Camera Kunsta

Портал концептуальной литературы

01-04-2022
Сергей Рок

Пастор

Джон почему-то вспоминал именно то, как его раскусили именно в Коннектикуте – и ведь хорошо, что все не закончилось тюремным сроком, и Донахью дал ему верное, точное, какое-то бомбометательное определение:

Липкий.

Это б теперь и повторить – Липкий. Джон Подтянул к себе клавиатуру и написал:

 

Версавия. Главный редактор издательства «Улития».

 

- Что ж, - сказал он себе, - гробница доблестных — вся земля.

Весь 99-й год он представлялся Пастором и собирал деньги, пока и не произошел акт вскрытия – словно бы взяли и отпаяли горлышко у бутылки с веществом под названием goo. Сила – это понимание того, что люди заняты своими делами, и чем больше дел, тем сильнее автоматизм. Но сильнее всего – дурак, как способ, как средство, как строительный материал для умелых специалистов. Джон, было, решил подвергнуть себя анализу – где же прокололся Пастор? Может быть, червь подточил мостки дороги где-то в процессе прохождения, но между анализом и самоанализом – пропасть. Кислота лишает отваги. Наоборот, движение вперед без оглядки одухотворяет, и здесь ты – первооткрыватель миров и субстанций.

Декларация истин и публичные выступления не были его сильной стороной. Игра? Да, но в любой игре важно, где у тебя лучше получается. В свое время Интернет явил людям чудеса возможностей. Игра в женщину у Джона совсем не получалась, да он и не хотел полного перевоплощение, зато, пару раз он крепко получил по лицу и с тех пор не экспериментировал в реале.

Спустя много лет Донахью зачем-то прислал ему сообщение:

- Жив ли ты, Пастор?

Джон загрустил. Зачем отвечать? Нет, он тоже, непонятно зачем, ответил:

- Жив. Что приятнее – жив или мертв?

- Не грустил бы по поводу второго, - ответил Донахью, - но человек – тварь земная, создание божье. Но жалости нет.

- Ненавидишь? – спросил Экс-пастор.

- Да. Но Бог просит меня верить ему, а не животной жидкости.

- Я с тобой, - ответил Джон Липкий.

Его звали Миша. Джоном он стал в 90-х годах, когда хотел поменять пол, но пол так и не поменял. Вспоминал союз. Вспомнил, как вступил в половую связь с Васей Боцманом, как потом уехал в Штаты и по первой потерялся – надо было искать новое – хотя все вокруг и было новьем, но новьем в своей свежести суровым, тугим, закрученным. Одно дело – жил ты как птенец большой черной птицы, был открыт твой клюв, и постоянно говорил ты – дай. Открыл ты клюв, и туда летит пайковое семечко или червячок. И вот, привык ты, что летит червячок, а тут бац – и не летит больше червячок, а новая жизнь – словно бы тут и газ атмосферы другой.

Суть поменять нельзя. Дерево – это дерево. Камень – это камень. Дерево если и бывает камнем, то уже вопрос про всякие архейские эры.

- Ты, Джон, выдаешь себя тем, что ты все придумываешь одинаково, - говорил Донахью, - а так как большинству людей ничего и задаром не надо от других, если дела эти бесплатные, то они и не замечают. В этом деле есть либо гении, либо лузеры. Но одно дело – лузеры весёлые. И не жалко, что лузер. А если ты лузер липкий, то ты есть Sticky, приятель. Ты воспользовался моим доверием, но я до сих пор не могу поверить в то, что ты все это делал со зла, а не в силу определенного слабоумия. Бывай. Удачи не желаю.

Появилась Зухра Прибыткова, русская эмигрантка, которая предлагала русским заработать, продавая идеи. Но для вступления надо было, собственно, вступить – словно многозначное, но чаще всего – с народным оттенком, потому что все мы знаем, что означает выражение «я вступил». Да, нам бы надо было поговорить, чем занимался Миша до оккупации мира Интернетом – но там было маловато замечательных ходов, за исключением, впрочем, одной штуки  - Миша был графоманом. Куда он ни посылал свои произведения, там они и терялись – словно бы он пулял их в черную дыру. Поедала все дыра. Еще в ту пору вышел хит “Black hole sun”, и как будто бы про Мишу это и было. Зухра Прибыткова, если разобраться, была еще раньше, под никами Гульнур Денжицкая, Алексей Лыжин, Лариса Коробковская, Анна Ростоцкая, Нинель Корецкая – но теперь все это были сплошь усохшие фантомы. Какие-то другие? Душа вдруг распухала – можно было представить ее в виде палатки в лесу, внутри которой горел примус – и вот, от жара оболочка все шире, а снаружи – ветер, колючий и безымянный. И ничего, и никого.

Воображение сильнее любого ядерного реактора.

Под авторством Алексея Лыжина тексты росли легко, произвольно. А еще помните, в Нигерии был обнаружен ядерный реактор природного происхождения? Куда там реактору до мозгов, оснащенных неиссякаемой искрой?  О Гульнур Денжицкой сообщалось, что она – самая читаемая писательница бывшего СНГ. Примерно то же говорилось и о Ларисе Коробковской, но все это вряд ли могло взволновать сердца случайных посетителей страниц, где об этом сообщалось. Заработала ли Зухра Прибыткова хоть один доллар?

Исчезла Зухра Прибыткова, закатилась за шкаф, а Миша в тот наконец сумел переехать немного к северу, где за жилье платил всего лишь 700$, а работа представляла из себя нечто вроде call-центра на дому. Старел Миша. По соседству жила мадам со странным именем Версавия, при собачке. Собачка белая, словно бы копия Версавии. Мадам захватила Мишу своим магнитным одиночеством.

- У вас была жена? – спросила она. – Майкл. Или Джон?

- И Джон. И Майкл. Ммм… Да…

- Не было. У вас глаза подергиваются вправо.

- Нет, была. Просто недолго.

- Почему недолго?

- Она….

- Она вас раскусила – вы делаете такой жест руками, какой обычно делают люди, пытающиеся что-то скрыть.

- Я ничего не скрываю.

- Нет, просто здесь нет мужчин, а у вас странно бегает взгляд. Вы хотите женщину?

- Да. Конечно.

- Вы все время врёте. Верно?

- Я вообще не вру, - ответил Миша.

- Нет, это не осуждение, просто вы хотите, чтобы о вас не подумали дурно, вы говорите, что да, а на самом деле нет. Вы врете – никого вы не хотите. Вы таитесь.

- Но я не вру.

- Ага. Сейчас проверим.

Версавия отошла к стулу, чтобы складывать на нее одежду – здесь она и разделась.

- Жду вашей реакции, - сказала она.

- Вы хорошая, - сказал Миша-Джон.

- Посмотрим, как вы хороший.

Секс – не спорт. Вот, допустим, в марафоне можно бежать, бежать, пока не упадешь – получается, что ты можешь выжать себя, высушить, превратив в выцветшую ткань, а здесь – даже если ты в душе герой, но ведь и геройство может быть показное, выдуманное. Мучился Миша, сам не зная зачем. Но уже спустя месяц Версавия продала дом и уехала, не попрощавшись, но оставив записку:

 

Джон, нехорошо уезжать молча, но хочу тебе сказать – природу не обманешь. Какой-то ты липкий человек – кажется, что ты пытаешься всех обмануть, а на деле это не обман, а самообман. Просто ты тряпка, мочалка, барахло. Прости, если обидела. Но так сильно хотелось тебя обидеть, а лицо сказать тебе это я опасалась – вдруг ты скрытый маньяк? Все маньяки – вот такие как ты. Они постоянно таятся, и взгляд у них нечистый, какой-то с маслом. Прощай, Джон. Вернее, ты же Майкл? Может, это два человека? Да-да, почему-то я так и подумала, что это – именно два человека. Передавай привет Майклу. Вам вместе не будет одиноко.

 

Было ли грустно? Нет, не было. Зато от Версавии остался фотоальбом, он и был позже использован по назначению. Главный редактор издательства «Улития» - Версавия Май, на аватарке была представлена фотографией Версавии. отбывшей в неизвестном направлении.

 

Юрий Мешков писал:

«Дорогая Версавия. Поверьте, я – один из лучших писателей России, вы можете смело сравнивать меня с Гоголем – не промахнетесь. Но я лучше. Как бы странно это ни звучало, уверяю вас, я – лучше. Вы можете зайти в мой профайл на сайте «Душа Березовая» и удостовериться – я написал так много, что и не всякий классик может встать со мной рядом – скорее, он поскользнется и упадет. Я бы хотел, чтобы вы издали мой роман «Прозрение»  - я уверен, что как только читатель познакомится с ним, так и весь мир тут же узнает обо мне».

 

Ах, обнадеживал ответ Версавии Май:

 

«Хэллоу, дорогой Юрий Мэшков. Наши издательство объединило людей по всему миру. Мы издаем книги тиражами от 50 000 экземпляров, и ваш рассказ не исключение – он также выйдет тиражом в 50 тыс. Америка – страна больших возможностей. Ваша книга очень быстро найдет своего читателя, и вы станете мировой знаменитостью».

 

То был период переходный в жизни Юрия Мешкова. Мир реальный, если разобраться, прост – надо лишь соответствовать контексту или создавать контекст – но главной тут была жена Юрия, Лена Мешкова, женщина о сорока трех годах. Лена вдруг стала замечать, что муж все больше ленится, что денег стало меньше, а виной всему внеурочное просиживание за компьютером, за книгой – кому бы она была нужна, книга? Лена сделала в своей голове перечисление: у Тани муж – таксист. Он ее обслуживает, а она одевается как королевна. А у Светы муж не стесняется быть водопроводчиком – а в свободное время он ходит и шабашит, и вот, о чудо – они поехали в автобусный тур!

Автобусный тур!

Слезы закапали. Лена Мешкова вытерла слезы. И Петрова была в автобусном туре, и Маша Данилова, и ездили, как и положено, без мужей – мужья работали для обслуживания широкого набора потребностей. Егорова в Турции была, уже два раза, правда, один раз – с мужем.

- Чего ты плачешь? – спросил Димочка Мешков.

- Наш папа – дурак, - ответила мама.

Все вскоре усугубилось – Юрий заявил жене, что он уже почти знаменит, что он подписал договор с всемирно известным американским издательством «Улития», и что тираж будущей книги – 50 тысяч экземпляров, что нужно лишь заплатить семь тысяч за международный стандартный книжный номер. Куда же деваться - согласилась Лена Мешкова, хотя в душе оставались…

А далее – пошел поток. В Африке много диких животных, а на севере постоянно идет снег, в океанах и морях плавает рыба, акула, кит, Россия – страна писателей и поэтов. Разве кто-то отменял мечты о славе? Игорь Егоров в то утро слез со второго яруса кровати и засобирался на работу. Вахта – дело такое, иной раз можно и потерпеть, зато на сайте Версавии появилась новая графа в разделе «Издано». И ничего, что обложка была чем-то, наскоро сделанным на коленке, зато имелась ссылка на магазин Амазон. Оно ведь и сейчас не всем понятно, что продавать любой товар, в том числе, и собранный с помощью конструктора текст, может практически любой, а в то время загадок было больше. При покупке в рублях книга Игоря Егорова «Русская сторона» зашкаливала за тысячу. Потрудись Игорь узнать об условиях публикации на Амазоне, он бы тотчас узнал, что никакого тиража при самопубликации не существует, а если бы существовал, то продавец был должен заплатить ему никак не меньше 50 тысячи долларов. Многочисленные сайты для публикации в рунете приучили авторов, что писатель – это что-то случайное, бесплатное, обязательно – не совсем нормальное, а потому, Игорю даже и в голову не пришло, что кто-то ему что-то должен. А уж на сайте издательства «Улития» теперь значилось:

 

Игорь Егоров, один из лучших писателей России. Газовик-вахтовик, пишет о судьбах русских людей.

 

Первую ночь Игорю Егорову сильно не спалось. Сосед его по двуярусной кровати, Казбек, спросил:

- Чо не спишь, Игар?

- А?

- Чо не спишь-то?

- Да так. Просто.

- Глаза у тебя странно блестят. Я на потолке отражение увидел. У тебя что, фонарик в глазах?

- Да ты не поймешь.

- Ладно.

Но тут он спохватился:

- Игар. А ты не того?

- Чего, того? – без возмущения спросил всемирно известный писатель.

- Ну, может, ты торчишь?

- А, ты про это, - вздохнул Игорь, - а тебе не понять. Может, ты и можешь понять, так это объяснять надо?

- Есть чо? – сквозь сон спросил с соседней койки Василий и захрапел.

На второй день поделился Игорь новостью.

- Ништяк, братан, - отвечал Казбек, - дашь почитать?

- Да заказывать надо.

- А что тебе не прислали?

- Да не. Ну ты понимаешь, дело не в это,

- А что вообще по бабкам?

- Да дело не в бабках.

- Да как. Я так понимаю – вот делаешь ты работу, делаешь ты плохо, и платят тебе мало. А делаешь хорошо, то платят тебе много. Если ты делаешь хорошо, а платят тебе мало, то надо разбираться почему так – может, ты парень ты умный, а в делах денег – лох, сели тебе на шею, работаешь ты задарма. Это значит, что надо что-то поменять. Про депутатов не говорю. Я б не смог. А вот ты – всемирный писатель, а ты говоришь, дело не в бабках.

Писательское возмущение копилось внутри, но выхода не было – это был такой тип пузыря, который, надуваясь, не имел тенденции к разрыву. Впрочем, на параллельные вещи всегда можно наплевать, тем более, что графомания по своей сути – форма наркомании, где в роли вещества выступает мозг созидателя. Можно только представить себе размеры внутренней вселенной. Работаешь, положим, ты на вахте, завариваешь в комнате на 8 человек доширак – вечер, телевизор, федеральные каналы, а рядом, внутри соседней головы – путь в бесконечность. А оно тебе надо?

Пуще прежнего трудился Игорь Егоров. Приехал он домой, полученные деньги тут же разошлись на детей. Жена с грустью смотрела в дождевую прорву ночного окна.

- Что с тобой? – спросил Игорь.

- Соседка, она на машине уже ездит, - всхлипнула она.

- В смысле.

- Ку-пи-ли…..

- Тебе денег, что ли, мало? Я что, мало привожу? Я. Ты знаешь, с кем разговариваешь? Твой муж – один из лучших писателей России.

Жена заплакала и долго не могла остановиться.

Мне как-то сказали: в мире много прекрасного, на что я возразил – побольше оглядывайтесь вокруг себя. Найти прекрасное внутри мира своих чувств и привычек несложно, а далее, все зависит от условий – получится ли у вас изолироваться или же какая-та проблема будет вас донимать. Собственно, чтобы не было проблем, человек должен не работать и получать пансион – эх, окажись вся эта история с всемирно известным издательством «Улития» правдой, эх. Смотреть на вещи субъективно умеет и кот, а вот попробуйте оценить явление словно сторонний наблюдатель.

Сергей Борисов с Версавией вроде бы сошелся, через сеть, однако, деньги платить не спешил. У Сергея был сайт, который он самостоятельно развивал.

 

Сэргей! – писала Версавия. – Я волнуюсь о проблэмах экологии. Моя статья затрагивает острые углы дельфинов! Дэльфины гибнут. Мы должны их поддэржать дэльфинов и китов. Кстати, я хочу передать вам привет от Боно из U-2. Боно знает о нашем проекте и в дальнейшем готов подключиться.

 

«О, Боно,» вдохновился Сергей в письме.

 

«Я сообщила ему о вас. Хотите, я познакомлю вас с U2? Недавно я говорила с ним о проблэмах дельфинов!» 

 

Надо сказать, что и Сергей даже повелся, но денег не платил – меж тем, издательство "Улития» выпустила еще ряд книг. Процесс ширился. О перипетиях любви писал Матвеев Олег. Поэзия белизны русских берез в исполнении Максима Шумного «уже произвела переворот в сознании читателей во всем мире» (так писала Версавия), оставалось лишь закрыть глаза на крайне неудачно сделанную обложку, которую можно было лицезреть как на Амазоне, так и на сайте издательства «Улития». На писательских порталах, коих в России так много, что можно на этой почве поймать когнитивный диссонанс, в аккаунтах прекрасной Версавии стояла целая очередь. Нехитрые истории, сочиненные «известной писательницей», комментировалось жирно и густо. Те, кому посчастливилось войти в число писателей издательства, славили Версавию без оглядки. Нашелся, впрочем, некий Орехов Константин. Все ж начиналось красиво:

 

«Прэкрасная проза прозаика русского севера Константина Орехова открывает нам набор духовных исканий и надежд. Русская река. Душа среди полей и лесов, трудный и прэкрасный путь»

 

Сначала Орехова Константина не удовлетворила обложка «тиража в 50 тысяч», но он смолчал. Потом, в разговоре с провинциальным поэтом, руководителем студии «У Лукоморья – осина» Никитиным, Константин услышал такой вопрос:

- Слушай, Костя, пятьдесят тысяч. Ого. Возьми хотя бы по десять центов с книги. Уже пять тысяч долларов.

- Правда, - согласился Константин.

- Ты уверен, что тебя там за нос не водят. Покажи свои авторские экземпляры.

Тут Никитин своего приятеля и разделал: книжка была, конечно, в мягкой обложке, качества, мягко сказать, минимального, а уж сама художественная композиция, да шрифт «Вердана», не до конца отцентрованный по отношению к краям книги, навевал тоску. Собственно, когда сам Никитин заказывал себе тираж в тридцать экземпляров в местной типографии, дизайн был ничем не лучше – но тут ведь разница была. Тут он было по месту, тут его знали и в своих кругах ценили.

- Набрал в гугле это издательство, «Улития», - сказал Никитин, - сайт корявенкий. Не обижайся, Костя. Но я бы на такое не повёлся? Я понимаю, все мы славы хотим, ну хоть кусочек. Хоть на минутку. Оно, лучше, к нам приходи в литгостинную, у нас завоз коньяка был. А? Придешь.

- А много его, коньяка? Не так, как в прошлый раз? – осведомился Константин Орехов.

- Да тебе, что ли, много надо?

Орехову повезло – дочь его, Наташа, хорошо знала английский язык, а потому, не впадала в ступор при виде иностранных ресурсов. Орехов начал с того, что дизайнером обложек значился некий Нико Ромни, с которым Орехов даже вступал в переписку – Ромни писал (именно писал) на ломаном русском, вставляя, где надо и не надо, «э» вместо «е», как зачастую делала и сама Версавия Май.  Наташа нагуглила немало объявлений под именем некого Нико Ромни, при чем, все они были связаны с разными областями, но, чаще всего, это были идеи об открытии того или иного бизнеса (поиск инвестора). Наташа обратился внимание, что во многих местах среди комментариев находился и некий Майкл, иногда даже и Михаил (почта – одинаковая, а аккаунты в соцсетях в ту пору были не у всех). Далее, используя уже эту почту, Наташа нашла и прочие ники, после чего нашла и телефон.

- Вот, - сказала она, - па. Ищи деньги на ip-телефонию. Звоним в штаты.

Тут нельзя сказать, чтобы Михаил так уж и был мошенником, потому что сетевая литература, игра в персонажи, множественность ников, все это еще было делом достаточно новым, и игроков тут завсегда было очень много. Понимание связи данной сферы с бизнесом в Ру-Нете было минимальным. Боллитра, как сообщество тех, кто пролез первым, уже давно сформировалась, а правила для всей прочей массы все еще находились в стадии брожения. Наташа позже признавала, что ей надо было работать шпионом – Михаила-Джона (Версавию Май) она развела совершенно интуитивно. Было что-то такое.

- Разве ты меня не помнишь? – спросила Наташа.

- Но это не ты.

- Почему не я. Хотела узнать, как ты живешь?

- Версавия?

- А, забыл про меня….

- Нет, не может быть, чтобы это была ты.

- Как твоя литература?

- Хорошо. Но разве ты интересуешься. А, это ты. Донахью!

- Гм. ОК.

Хитрость Пастора работала далеко не везде, а, так как среди комментариев, которые прежде давали как и лже-Версавия, так и Нико Ромни (впрочем, ников там было побольше) пару раз проскакивал некий Донахью, оставалось лишь написать ему письмо. Донахью ответил – стало ясно, кто такая Версавия на самом деле, и как она (он) дурачит наивных русскоязычных авторов.

Орехов Константин написал разоблачающую статью, которую прочитало определенное количество людей, что, собственно, мало что поменяло – люди продолжали бежать к Версавии, мечтая издаться в «Улитии» и войти в мэждународную гильдию писателей. В комментариях шли многочисленные признания в любви, гениальности, тоннаж благодарностей был большим. В какой-то момент уже и Орехов Константин начал жалеть о содеянном, но уж пути назад не было.

Счастлив ли был Джон? Осень жизни его озарилась встречей с мальчиком. Мальчик был бархатный, тонкокожий, правда, с голосом резким – когда он смеялся, казалось, что каркала ворона, но Джон был готов смириться со всем. Способности Пастора вернулись к нему. В ту осень у него было много друзей, очень молодых и пьяных. Так вот, способности к сверхзнанию есть у многих людей, но чаще всего, разбирая их по пунктам, мы не можем понять – каков смысл, какое продолжение? Способность эта, надо полагать, природная – один рассказывает, другие слушают с упоением. А вот практика – да, практика в этом плане вещь строго полярная.  Что случилось далее, никто точно не знает, потому как после того, как к дому Джона подъехал полицейский автомобиль, Версавия, главный редактор мэждународного издательства «Улития» боьше уже на связь не выходила.

Василина Невзорова, уже спустя пару лет после того, писала в комментариях:

- Вы – невероятная!

Имелся в виду какой-то мучительный текст, где автор в свое время надуманно смешал женскую мысль с показной эмигрантской накруткой. Невзорова, заплатив в свое время 7 тысяч рублей и увидев свою книгу на Амазоне, долго летала в облаках. Хотя вылететь из облаков ей было не суждено, жар сердца немного поменял свой спин, однако, американское издание ее книги неизменно присутствовало в ее авторском портфолио.

Прошло потом уж лет, может быть 6 или 7, как от Версавии было ни слуху, ни духу, Александр Макаренко, престарелый автор историй о сексе (обычно – старик и молодка), написал длинный комментарий к одному из рассказов Версавии, что был написал со свойственными эмигрантскому стилю ошибками. Александр написал много хвалебных слов, видимо, полагая, что знатная редакторша заметит его. В ответ – ожидаемая тишина, хотя сам Александр думал, что уж на такие дифирамбы Версавия Май точно купится.

Сайт «Улитии» мал-по-малу исчез из поисковых запросов. Нельзя было найти и Нико Ромни. Авторы же продолжали строчить. Даже скоростные пулеметы так быстро не строчат. Это и коту известно.

Основое

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
22-07-2023
Сивая Кобыла. НА ЕДИНСТВЕННОМ ИНТЕРЕСНОМ МЕСТЕ…

…заканчивает свой интеллектуальный бестселлер «Осиная фабрика» Йен Бэнкс. Изрядно потаскав читателя по жутковатым лабиринтам сознания полусумасшедшего подростка, автор бросает вас именно тогда, когда исполненный гордости за свое читательское терпение, вы наконец-то добираетесь до сути, ровно до того, с чего стоило бы начинать. Если, конечно, думать именно о «сложном психологическом повествовании», которое обещается во всех аннотациях к «лучшему дебюту англоязычной литературы последнего времени». Конечно, меня приучили уже не верить рекламе на обложках, и все же стало обидно, что именно «Фабрику» так долго и пафосно хвалят. Чем же хуже, к примеру, Джонатан Коу, Кристофер Мур или Стелла Даффи? Впрочем, я, кажется, знаю чем. Они тоньше, изящнее, работают не на грубом инстинкте, а на нежном щекотании сокровенных серых клеточек. Ну, впрочем, я не хотела заниматься сравнительным анализом.
(тому, кто не читал «ОФ», под кат лучше не заглядывать…)

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
22-07-2023
24 мая. Короткая проза Сэмюэля Морзе

«Чудны дела твои, Господи!» — написал Сэмюэль Морзе в своем первом телеграфном сообщении, отправленном в 1844 году из Балтимора в Вашингтон, чем положил начало не только эпохе быстрых сообщений, но и «телеграфному стилю» в литературе.

Совсем недавно мы пережили эпоху смс-сообщений, и те, кто не успел потренироваться в краткости изложения, подсчитывая слова на телеграфных бланках, смогли пройти отличную школу краткости, втискивая мысли в смски.

Как будет выглядеть школа краткого письма у тех, кто опоздал и к смскам?

22-07-2023
Иосиф Бродский. Поэт и проза

Подразделение литературы на поэзию и прозу началось с появлением прозы, ибо только в прозе и могло быть произведено. С тех пор поэзию и прозу принято рассматривать как самостоятельные, вполне независимые друг от друга области — лучше: сферы — литературы. Во всяком случае, «стихотворение в прозе», «ритмическая проза» и т. п. свидетельствуют скорее о психологии заимствования, т. е. о поляризации, нежели о целостном восприятии литературы как явления. Любопытно, что подобный взгляд на вещи ни в коем случае не навязан нам критикой, извне. Взгляд этот есть, прежде всего, плод цехового подхода к литературе со стороны самих литераторов.
Природе искусства чужда идея равенства, и мышление любого литератора иерархично. В этой иерархии поэзия стоит выше прозы и поэт — в принципе — выше прозаика. Это так не только потому, что поэзия фактически старше прозы, сколько потому, что стесненный в средствах поэт может сесть и сочинить статью; в то время как прозаик в той же ситуации едва ли помыслит о стихотворении.

22-07-2023
Knigolove. «Неугомонная» Уильяма Бойда

Отличный романист Уильям Бойд не так разрекламирован у нас, как его соотечественники Исигуро-Барнс-Макьюэн, ставшие уже почти родными. Как по мне, Бойд им нисколько не уступает. Взять хотя бы его «Броненосца» и «Нутро любого человека» — бездна, просто бездна положительных эмоций.
Но сейчас не об этом, сейчас — о новом романе Бойда «Неугомонная».

20-02-2023
Не было моста

Не было моста.

Пащенко на какое-то время забыл даже, как его звали, но отметил, что он и раньше забывал имя. Сегментировались части сознания. Где-то вдали Иванова превращалась в сыр. Чтобы облегчить понимание сути, надо было дозвониться до Ивановой и вернуть ее к жизни, и он знал, что она ответит: О чем это ты?

Но моста теперь точно не было, река передвинулась куда-то вперед, к югу.

- Это все, - сказал он себе.

Одной из проблем является попытка найти себе в двумерном обществе. Не надо искать. Но что тогда делать? Может быть, убивать? А что, если вас насильно сделали обезьяной, но вернуться из обезьян вы не можете? Смириться? Что еще? Убежать? Предлагайте варианты.

Пащенко встал на спуске и смотрел вниз. Мост все же был – его отнесло куда-то вперед, вместе с рекой. На том же месте, где прежде была река, появился залитый водой поселок. Что за поселок? Он много лет видел во сне всю эту катастрофу, но не мог предположить, что все это может случиться наяву. Нужно было спросить у кого-нибудь: так ли все – но никого не было, и он пошел вниз пешком, а как дошел до поселка, оказалось, что тут наставлены какие-то мостки, чтобы не идти вброд. Встретился мужик на лодке. Но о чем его можно было спросить? Ведь ни поселка, ни мужика, еще вчера не было.

21-12-2021
Спасение Кошки, Москва

           Сеня и Коля Горбачёв жили в Дятлово. Колю в детстве называли Михал Сергеевич. Теперь ему было 40 лет, у него до этого было 4 жены, все они теперь отделились, жили сами, ждали, впрочем, как и все русские женщины, чудес. Сене было 35, жена у него была, Тоня с погонялом Сявочка.

 В один день Сеня и Коля Горбачёв заработали тыщу рублей в ЖЖ, повесив объявление «Спасение Кошки. Москва». Люди перечислили денег на лечение кошки. Сфотографирован был при этом котёнок Иван Палыча, у него еще было штук пять таких – теперь же предстояло всех их спасти.

 Сявочка нажарила котлет, нарезала капусты. Коля Горбачёв сидел возле компьютера в кошачьем сообществе и изображал девушку, у которой болеет кошечка.

 -Слы чо, - крикнул он Сявочке.

-Ая! – отозвалась та.

В наших краях такое слово есть «Ая». Его еще переводили как «Аномальное явление», но раньше. Это что-то типа «ась», только заколхозенное смыслами местными. Вообще, ничего великого тут не было, в этой победе. Но факт говорил о многом – на Руси плохо живут только лохи. Умный человек, вот, хотя бы, возжелав забухать, тотчас находит себе способы.

17-12-2021
Ольга Шатохина. Когда тростник прочнее стали…

По истории путешествий норвежского исследователя Тура Хейердала можно следить, как менялся мир во второй половине ХХ века. Плавание на плоту «Кон-Тики» через несколько лет после окончания Второй мировой войны – это история о странствии в неведомое. Океан пустынен и чист, главная опасность исходит от стихийных сил. Люди готовы помогать, часто даже безвозмездно. А во время последнего большого плавания экспедиция Хейердала столкнулась с самыми неприятными сторонами цивилизации – всеобщей коммерциализацией, военным противостоянием…

Итак, в ноябре 1977 года известный исследователь Тур Хейердал во главе международной экспедиции отправился в путь на тростниковой лодке «Тигрис», построенной как точная копия древних шумерских судов. Местом старта была деревня Эль-Курна, около которой сливаются великие реки Тигр и Евфрат. Тысячелетия назад здесь существовала одна из древнейших древних цивилизаций Земли, остававшаяся после себя множество загадок.

03-09-2021
Марзия Гудкова. Африканские страсти!

Рекомендую прочитать — настоящие африканские страсти, любовные интриги и разгадка клубка невероятных событий — все в одном флаконе!

02-07-2021
758

Попробуй, найди тему, когда темы одни и те же. Реальность человека проста, а личностная утонченность зачастую слишком персональна – каждый индивид сам себе кажется микро-богом, но, конечно, бывают и более крупные фигуры – опять же, внутри себя. Экспоненциальный стиль имеет множество ограничений, он напоминает записки парашютиста, который приземлился в очередной раз и увидел вокруг себя привычные контуры. Ничего нового, но старых котов нет. Сеть. Что еще кроме сети?

07-05-2021
Пастор

Джон почему-то вспоминал именно то, как его раскусили именно в Коннектикуте – и ведь хорошо, что все не закончилось тюремным сроком, и Донахью дал ему верное, точное, какое-то бомбометательное определение:

Липкий.

Это б теперь и повторить – Липкий. Джон Подтянул к себе клавиатуру и написал:

 

Версавия. Главный редактор издательства «Улития».

 

- Что ж, - сказал он себе, - гробница доблестных — вся земля.

Весь 99-й год он представлялся Пастором и собирал деньги, пока и не произошел акт вскрытия – словно бы взяли и отпаяли горлышко у бутылки с веществом под названием goo. Сила – это понимание того, что люди заняты своими делами, и чем больше дел, тем сильнее автоматизм. Но сильнее всего – дурак, как способ, как средство, как строительный материал для умелых специалистов. Джон, было, решил подвергнуть себя анализу – где же прокололся Пастор? Может быть, червь подточил мостки дороги где-то в процессе прохождения, но между анализом и самоанализом – пропасть. Кислота лишает отваги. Наоборот, движение вперед без оглядки одухотворяет, и здесь ты – первооткрыватель миров и субстанций.

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация