Ваш город:
18-10-2018 Сергей Рок

На Западе Казахстана

 

 

 

У меня есть брат – Жохан. В детстве его хотели назвать Бонивуром. Он до сих пор сотрясался:

-Что бы было, если бы меня назвали Бонивуром?

Это было давно. В прошлом году я встретил самого настоящего Бонивура. Это был очень резкий пацан 48 лет, он словно бы старел в обратную сторону, напоминая пену некоего химического соединения. По официалу Бонивур торговал кроссовками и жидкими гвоздями «Хуай – утро Китая».  Еще, вроде бы у него был офис, и там стоял стол, на столе лежали бумаги, компьютер не работал, раз в день в офис заходило один-два клиента, все напоминало шпионские движения.  Гвозди гвоздям – рознь, но это были вещи специальные, продуманные, с какой-то волшебной пользой.

- Знаю, что ты интересуешься, - проговорил Бонивур.

- Ну не то, чтобы сейчас надо, - ответил я, - но я присматриваюсь.

- Знаю, что ты хороший клиент, - отвечал Бонивур.

- Я – так, - ответил я.

- И я так. А ты же знаешь Бекнияза.

- Да.

- Но разве это тот самый Бекнияз?

- Да.

- Значит, ты в теме?

- Да, я в теме.

Насколько мне известно, Бонивуру из легенды вынули сердце. Сейчас это – популярный ход из кинофильмов. Конечно, у этого Бонивура сердце было на месте. Хотя, конечно, и говорят, что сейчас можно вставить тебе муляж с батарейкой и вроде бы будешь жить, и личный ментал озарится технической идеей. Но в этом случае возникают вопросы. Да, очень уж много вопросов.

 

 

А) Если электронное сердце прострелить, как много у тебя времени, чтобы поставили новое?

 

Б) Если сердце можно поменять, то что-то тут не то. Это получается, что если тебе попали в сердце, то ты умер.  Но если ты умер сразу же, то, как на счет сменного сердца? Что, если вовремя произвести замену.

 

С) не знаю. Что-то еще.

 

Д) А вдруг каменное сердце – это как раз тот случай. Хотя смотря какой камень. И смотря какая пуля.

 

Недавно прочитал один современный роман, где русский автор, сосредоточенно кося под Маркеса, придумал такую тему – один человек, работая палачом, проходил такой тест – он разрубал жертве грудь, а далее он должен был вытащить сердце и показать его хозяину, пока тот не умер. Сейчас нет ценности словам. Слова ничего не стоят. Сейчас и действия ничего не стоят, мир превратился в густо сваренную кашу – но крупа мелкая, круглая, желтая и однородная, а всякая затемненная смыслом или бессмыслием песчинка есть мусор. Сами сварите кашу и посмотрите. Да, но кашу в последнее время стали делать так, что крупа уже обработана до варки, и там нет никаких примесей – она необыкновенно чиста, посторонние мысли исключены.

Бонивур был мужичком, что шел тем же курсом – наши судьбы пересекались. Он показал мне коллекцию книжек про Гарри Поттера с бронированием. Книжицу необходимо было носить в нагрудном кармане над сердцем. Одна обложка снабжена титановой пластиной, а другая – кевларом. Он утверждал, что все тома Гарри защищают от всего вплоть до АКМ, все, что ниже по классу плюс, конечно же, Калаш как эталон. Все, что выше – более высокоразрядная смерть. Но пуля от СВД должна идти прямо, иначе, возможен рикошет, и ты в этом случае выживешь.

- Послушай, Бонивур, - сказал я, - хочешь сказать, что все это неспроста?

- Спроста, - ответил тот, - не бери в голову слишком много.

- Ладно. Но я еще не созрел.

- Успей созреть до осени. С началом морозов плоды уже не зреют, а гниют.

- А бананы?

- Но только не говори, что ты – банан.

 

Мне нравится выражение - there is no room for negotiations

 

- Нет комнаты для переговоров, - сказал Жохан об этом.

- Не совсем так, - ответил я, - но общий смысл такой же, что значит – слышь, что-то, по-ходу, базар у нас не клеится.

Англичане были спокойными, с розовыми оттенками на коже. Это я еще у Руни заметил. Парень большой, упитанный, похожий на телка. Телок – это простонародное. Конечно, правильно говорить «теленок», но у всех слов есть своя цена, и те, кто ленятся поинтересоваться ценником, остаются при дешевом суррогате. Как иначе сделать мир шире?

- Так будут переговоры или нет? – спросил Кейн.

- Переговоры будут проходить на реакторе, - ответил я, - но нам надо, чтобы вы определили свой состав. Честно  говоря, есть понт, а понт – это поза художника. Не совсем это понимаю.

- Мы можем сказать состав только после переговоров, - заметил Боаш.

- Так не получится, - ответил ему Жохан, - это не наша инициатива, это вопрос структуры встречи. Если установить другой порядок, возникнут сложности в организации, а я, со своей стороны, всегда на подхвате.

- Ладно, - ответил Кейн, - идем я и Макдональд. Но Боаш должен присутствовать на подписании.

- Он всего лишь менеджер, - ответил я.

- Менеджер сейчас есть  даже у кота, - проговорил Боаш, - вопрос не в том, зачем он нужен, но в том, сколько стоит кот. Окэй?

Я же и говорю, намечалась только встреча, о реальной акции и речи быть не могло. Реактор – адское место, но еще точнее сказать – дверь в ад, и сама дверь есть нечто, что человек носит на краю ума, но и рукотворный ад может быть не лучше ада мифического.

Англичане собирались встретиться с группой синтоловых качков.

Синтоловые качки утверждали, что ныне нет силы духа, и все замещает синтол, и даже обычный Геркулес проиграет синтоловому Геркулесу, потому что наступили новые времена. Это был необыкновенный вызов.

За три дня до этого я пил чай в «Жете Казына», я и Кенжетай Иванов.

- Послушай, Кентай, - проговорил Кенжетай, - как ты думаешь, сколько у Бонивура реальных клиентов?

- Я – человек логики, - сказал я, - один-два в год.

- Одна-две группы? А что же за народ там крутится?

- Скорее всего, все проще, но у нас нет информации. Но мы же не менты!

- Точно ты сказал. Я бы сам хотел поработать.

- Арбитром тоже быть опасно, - заметил я.

- Думаешь? Я думаю, что нет. Я полгода подкачивался, чтобы было не тяжело ходить в бронике. А ты качаешься?

- Я всю молодость качался.

- А сейчас?

- Самое лучше занятие – это путешествие.

Я люблю чай – некоторые напитки пришли на землю из космоса, в том числе и чай – аннунаки специально разработали его в своей лаборатории, чтобы облегчить жизнь молодого человечества. В числе прочих подарков были домашние животные – курица, свинья, корова, помощники – кошка и собака, а также небольшой, но важный, набор растений. Ведь просто так и не придумаешь, чтобы чай мог быть и черным, и зеленым.

- Тебе пьешь чайсуму? – спросил я.

- Сейчас все на любителя, - отвечал Жохан, - все, что ты сделал сам, называется модным словом home-made, что, опять же, должно быть куплено в специальной лавке домашних продуктов.

- Химия, - сказал я.

- А что, Бонивур там будет?

- Да, конечно.

- И его так и зовут, Бонивур?

- Да. А что тут удивительного? Я знал человека по имени Роблен. Он был стар.

- Ну и что.

- Роблен переводится как Рожден Могущий быть Ленинцем.

-Гм.

- Также было хорошее имя – Оюшминальда – Отто Юльевич Шмидт на льдине. Эти имена ныне забыты. Как бы ты хотел, чтобы тебя звали?

- Не знаю.

 

Через неделю тут были все наши, и тот самый Бонивур выступал в качестве консультанта. Это был мужчина с лунным лицом и глазами, которые напоминали флэш-накопители – но тут я беру лишь сферу ощущения и резонанса как ответ на увиденное. Тут были все наши, я, а зовут меня Кентай, были и Айболат Омаров, и Абдулла Евдокипович Галиев, и Байзулла Балиев, и Емангалий Никоненко, и Жулустан Султанов, и Байгожа Утешев. Кейн и Макдональд  находились в позе подчеркивания общественного веса – всякий бы сказал, что это два профессора в очках, но профессора подкаченных, спортивных  – а куда ж без спортивности? Что делал Боаш? Да кому какое дело – если человек ничего не делает, это не отменяет работу мозга.

Один из работников реактора, русский человек Василий Петрович Добробаба, пришел в сопровождении фигуристой Марии Оспановой. Мы ждали оппонентов, и вот они прибыли – это были представители школы синтоловых качков «Патриот», шесть замечательных парней с руками-базуками, которые решили, что давно покорили мир с помощью химической хитрости.

- Здравствуйте, господа, - обратился к нам Добробаба, - насколько я знаю, все тонкости улажены, и обе команды готовы к соревнованиям. Чтобы не тратить время, мы сразу перейдем к предмету нашей экскурсии – наша лаборатория занимается получением объектов из радиоактивных биоматериалов, а именно, существ, которые предположительно, живут в аду или в сопутствующих широтах. Наверняка, большинство из вас никогда не слышали об этом. Итак. Необыкновенное возвеличивание духа можно достичь посредством созерцания – картина входит в душу, картина прорастает душой, и, таким образом, воин переходит на новую фразу сразу же, без дополнительных стадий.

Это было необыкновенным и совершенно резким броском чужеродного на грань призмы восприятия, где оно задержалось, потому что не имело понятных свойств, но все отскочили назад, так как после того, как отъехала панель, все увидели это существо.  Это был заяц высотой в несколько метров, белый и пушистый, и все в нем было обыкновенным за исключением торчащих клыков и налитых кровью глаз. В довершение ко всему, пол вокруг зайца был густо устлан костями – то ли животных, то ли людей.

- Заяц каменночерепной, - сказал Василий Петрович Добробаба, - заяц как заяц, и, по виду, в общем-то, даже и  кролик – но не стоит попадаться ему в лапы – смерть не наступит моментально. Внутри себя заяц больше, чем снаружи, желудок его не знает прощения и жалости. Зайцы также именуются заисами, и второе обозначение более верно.

- Но его должна взять картечь, - предположил Макдональд.

Кто-то из синтоловых качков усмехнулся.

Добробаба вроде бы ухмыльнулся в ответ, а Мария Оспанова стояла – ножки вместе, туфельки блестят, коленки-излучатели страсти, бедра аккуратно включены в рабочую юбку, пуговица на блузке – в том же рабочем положении, и губки, губки. Не думаю, чтобы я ей понравился. В своем возрасте я не мечтаю о параллельных женщинах, потому что у меня нет шансов – хотя с годами я стал сильнее, четче, точечней.

- Посмотрите направо, - сказал Добробаба тоном экскурсовода, - Заяц Полупериодический, Резец 3.

Панель отошла, заяц тот был словно бы и не был зайцем – в своей прозрачной камере он прыгал туда-сюда, залетал на стены, и вообще, это было непонятно что и сбоку бантик.

- Для удержания субъекта в его клетке требуется стекло самого высокого качества.

- А что это за хрень? – осведомился синтоловый качок.

- Эта хрень способна порезать человека на лоскутки, - заметила Мария Оспанова.

Правда, суть этого существа выявлена не была – быстро он мотался.  Зато в следующей камере сидел еще один гигант – заяц темный и злой, и клыки его свисали чуть ли не до пола. Едва был убран экран, заяц открыл глаза, и вот что было в глазах – изображение словно бы передавалось на некий экран, и там по очереди появлялись все участники мероприятия.

- Это Заусс, - Мария Оспанова улыбнулась скромно, хотя мне показалось, что в улыбке той жил сам лукавый.

- Злой, - сказал Айболат Омаров.

- Злость его не имеет границ, - продолжила Мария Оспанова, - однако, Заусс умен, он понимает, что моментальная смерть – это всего лишь разрушение организма, но как получить душу? Заусс был рожден в аду, и, поймав свою жертву, он должен утащить ее именно в ад, а уж что там будет с душой.

- Но, конечно, если вы верите в душу, - сказал Добробаба, - современный человек полагает, что материальный мир является единственным уровнем мироздания. Но адские зайцы опровергают это утверждение.

Мы шли по коридору, и волосы мои поднимались дыбом – зайцев оказалось много, и все это были существа в единственном числе – ужасные адские животные смотрели на нас немыми, злыми глазами. Зеец – злая гадость с человеческим ртом, очень широким, очень зубастым. Зом – брюхатый гад с хоботом. Заес-Кислотопроизводитель. Заес-Гость. Заис Обыкновенный Глодающий. Наконец, в большом отсеке обнаружилась семейство разнообразных по размерам зайцев, которые звались очень просто – зойцы. Зойцы сидели смирно, а костей вокруг было полным-полно.

- Кого они едят? – спросил один из синтоловых качков.

- Обезьян, - ответила Мария Оспанова, - скажите, а почему не приехал Кирилл Терешин?

- У него потек синтол.

- Жалко.

Слов было мало. К всеобщему удивлению, из коридора прибыла группа ребят и девушка – все это были люди молодые и спортивные, одетые, впрочем, так, словно бы они собирались на пляж.

- Поздравляю, вы прибыли, - сказал Добробаба, - господа, прошу поприветствовать. Ржака Клуб.

- Да, мы из «Ржака Клуба», - проговорил парень.

И тут же они представились -  Тимофей Гук, Добсон, Денияр Орехов, Юрий Ткаченко, каратистка Анна Добывалова, кунг-фу учитель Бояркин, Саакашвили Геннадий. На счет последнего тут же возник вопрос – а не родственник ли он Михаила Саакашвили, на что тот ответил, что нет, не родственник.

- Ишь ты, - сказал мне на ухо Байзулла Балиев – Ржака Клуб.

- Что-то тут не чисто, - проговорил Жулустан Султанов, - о них не было речи. Говорили о двух группах. Какая еще ржака?

Синтоловый качок по имени Валентин сказал:

- Послушайте, у меня вопрос. Речь шла о том, что сюда прибудут Кейн и Макдональд, чтобы решить вопрос, ну и с ними – Боаш, как мы видим, а всех людей от Кенжетая мы также знаем и все здесь в порядке, но что это значит? Послушайте, Василий Петрович, мы так не договаривались. Пожалуйста, поясните, что это значит. Что это за Ржака Клуб?

- Синтол не давит? – осведомился Саакашвили Геннадий.

- Не понял?

- Косит по киборга, - нагло прокомментировала Анна Добывалова.

Синтоловые качки стали переглядываться – тут явно что-то шло не по плану, но можно ли было оценить изменения обстановки моментально?

- Постойте, - Добробаба покачал перед собой рукой, - послушайте, успокойтесь. Попрошу вас сохранять спокойствие. Господа, сохраняйте субординацию. Мы начали с заисов не случайно – мы хотели усилить общее чувство конфиденциальности, тайны, и попрошу представителей Ржака Клуба вести себя культурнее, мы находимся в особенном месте.

- Но….

- Господа, тише. Ну что вы, разве так можно? Господин Кейн?

Кейн кивнул.

- Господин Макдональд?

Макдональд кивнул.

- Господин Иванов.

- Я здесь, - сказал Кенжетай Иванов и искусственно улыбнулся.

- ОК, - сказал Бонивур как бы обобщающе.

Мне показалось, что он, Бонивур, сделан из железа, и к этому утверждению можно было отнестись по-разному – начиная от аспекта понимания до железности реальной, монументальности восприятия – Бонивур был на многих акциях, и ни разу на нем не было ни царапины, словно и правда, он был выкован из металла. Лично меня это обнадежило – если уж Бонивур чувствует себя в своей тарелке, значит, все идет как нельзя по плану.

Мария Оспанова выдвинулась вперед, пролистала свои бумаги, скрепленные металлическим зажимом, лицо ее было смесью секретарской и профессорской мысли.

- Прошу внимания. Зайц Заярный.

Итак, был открыт экран, но голову Зайца Заярного увидеть было нельзя – все тело монстра уходило куда-то далеко вверх, и тут можно было подумать, что сама клетка напоминает башню. Да, там, наверху, определенно что-то находилось – но тут же все смогли познакомиться с физиономией Зайца Заярного воочию – голова его словно бы сама съехала вниз – то ли шея у него была гибкая, то ли голова перемещалась на полозьях. То, что это был заяц, не оставляло никаких сомнений в виду огромных заячьих ушей, однако, глаз был один, и этот глаз как будто впитывал реальность. Скорее всего, это являлось всего лишь внешним эффектом.

- Почему зайц, а не заяц, - спросил я.

- Слово «заяц» встречалось еще в древнеарийском, - сказала Мария Оспанова, - и там оно имело различные формы, но, как уже было сказано, правильно говорит – заис.

Глядя в маслянистый глаз чудовищного существа, я понимал, что простая человеческая смерть, вне зависимости от рода и причины, есть счастье. Страх – это так мелко. Есть вещи за пределами страха, вне той жидкости, что, колеблясь, вызывает испуг. Горизонт смерти расположен гораздо дальше, чем мы думаем, но существует и пространство за горизонтом.

- Господа, а теперь – музыка.

Последний заяц, вернее, зайц, что-то сделал со мной – мне кажется, он проник внутрь меня, стал частью меня, но у меня не было времени, чтобы оценить обстановку.

- Все хорошо? – спросил я у себя.

Нет, все было плохо, но надо было делать вид, что у меня все в порядке, ведь встреча еще не закончилась, и вот – появился немолодой мужичок с тележкой, на которой были напитки, бокалы, символические закуски. Представители Ржака Клуба вели себя бесцеремонно, будто пионеры СССР. Столпившись вокруг тележки, они принялись отоваривать сами себя – бутерброды, напитки, все прочее.

- Это специально, - подумал я.

Я отметил, что зайц думал вместе со мной, но в его мыслях самой мысли не было – это также не было хищным видением аспекта – пустота была умней и сильней, однако, я уловил идею: заготовка, сценарий, фейк. Фейк!

Я подошел, взял себе бокал и подумал:

- Ты можешь думать, Кентай? Могу. Могу думать. Но что с ними? Зайц проник и в их разум, или же это происходит только со мной?

- Итак, господа, музыка, - повторил Добробаба.

Музыканты появилась на армированном балконе, который не был прежде освещен, а потому и не был виден.

- Встречайте. Сундет Байгожин!

Все посмотрели вверх, удивляясь увиденному – и правда, оперный певец был здесь, на него лился свет добродушных фонарей.

- Приветствую вас, господа! – поприветствовал нас Сундет.

Он исполнил арию из оперетты Кальмана, чем усилило и без того непонятную радость представителей Ржака Клуба. Впрочем – аплодировали все. Свет над балконом погас, и сам он, певец, куда-то делся, словно бы въехал в стенку, и наступившая тьма была тьмой когнитивной, потому что ничего не менялось. Лицо Марии Оспановой увеличилось, оно было рядом со мной, и я понял, что принюхиваюсь – ведь ее не было рядом, и вообще, она словно провалилась сквозь землю. Где она? Я отыскал стул и присел – состояние напоминало глубочайшее опьянение, и выпитый бокал не имел к этому никакого отношения – это было опьянение зайцем. Зайц Заярный.

Я тяжело вздохнул и ущипнул себя за нос. Больно? Да, я что-то чувствовал.

- Держись, Кентай, - сказал я сам себе.

И все продолжалось – ибо молекулы двигаются, притягиваясь и отталкиваясь, и все в мире приведено в это состояние древним спусковым механизмом, имя которого нам неизвестно. Вы хотите сказать, что работает само по себе? Да, так оно и есть.

- И я вам желаю удачи, - проговорил Добробаба, - она вам пригодится, ибо без нее отсюда не выберется даже самый крутой коммандос.

Ко мне вдруг пришла ясность, хотя это было лишь частью пропитки – Зайц Заярный почему-то сам так решил – мне кажется, он обладал огромным родительским разумом, вне всяких сравнений, ибо до сих пор мы не встречали аналоги.

Шкаф был открыт. Взору предстало стрелковое оружие самого разнообразного вида – это был арсенал, достойный всяческих похвал. Боеприпасы находились на специальных полочках, прилагаемые к каждому образцу – коробки, магазины, подсумки. Все было неожиданно, слишком неожиданно. Никто ничего не понимал – почему оружие? Наша акция не должна была стартовать именно сейчас – речь шла лишь о подписании документов в ходе экскурсии на реактор, а также о минимальном фуршете – не удивительно, что все это лишь замедляло последующие действия.

- Смотрите, зайцы! – вскричал представитель Ржака Клуба Тимофей Гук.

Был шум, были голоса, голоса, которые  клокотали как живая трава.

- Кентай, это подстава! – воскликнул Кенжетай Иванов. – Бери оружие!

- Спокойно, пацаны, - сказал Бонивур.

Я всегда знал, что Бонивур не стареет, он растит на себя панцирь и массу новой, комплексной, силы – ныне от его взгляда на вещи зависело очень многое. Весь тот отрезок времени, что я смотрел в сгущающуюся смесь света и тьмы, скорость мира материи была другой. Заяц Каменночерепной уже кого-то поглощал – спокойно, словно бы сосал леденец. Ноги, торчащие у него изо рта, покачивались в разные стороны, словно бы это была палочка чупа-чупса. Я даже прислушался – и мой, и не мой, слух был тоньше – да и вообще, это был не слух, а оконечный блок биологического модуля, и в нем – все виды излучения. Я почувствовал – жертва жива, а зайцу каменночерепному хорошо и сладко, хотя жертва еще не проглочена – но пока ее и правда надо обсосать, и, при этом, кровь остается на месте – часть энергии, часть души, восходит из тела вверх, покидает ее, но внутрь проникает слюна зайца. Я хотел закричать, чтобы проснуться, чтобы начать сопротивляться, осознавая, что и со мной произошло нечто подобное, но не было сил.

Но даже мертвый может восстать, если огонь воли даст хотя бы пару лепестков света.

- Не стой, не стой! – прокричал Кенжетай Иванов. – Смотрите, у него ступор.

- Сейчас! – закричал Абдулла Евдокипович Галиев и зарядил мне ладонью по лицу.

Я ничего не сказал. Оружие мне вручили – это было обычное помповое ружье без приклада.

- Патроны, - спросил я.

Я думаю, паника мешала им думать, поэтому, я нашел патроны сам, рассовал целую кучу по карманам. В придачу, я схватил какую-то штуку, видимо, пистолет-пулемет марки ПП-2000.

Мы, было, рванулись вперед по коридору, однако, дорогу нам преградила группа прыгающих зайцев – это были зайцы как зайцы, размером, правда, с хорошую корову – Байгожа Утешев был к ним ближе к ним, и это предопределило дальнейшее. Зайц схватил его за середину тела и крепко прикусил – кровь полилась струями, и Байгожа даже не кричал – видимо, тварь убила его моментально. Отовсюду раздались выстрелы.

Все смешалось в хаосе, нервах, страхе, шуме – тут же мы потеряли Емангалия Никоненко – тот самый Заярный Зайц вдруг опустил свою голову и словно бы пригласил Емангалия в себя – тот шагнул внутрь маслянисто-цветного глаза, и было видно, что теперь он идет там – внутри, по дорожке, по направлению к роще с чрезвычайно цветными деревьями.  Но что тут можно было добавить? Страшны были те деревья.

Осознание происходящего оживало не сразу. Нас заманили. Были открыты клетки. Теперь мы – добыча зайцев.

Развернувшись, я начал свою сессию – зайцы, не смотря на солидные размеры, прыгали с невероятной легкостью – отталкивались от стен, подлетали высоко вверх, приземлялись, снова прыгали, и весь первый заряд ружья ушел у меня в никуда.

- Стреляй душой, - подумал я.

Но я ли думал? Зайц? Но я и раньше слышал обрывки в своей голове, связывая это с переработкой, но экстремальная ситуация – это совсем другое.

Я перезарядил ружье картечью и стрелял душой. Точное попадание разозлило меня. Я понял, что хочу рвать, и я рвал – от злобы в моей голове помутнело.

Люди считают материей лишь осязаемое.

Я также подумал о своем коте – останется ли он жив, если я вернусь домой?

Картинки в моем сознании росли естественно, казалось, я сам – отец реальности, и опыт предыдущих людей – это их опыт, их строительство – это параллельный вызов, я сам по себе. Я иду, улица, магазин, дверь, я вхожу, и кто не успел закричать, уже не закричит.

Я стукнул сам себя по лицу и стал перезаряжать ружье. Прыгающие беляки изрядно испортили нашу общественную карму – пока мы занимались ими, враг подобрался сзади, и наши ряды уменьшились.

Учитель кунг-фу из Ржака Клуба, Тимофей Бояркин, был захвачен Заесом-Кислотопроизводителем и теперь представлял из себя ошпаренные кислотой ошметки. Та же участь постигла сразу двух синтоловых качков, имена которых не сохранила история – они располагались рядом, и это еще хорошо, что данный  Заес плевался лишь строго возле себя – во всяком случае, дальних выстрелов в его исполнении мы не видели.

Я выстрелил, не целясь. Попал. Кислота полилась из головы Заеса, но тому, казалось, было на это наплевать – из пасти его показался тонкий шлангообразный язык – он занялся жертвами. Он высасывал из них сок, не обращая на него внимания.

Это было не все – Айболат Омаров был теперь внутри Заярного Зайца, он шел по тропинке по направлению цветного леса. Я поднял ружье, но стрелять не решился. Не стреляли и все остальные. У меня не было никакого понятия ни о чем – что он чувствовал, был ли это он?

- Сюда! – прокричал Кенжетай Иванов.

Нам удалось оторваться на следующем коридоре, ибо погоня была – это была пара озаренных страстью к добыче зойцев, однако, уже на повороте мы встретились с новой группой зойцев – да, что ж это за твари! Стрелять в коридоре нельзя, что и доказало – было несколько ранений от дружественного огня – зойцы лишь довершали начатое. Что касается уязвимости, то тут не было проблем. Я стрелял, стоя ровно, не двигаясь. Я был человек-столб. Я чем-то наслаждался.

Когда мы вырвались в тамбур, то закрыли за собой дверь, и здесь, казалось, наши беды должны были закончиться – однако, мы не знали, где мы находимся. Однако.

- Однако – это подстава, - заключил Кейн, - что скажете, господин Иванов?

- Я в таком же положении, как и все остальные, - отвечал Кенжетай Иванов.

- Но вы же знали этого Добробабу ранее?

- Я разговаривал с Жорой Жунусовым, как и прежде, у нас не было разногласий.

- Но вы были уже в этом месте?

- Нет. Здесь я в первый раз. Поверьте, у меня большой опыт, и то, что все шло гладко, говорит о том, что я вообще ничего не заподозрил. Поверьте, все было слишком чисто.

- Но в чем смысл?

- Он хочет скормить нас своим зайцам, - заметил один из синтоловых качков.

- Если бы он хотел скормить, он бы не выдал нам оружие.

- Тогда он развлекается. Это же и коту понятно! - нервно закричал Макдональд.

- В этом случае, не кажется ли вам, что это еще не все? – спросил я. – Мы добрались сюда довольно легко.

- Не так уж легко, - заметил представитель «Ржака Клуба»  Саакашвили Геннадий, - кто помнит, сколько нас сюда заходило? Давайте посчитаем потери.

- Надо посчитать и патроны, - добавила каратистка Анна Добывалова.

- Твари сильны, - спокойным низким голосом проговорил Бонивур, - сколько людей мы потеряли? Семь человек за десять минус? Никакое животное не способно справиться с человеком, вооруженным огнестрельным оружием. Возьмите одного человека с автоматом Калашникова и поставьте его против прайда львов – что будет с прайдом?

- Смотря сколько патронов, бро, - ответил Добсон, человек из Ржака Клуба.

Оба они, кстати, и были вооружены АК-74 – но я не думаю, что в случае с Добсоном это было осознанно – он, скорее всего, схватил первое, что попалось под руки, а вот Бонивур вряд ли растерялся. Железо его души было непререкаемым – и там, там билось его сердце, сердце Бонивура.

Были раненые. Боаш был ранен в ногу, и его перевязывали – это хорошо, что кто-то умудрился забрать из оружейного шкафа пару аптечек. Зацепила и синтолового качка Юру – но пуля попала именно в синтол, и он теперь вытекал. Я думаю, вряд ли он ловил от этого большой кайф.

Итак, что мы теперь имели? Прибыв к месту подписания договора об игре, то есть, о вооруженное игре, где одна группа должна сразиться с другой в определенном формате – или до добровольной сдачи, или до определенного числа очков, или – если было бы решено – до физического уничтожения, мы полагали, что увидим нечто сверхординарное. Однако никому и в голову не могло прийти (ибо аналогичных случаев просто не было, мы о них не слышали), что произойдет то, что  произошло.

Вопросы, планы, действия. Выход был теперь с обратной стороны, где зайцев было полным полно, и, будь это любые другие живые существа, огнестрельное оружие возвестило об их последнем курорте. Однако подлый Василий Петрович Добробаба знал все наверняка – я думаю, он сидел теперь возле экрана, рядом – коньяк, бокал, закуски. Мария Оспанова, закинув ногу за ногу, демонстрирует волнующую белизну своих ляжек. Там же – целая группа зрителей, всем интересно, сколько мы продержимся, всех интересует смерть.

Возможно, мы оставались бы на месте, однако, в металлическую дверь стали ломиться, и вот, послышался странный и одновременно мерзкий звук сверления. Кто сверлил? Неужели кто-то из адских зайцев был способен на это?

- Давайте уйдем отсюда, - сказал Боаш со стоном, - это они.

Возражений не поступало. Коридор переходил в другой коридор через такую же металлическую дверь, которую можно было закрыть на защелку, надеясь на то, что твари не понимают, что такое дверная ручка. Надо было идти. Надо было искать выход. Я осматривался в поисках камер, однако, все электрическое оборудование ограничивалось плафонами. Да, имела место и розетка, одинокая, белая. Но в следующем коридоре-отсеке наличествовали серые металлические шкафы, и здесь нашему вниманию были портативные фонари, противогазы, респираторы, мотки шнура, молотки, сверла и прочий эквипмент. Размышляя о том, что все это оставлено здесь не случайно, можно было предположить о следующих видах опасности.

Да, в крайнем шкафу был найден аккуратно сложенный высохший человек – унылая мумия с широко раскрытым ртом. Жулустан Султанов, осматривая труп, нашел документы, это был паспорт – человек при жизни звался не иначе, как Вольт Яковлевич.

- Телефон, - сказал Жулустан.

Состояние мумии должно было говорить о том, что смерть произошла довольно давно, однако, второй факт говорил об обратном – телефон Вольта Яковлевича был заряжен. Если бы еще в бункере работала сеть – во всяком случае, в том месте, где проходила наша встреча, мы об этом знали. Жулустан покопался в телефоне и передал его Бонивуру, тот произвел свой осмотр – судя по фотографиям, хозяину было около шестидесяти лет, это был пенсионер среднего роста с улыбчивым творческим лицом, и все подтверждалось – первый же видеоролик содержал в себе прочтение стихотворения. Читал автор.

- Это стихотворение о жизни, о солнце, о зайце, - Вольт Яковлевич улыбнулся. Доброе у него было лицо.

 

Ярче солнца,

Ярче далекой звезды ядра

Зайца-чудотворца

Кислотная течет чадра.

 

Одежда его немая

Заставляет судьбу шипеть,

Стекая до самого края,

Не так уж легко умереть.

 

Дышишь ты, словно молишься,

И лопается слабая ткань,

Тут солнца сознанья кроется,

И первого ада рань.

 

В аду же – кислоты белые,

И продыха нет ни на миг,

Вы будете там посевами

Буквами страшных книг.

 

- Какая мерзость, - прокомментировала Анна Добывалова , - у кого есть планы? Должен же быть выход?

- Выход есть, - сказал Бонивур твердо, - все зависит от того, сколько тут помещений, какие двери открыты, какие закрыты и куда они ведут. Я думаю, инструмент оставлен здесь не зря. Давайте осмотрим его внимательней. Фонари нужны на случай, если мы попадем в неосвещаемое помещение. Отвертки, зубила, молотки – что с ними делать?

- Открывать двери, - предположил я.

- Логично, но много ли ими откроешь?

-А вот и болгарка! – воскликнул Кенжетай Иванов.

Было ли все это приготовлено специально, или же мы наткнулись на эти шкафы случайно? Для болгарки требовалась еще и розетка, но времени для праздных размышлений не было, и мы двинулись дальше, и дальнейшие действия происходили по плану, явно навязанному нам противником – решетчатая дверь на лестничную клетку была заперта, ее замок можно было срезать болгаркой, респираторы помогали защитить дыхания от дыма. Розетка? Конечно, тут была розетка, и с той поры, как нам удалось вырваться, все шло ровно. Бонивур меж тем включил следующий ролик Вольта Яковлевича – старик находился в каком-то кабинете, и рядом с ним, та самая Мария Оспанова.

- Стихотворение Вольта Яковлевича сейчас прочту я, - объявила она.

 

Радость, что дарит заяц

Не сравнить с участью тлена

Не считай, что тебе осталось.

Тебе не удрать из плена

 

Зайц дарит надежду

На странную вечную жизнь

Где смерть – только одежда,

Или – бессмертная высь.

 

Там, в ролике, они взяли бокалы – старый человек с лицом ботаника-энтузиаста – такие часто работают в провинциальных ДК и ведут какой-нибудь дурной кружок, и – маленькие женское зло. При этом в моей душе не было эмоций, потому что я – опытный боец, и жизнь прорастает там, где есть ее семена, импульсы, тепловые волны самообладания. Все начинается именно с этого – даже окруженный боец может вырваться, если остается живым и мыслящим. Смерть Вольта Яковлевича казалась назидательной, но кто или что его убило? Бегает ли здесь, по коридорам, его убийца со злыми ушами, или труп был спрятан с другой целью?

Все это происходило на фоне того, что синтоловые качки нашли под лестницу упаковку минеральной воды, распаковали ее, открыли одну из бутылок и попробовали воду – все было в порядке. Тот факт, что лестница шла исключительно вверх, говорило о том, что мы, скорее всего, находились где-то дне. Я стал прикидывать – мы въехали, нам показали большой машинный зал, мы спускались на лифте – не так уж глубоко, на мой взгляд – однако, тут могло быть не менее десяти этажей. Это довольно глубоко само по себе, но бывают места и поглубже. Нам говорили о каких-то необыкновенных скважинах в преисподнюю, но что это за преисподняя? Чтобы хорошо все проанализировать, сначала нужно выбраться.

Я еще раз внимательно осмотрел стены и потолок – если бы у меня был детектор, я бы с легкостью обнаружил камеру, однако, все выглядело слишком идеально – ни одной зацепки. Мы поднялись наверх, и вот, уровнем выше был офисный этаж, при чем, все здесь было на своих местах, словно бы люди покинули это место не так давно, и это больше было похоже на ловушку. Мы коротко посовещались:

- Идем наверх, - сказал Кейн.

- Согласен, - сказал Кенжетай Иванов.

Мнение оставшихся в живых синтоловых качков никто и не слушал, не говоря уж также про представителей прореженного Ржака Клуба.  Итак, мы поднялись наверх, дальше лестница не шла – перед нами была дверь, которую так же предстояло открыть.

- Да или нет? – спросил Бонивур.

- Никаких нет, - ответил Макдональд.

-А что, если там – зайцы? – спросил один из синтоловых качков.

- Зря не приехал Кирилл Терешин, да? – спросил Саакашвили Геннадий.

- Почему зря?

- А у кого больше, у него или у вас?

- Больше понтов. Ребята могут раскачиваться и не так.

- А спорт?

- Какой спорт? Только синтол.

- То ведь ты не стал здоровее?

- Почему? Я здоровый.  Разве не видно?

Тут же была найдена розетка (их что, специально тут везде установили?), подключена болгарка, Абдулла Евдокипович Галиев принялся за дело. Металл пилился, в общем-то, обычно – хватало того диска, что уже был установлен. Запасных не потребовалось.

Дзинь.

Кусок железа упал на каменный пол.

Все словно бы подготовились – подняли свое оружие (а надо заметить, что мало у кого было по одному стволу), а Абдулла Евдокипович просто открыл дверь и вошел внутрь. Что же мы видели? Короткий коридор выходил в холл средних размеров – здесь имелся ресепшен, за которых восседала в своем ужасном величии высохшая мумия консьержки. Да, она высохла, хотя одежда на ней сохранила определенные следы современности, цветы же в горшках, казалось бы, были политы совсем недавно – вообще, если бы не этот труп, все выглядело бы вполне прилично. В одну сторону коридор поворачивал, заканчиваясь стеклянной дверью, за которой, собственно, он продолжался точно так же. В другую сторону все было примерно так же, зато ответвление вело в небольшую столовую, такую же безлюдную, как и все, что нас окружало. При этом света в столовой не было. Видимо, следовало поискать выключатели.

- Надо искать связь, - сказал Кенжетай Иванов, - посмотрите, есть ли сеть.

Я взял свой телефон, и, казалось, что значок сети несколько раз мелькал – иллюзия? Если это – настоящий офис, то здесь должны быть телефоны, это логично. Консьержка. Секретарша. Кто она?

Я оттолкнул ее шелушащееся тело стволом помпового ружья. Какой ты была, девушка? Ага, вот и телефон – обычный аппарат со стандартными кнопками и дополнительными опциями. Итак, проверка связи – длинный гудок идет, пробуем набрать собственный мобильный номер. Щелчки. Длинный номер. И, о чудо – мой номер звонит.

Я должен был подпрыгнуть от радости, однако, что-то подсказывало мне, что радоваться рано.

- Будьте аккуратны, - проговорил я.

Подошел Бонивур, мы просмотрели пропущенный номер – номер как номер.

- Звони мне, - сказал он.

Итак, я набрал номер Бонивура, вызов пошел, но телефон Бонивура не зазвонил, зато на той стороне мне вдруг ответили.

- Привет, - сказал уверенный голос.

- Привет, - ответил я.

- Нормально?

- Что именно?

- Ну, вообще, так.

- Послушайте, как вас зовут.

- Да не гони, слышь. Как зовут, как зовут. Ну, давай.

Я подал плечами. Да, на бейдже высохшей девушки значилось –

 

Зоя Вовк

 

Жулустан Султанов и синтоловый качок Витя отправились дежурить к дверям – нельзя было терять контроль. Юрий Ткаченко, человек из Ржака Клуба, был выдвинут немного вперед, в сторону столовой, чтобы следить за обстановкой там. Тишина могла быть обманчивой. Мы начали звонить, и тут было понятно – то ли кто-то смеется над нами, то ли что-то еще – телефон консьержки звонил словно бы рандомно, куда угодно, только не по указанному номеру – зато на мой номер он звонил исправно.

- Давайте сделаем так, - предложил Кейн, - куда дозвонимся, туда дозвонимся. Попытаемся вкратце описать ситуацию и попросить человека передать это сообщение, например, на ватсап наших людей. Я думаю, если сделать десять звонков, то один человек из десяти точно согласится, и, хотя непонятно, как быстро они смогут сработать, но это лучше, чем ничего. Нужно пользоваться любой возможностью.

Здесь мы разделились – я и Кенжетай Иванов отправились осматривать помещения, и вообще, все были заняты делом. Пока мы шли по коридору, нас догнала Анна Добывалова – сухая ногастая подруга, спортсменка, девушка-кость. Если честно, я так до сих пор ничего не знал о «Ржака Клубе», полагая, что они – такие же, как и мы, бойцы – впрочем, было не до разговоров. Осматриваясь, мы пришли в столовую и включили фонари – надо было найти выключатели, и с этим не было проблем. Мой телефон зазвонил.

- Да, - сказал я.

- Это я, - это был голос Бонивура, - попробуй позвонить назад.

- Так нет сети.

- Как же? Не было бы сети, ты бы не принял вызов.

Я присел на один из столиков, в то время как Кенжетай и Анна подошли к стойке. Сеть вроде бы прорывалась. Я набрал вызывавший меня номер, и вызов пошел, и все было в порядке – так я попал на Бонивура.

- А номер Добробабы у тебя есть?

- Вообще, у меня номер Жоры.

- Звони.

- Черт, давай.

Жора Жунусов, организатор, чертова борода, Основной. Но ведь телефоны не работали только что – может быть, все это от того, что я вышел в другое место? С оптимизмом, должно быть, было хуже всего, но я давно привык держать свое сердце в холоде, и этот холод мог быть оружием – когда противник пойман и затянут в лед, ему сложно соображать. Но логика врага очевидна. Я набрал номер Жоры, однако, ничего не добился, и даже было непонятно, идет гудок или нет. Наверное, я увлекся, и когда это произошло, было уже поздно что-то менять?

Откуда-то это взялось? Кенжетай Иванов отлетел от стойки, как ошпаренный, и я даже не сообразил, что вообще что-то происходило – мой мозг работал не так, что изначально было последствием вмешательства, но теперь источник этого вмешательства был передо мной – глаз Зайца Заярного, круглое окно в другой мир, где теперь по тропинке по направлению к ужасному лесу шла Анна Добывалова. Кенжетай Иванов собрался стрелять, но я сделал ему знак рукой, и он не стрелял, и я не знал, хорошо это или плохо.

Из-за края леса выглядывало солнце – уменьшенное и оранжевое, солнце зла, а мы стояли как завороженные. Я не понимал, почему нельзя стрелять, но чувство Зайца было во мне – я знал его запах, я знал сигнатуру его мысли, и она в достаточной степени отличалась от привычного нам хода ментальных часов. Все было иначе.

- Сволочь, - сказал Кенжетай Иванов.

Я думал медленнее, я дышал медленнее, однако, когда явились новые зайцы, я стрелял сердцем – как это и ощутилось в первый раз. Я стрелял так быстро, что Кенжетай Иванов не среагировал – когда он был готов, чтобы действовать, все зайцы были мертвы. Да, это было что-то новое – это были очень большие, размером с собаку, русаки. При этом я сделал восемь выстрелов – шесть было в ружье, и еще два я дозарядил.

Кенжетай прыгнул на стол. Глаз Зайца Заярного исчез, однако, трудно было сказать, как он там появился – тот ли самый это был Зайц или какой-то другой? На шум стрельбы прибежали ребята, но я не позволил им зайти в столовую.

- Надо искать, - сказал я, - ее больше нет. Она в глазе.

- Глаз?

- Да, глаз.

На какой-то момент я потерял нить игры. Представим себе охоту на кабана – думает ли кабан о том, что обречен? Лес вокруг – большой и зеленый, и кажется, так много кругом места, чтобы убежать, но охотники не дураки – на их службе – верные собаки, и они не дадут кабану спрятаться. Если есть камеры, то их можно обесточить. Если есть компьютеры, их можно запустить и поискать выход в сеть. Если…

- Идем, - Кенжетай Иванов похлопал меня по плечу.

Мы углублялись в коридор, никого не оставив на входе, однако, закрыв дверь и завязав ее шнуром. Не бог весть что, но откуда животному знать, как правильно открывать двери? Мы шли все вместе, и, где-то там, в мире зла все еще шла в неизвестный лес каратистка Анна Добывалова, в тот лес уже пришли двое ребят, и что там с ними стало?

Стеклянная дверь коридора была прикрыта, при этом, судя по опыту столовой, я понимал, что опасность могла быть где угодно. Мы были в лаборатории, и мало, что можно было сказать о назначении приборов – было их тут великое множество, сложно было сказать что-то определенное навскидку.

Я знал, что я сильнее смерти – я это сказал, заставив ее зашататься – я переиграл ее душу уже давно, мне оставалось лишь подтвердить это делом – но я и делал это.

Мы работали. Мы устали. В одном из отделов лаборатории был бар, холодильник – мы выпили пепси, закурили и думали, думали – синтоловые качки и Добсон расселись по компьютерам, надеясь отыскать виртуальный вход.

У жизни – также две двери. Все прочие двери – лишь переборки меж отсеками судьбы.

Бонивур, сильный человек, металл, подключил смартфон Вольта Яковлевича к USB-порту компьютера, и вот, перед нами был класс &

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля