Ваш город:
29-01-2018 Сергей Рок

Наше издательство-2

 

1.

 

 

Мы проводили конкурсы не простые, но золотые. Арам сказал:

-Хачу.

-Через о или через а? – осведомился я.

-А?

- Я говорю, хачу или хочу? Звучит одинаково, но читать можно по-разному.

Не знаю. Возможно, голову Арама посещала космическая шашлычная мысль, или глобальное счастье в мечте о совмещении приятного с полезным, но надо помнить, что древняя  русская идея «не работать и отдыхать» никуда не исчезла.

Это было нечто вроде зова, что существовал в голове у Хендерсона, короля дождя.  Но Арам понимал это просто, природно. На конкурсе были стихи, проза. На начальном этапе отсеивали по ряду признаков.

А) Не нравится адрес.

Почему? Ну очень просто. Мне или Араму, в общем, нам могла и понравится какая-нибудь поэтеска с современным гафрированным слогом, даже если она и паразит, присосавшийся к Полозковой. А если она родом из замкадья, то, это ежели захочется вдруг уединений или еще каких-то чудес, то как же тогда это дело организовать? Нет. В мире есть Москва, а также вечный спор Москвы и Питера – кто главней. Есть другие земли. Занерезиновые кусты пусть живут своим, как бы сказать, ходом, или лучше – своей первичной стоячкой, своими, быть может, периферийно-скифскими царями и царевнами, путями из одного нигде в другое и так далее.

 

Б) Фотография

Красивая – не красивая.

 

С) Мужчин выбирали, если он кому-то родственник, или с ним можно было договориться, хотя понятие – кум, брат, кореш, как говорят не у нас, went first.

Арам сказал:

-Президэнт теперь даст нам мэдаль, да? За развитие литпроцесса.

-Почему? – спросил я.

-Нэ знаю. Нэ знаю.

-Кто же сказал тебе это?

-Как кто? Замэститель. Пазвонил мне, говорит – у меня есть доч, дайте ей пэрвый мэсто. Я говорю – у нас тариф. Он говорит – да договоримся, уважаемый.

-Первое место забито, - я хмыкнул, - ну ладно. По медали, так по медали. Но надо, чтобы дали и Тане Апрелевой.

Таня всегда работала уборщицей. Потому что в мире бывает This is my way . Это когда твой путь – твоя рука. Нет, если бы мы были китайцами, то это фраза вошла бы в словарь новых истин модернистического буддизма (ну пусть даже пост-модернистического и как бы над-пищевого, над реального и недо-цифрого (это чтобы отойти от привычных формул)). Если и поменяла бы она профессию свою, то только в рамках основы, в рамках базиса новых правил  - то есть, стала бы элитной уборщицей. С золотым ведром. Веником из бальзы. В доме Тайных Правителей.

-За что дадут ей медаль? – спросил я.

-Мэдаль? Как за что. За доч.

-Ах. Доч. Тогда доч, и никто другой.

А на следующей неделе у нас была оффлайн приемка фантастического романа. Жанры были строго регламентированы. Для читки привлекли писателя-фантаста Стручихина, большого и вялого. Он был что поросенок для обеденного стола (это если мыслишки поразвесить, поповесить, покрутить). Но его слово было лишь 30% успеха будущей звезды фантастики.

Жанры!

Древнеславянские космонавты. История челябинских пирамид в Гизе. Лексика русо-арийских учителей, пришедших преподавать письменность шумерам и шумерцам. Вавилон – самая древняя Москва. Продолжение сериала Маша и Три Медведя – Маша и Четыре Медведя, Маша и Пять Медведей,  и так – до сто двадцати, и самая последняя серия – Маша и Сто Двадцать Один Медведь и Садовое Кольцо.

Нашему вниманию был Юрий Булкин, славянское фэнтези, предсказание ухода Нью-Йорка под воду в 2017 году.

-Начнем с детектора лжи, - проговорил я, - вы готовы, Юрий?

-Да? – ответил он.

И было много вопросов:

-Вы прибыли сюда, чтобы воровать?

-Нет.

-Харашо, - сказал Арам.

-Вы наверное хатите многа дэнег?

-Да.

-Эта напрасна. Не та прафесия.

-Ви наверное мечтаете о славе?

-Да.

-А что вы любите эсть? Ах, да. Любители ли вы…. Ну…. Бухаете ли?

-Да

-Всэ бухают. Всэ.

-И что же вы думаете?

-Перерыв, - сказал я.

Нет, конечно, были вопросы совершенно трудные – например, когда мы спросили Юрия Булкина, любит ли он есть извёстку, то он соврал, а детектор лжи уверенно показал, что он любит он это дело, собака. Мне вообще нравятся вопросы о еде. Да и ничего страшного, если вы опуститесь до уровня собственной распущенности и начнете спрашивать все, что только может прийти в голову. Но ведь это фантаст, а с него – как с гуся вода. Ведь если человек хочет быть осчастливлен, если – озвезден, то никуда не деться – надо терпеть. Тем более, что всякий фантаст находится в состоянии войны с любым другим представителем данной особи.

А я зашел в подсобку и там накатил. Настроение из ровного переходило к высоким взлетам. Так же было хорошо. Словно бы меня чем-то озарили, осияли – видимо, все те судьбы, что роились и шли через нас, облагораживали руки. Ноги. Голову, конечно. Остро хотелось шашлыка. Я разогрел сосиску в микроволновой печи. Ел с хлебом тостовым, суховатым, а также имел место богатый набор кетчупов. Арам любил острое.

-Я тоже буду писательницей, - сказала Таня Апрелева мечтательно.

-Надо было вот что спросить….

-Нет. Это сухостой, - проговорила она, закуривая, - он, этот человечишко, напоминает вот эту сосиску. Вот именно эту, которую вы поедаете – она даже без обвертки. А если засунуть ее внутрь хот-дога. Гм, или сосиска в тесте.

-А еще котлетка в тесте была.

-На вокзалах продавали, что ли? – спросил я.

-Отдельные котлетки с кусочком хлеба. Покупаете такую котлетку, и знайте, что она, сама по себе, и есть фантаст. Есть нельзя, но хочется. Поезда нет, и надо кушать – суть котлетки.

-Тогда чипсы, - ответил я, - минеральная вода, и побольше чипсов. Пока не сведет рот.

-Это пошло. Про рот, - заметила Таня, - а вы пригласите фантастку.

-Это не смешно, но и не грустно, это как капуста, - проговорил я, - очень много листьев, ведущих вникуда, листья, которые напоминают лабиринт, хотя и нет ответвлений – ведь когда ты идешь в лабиринте, то и не знаешь точно, куда ты именно идешь.

-Прекрасно.

-Почему?

-Буду писательницей.

В коридоре я увидел Стручихина. Он никуда не уходил. Пока Юрий Булкин был нами исследуем, он, Стручихин, смотрел на картины на стенах. Автографы знаменитостей. Коллективные фотографии на фоне ёлочек, грамоты, лицо приведения (то бишь призрака) Курта Воннегута, фантасты и политики, наконец, фоторепортаж о визите в Наше Издательство балерины Волочковой.

-О чем вы думаете? – спросил я.

-Я мечтаю, - ответил Стручихин.

-О чем же?

-Мне видятся переходы, и – будущие звезды.

-О, это так высоко, - заметил я, - наверное, вы на правильном пути. Желаю вам поймать большой творческий оргазм, столь необходимый писателю больших и малых фантастических иллюзий.

И было время продолжать.

-Тэпэрь – гипноз, - проговорил Арам.

Правильно. Тайные реки сердца. Портал от чувств к разуму. Что там горит? Может быть, Булкин убивал, а может быть, он держит в своем подвале невиновных девственниц. Тут был Станислав Павлов, монтажер чужого сознания, манипулятор, мальчик старый телом и молодой не душой, а некой такой ментальной прослойкой. Словно вот есть пирог с мясом. И целиком это – сам Станислав Попов. Мясо – душа. Тесто – тело. А есть некоторого рода пузырьки.

И вот говорит он:

-Ваше сознание выключается, выключается, выключается.

И все. И в трансе Юрий Булкин.

-Вы слышите меня, Юрий?

-Слышу.

-Забирали ли вас инопланетяне, Юрий?

-Забирали.

-Это были серые?

-Нет. Зеленые. Это была космическая лягушка.

-Зачем же она вас забирала?

-Просто так. Она летала, а я сидел рядом. Она показывала мне луну.

-Но для чего, Юрий?

-Просто так. Она добрая.

-А кем вы были в прошлой жизни?

-Воробьем. В Южном Бутово.

-Вот оно как!

-Полдень 47-й вэк, - сказал Арам.

-Почему 47-й, - спросил я.

-Хорошо, тогда 48-й.

-Ладно.

 

Таким образом, Юрий Булкин прошел конкурс и стал нашим штатным фантастом. Мы поручили ему писать серию романов «Сумерки. Сокольники». Нет, правда, это была обложка, то бишь, вывеска, объява, фантик части первой, а потом – погнали. Например, «Сумерки. Выхино».

 

Я курил, держа в руке бокал.

-Ах, - проговорила Таня Апрелева, - вот я чувствую жизнь. А как ее не чувствовать. Знаешь, если ты сама себя понимаешь, если ты сама себя не боишься и свой путь, свой путь. А знаешь, любой путь. Хоть бы ты – собиратель яблок, или ловец креветок на удочку. Если ты себя уважаешь так сильно, что готов посылать критиков твоей деятельности, значит и нашел ты себя.

 

А что же про Доч? Конечно, выиграла она. И далека, далека она – до рук, до рук разума и рук желаний. А надо быть философичней. Наше Издательство функционирует по полной.

Блогеры потом много писали. Одни – что Доч хароший, другие – что нет – и правильно, каждый кулик свое болото хвалит.

 

 

2.

 

 

У русского человека есть отличительная черта – он говорит одно, а делает другое. Раньше такого не было. Видимо, это часть генетического напыления в связи с частичным переходом из русских в гусские. А вот Арам, человек слова, наверное, в первичности и в зарождленчестве, горного, в таком переопылении и не нуждается. Но время идет, и народы меняются, и одни хотят одного. Гм, вторые – второго. Тогда если говорить о третьем – то третьи – третьего. Ну вы меня поняли.

Например, писатель Соколов, чтобы стать звездой, представился Соколовичем. Дело это мы не раскусили, ибо существуют ассоциативные ряды.

-Тэперь он – звэзда, - говорил Арам.

-Странно, - отвечал я.

-Почему?

-Он, может быть, и правда – Соколович, а суффикс у него был отрезан в паспортном столе по ошибке. Ибо слишком уж гибко. Вот обычный писака и ваятель словесных дорог – он чаще всего топорен – и это заложено еще предками, которые брали в руки копье и ловили лосей.

-Лось?

-Ага. Лось.

-Хорошээ дэло. На сэвере у меня живет дядя Гаврош, работает на скважина. Прыслал мне как-то пасылку, а там – баночки с лосём. Вкуснота! А на хлэб как намажу, и еще мелко порэзанный лучок, эм. А паслушай. Пачему мы не выпускаем книгу о вкусной и здоровой пище, да?

-Да.

-Ну что да? Да?

-Да.

-Тогда за дело. Нам надо найти авторов. Прошерстим Интернет.

-Никогда, - проговорил я, - никогда, Арам, ты вдруг решил сделать самую глупую вещь в своей жизни. Наша страна – особый мир. Никогда не ищи авторов. Хоть Пушкин это, хоть Толстой. Никогда, ни за что. Надо ждать. И надо смотреть – как они накатывают, словно пена морская. Но пена эта состоит из массы, их тел – они лезут друг по другу, они карабкаются, нижние уже раздавлены, наверху кричат – это я, это я, а мы не слышим, мы никого не замечаем – потому что надо, чтобы они прошли наш тест – какой ваш рост? Какая у вас машина? Сколько получаете? Место жительства! Обязательно! Рэднеков – взашей. Только цивилизованные люди. И поверь мне, Арам, никогда…. Никогда…. Нет, пусть на сайте висит такая запись, что мы ищем авторов в раздел Нон-Фикшн, кулинария. Пусть пишут.

-Будем платыть?

-Посмотрим.

- Нэ платыть?

- Можно что-то и дать. Мы повесим лозунг «Таких как вас – много. Не нравится – следующий!» Будем платить по восемь тысяч за текст.

 

 

Я и Арам, мы работали уже три года.

 Мы выпускали книги, авторов новых, авторов старых, при этом, нашим лозунгом было:

 

«Не важно, кто вы и что вы – алло, мы ищем таланты. Если хотите, мы найдем вас сами. Ваша задача – иметь талант. Наша задача – вас разглядеть».

 

Как вы можете заметить, и здесь мы руководствовались основным русским принципом – обещать, лить воду, замещать понятия, но все это и не совсем так. Ибо – сколько всего авторского мы придумали.

Таня читала тексты по четвергам. Мы курили и молчали. Она выбирала. Она была королевой четверга.

-Этот – нет.

-Вах, - сказал Арам.

-А этот – да.

-А кто это?

-Нет, Арам. Не мешайте. Прикурите сигарету. Вот, девушка пишет про то, как она вышла замуж за двоих. Да?

-Да.

-Нет. Арам, такие вещи пишут неудовлетворенные жизнью старушенции. Нет. А вот это?

-Да?

-Да. Забрали ли Сталина инопланетяне?

-Нет, - сказал я, - тематика абдукции популярна в Америке. А мы – против империи зла.

-Тогда – нет.

-Нэт, - проговорил Арам.

-Хочется любви, - заметила Таня, - но, видимо, в мире ее слишком мало. И каждый автор старается описать собственные проблемы в сексе, переваливая это на героя – поэтому, получается сущий кошмар. Где же взять Толстого?

-Зачем тебе Толстой, Таня? – спросил я.

-Но кто? Вот, мне это нравится. Писатель описывает, как он стал олигархом. А сначала жил на помойке.

-Это было в кино, - произнес я вяло.

-Но это нравится мне!

-Слово Тани в чэтверг – закон, - произнес Арам.

 

 

А еще, я  сделал открытие – надо делать большие альманахи. Брать постранично. Допустим, 1500 рублей – страница. Но тут нужен и заворот. То есть, завернутость. А именно – как взять и обвернуть смысл в смысл другой – чтобы народ к нам шел, бабки давал, валом заваливал альманах, а мы жизнью наслаждались, говорили б о русской сущности, о русской душе, о высотах наших, об особенной духовности русского человека.

Что было в начале, я уже рассказывал. Теперь, стало быть, наступала самая что ни есть середина. Середина аспекта.

Вот, допустим, сижу я в кабинете. Сижу, курю, нога на ногу. Ко мне приходит автор. Лицо – активистическое. Коммунистическое. Глаза нервные. О чем он пишет? Да видно заранее. Если человек сходит с ума, то творит трактатами, один за одним. Был такой тракторист, Фёдор Заяц. Такая и фамилия. Без облома. Заяц. Написал к 50 годам из жизни трактористов села, в общем, томов на 40, на 50. Вешал их на одном, значиццо, сайтце, и там он был лидером по объемам жуткий. Но никто не читал. Понятное дело, заплатил бы Заяц, мы бы его издали. А так, он канул, в тенях, в полумраках реальностей и субреальностей.

А, мы даже не стали на нем тесты проводить, на Зайце. Старый уже. Пусть себе дальше пишет, пока не помрёт.

Или вот – фантаст Бук. Тоже фамилия такая. Понятное дело, что дело пахло дурдомом. Но он принёс нам 150 романов-фентези за один раз. Таня Апрелева, она все так же работала уборщицей, при ведре. Так вот, она была ошарашена такими великими полетами труда и руки, а также воображения. Она упала в ведро и не могла подняться.

Был Иван Бах, 80 романов. А Наталью Степановну Вамлеща (ишь ты, фамилия такая), мы решили подвергнуть экспертизе. Приехали врачи. Взяли анализы, тут же, не отходя от кассы. Тут же ее и забрали. Потом один, значит, не знаю кто, но, наверное, эксперт же, кто ж еще, вечером звонит и сообщает:

-Вы знаете, случай серьезный, но мы все держим под контролем.

-О чем вы? – спросил я.

-Как о чем? О ком!

-А о ком?

-О Вамлеща.

-Гм…. А-а-а-а. Простите, я уже забыл. Знаете, так много трудов.

-Поражаюсь все же вашей стойкости. Очень вы серьезный человек.

Альманахи. Потом, знаете ли, можно и журналы выпускать – хотя прежде всего, нужна фотографичность, а потом уже все остальное, да и мне нравится – когда и девушки все загорелые и в купальниках, когда значит и судьбы разные, да еще и культурненько.

Пока Арам Ашотович вел беседу с очередным непризнанным гением, мы с Таней Апрелевой составили планы на серии.

 

Тайные жены Путина.

Кабаева и Обама? Вымысел или правда? Стрелков и инопланетяне.

Тайна президентства.

Кто лежит в Мавзолее?

Понятное дело – ГРУ на перевале Дятлова.

Гм…. Что еще? Ванга. Тайны. Возрождение России. Новый Царь России. Кто построил пирамиды (было).

Эх, после конкурсов, после приема тематических авторов, наконец, после того, как редактором был назначен Вениамин Раскин, доктор всех имеющихся наук, писатель, философ, все шло ровно.

-Идем ли мы потоком? – спросил я у него.

-Да, - ответил он сквозь очки.

-Велик ли поток?

-Он фильтруем.

-Фактура?

-Мы – мастера фактуры.

И то было правда. А взялись мы как-то еще одного автора проверять, тоже в оффлайне, на предмет сопоставимости со всеми нашими линиями.

-Есть класыческий вапрос, - сказал Арам, - вэс! Вэс, это было еще в самом начале, когда мы наш путь отыскали. Каков, так сказать, ваш вэс?

-Как вес? – спросил писатель Бучков.

-Вэс! Вэс!

Но это есть момент исполнения, которое есть исполнительство, подчеркивание линии внутри души, от строчки к строчке – нам наплевать, что и как вы пишете, мы хотим вас взвесить. Тут же выносят весы. Арам перемещает гирьки. И начинается оно – взвешивание. Мы изучаем автора, будто бы он – лошадь. Например, покажите зубы. Предъявите вашу кожу. Мозг? Пока еще не разрешено сверлить. Но как наступит момент, мы будем рады – а пока, к нам идут звезды эстрады, политики, а также – чемпионы мира по батуту.

-Скажите, - спросил я у батутистки, - я вам нравлюсь?

-Я? Ой.

-Но вы не стесняйтесь.

-Но я?

-Вы думаете, от ответа зависит ваша писательская судьбы? Нет. Был посыл. Знаете, что такое посыл. Это более вещественно, нежели засыл, это перст! Это перст живой, не каменный, как раньше, когда статуя Ильича стояла повсеместно и призывала людей к оживлению камня в своей душе.

-Но….

-Вы меня не понимаете? Нет. Все же. Я не могу просто так. Скажите, кто из нас лучше – я или Арам? Только честно.

-Ну….

-Ну прошу вас.

-Ну Арам….

-Такие мужчины больше привлекают дам?

-Ну….

-Да?

-Да.

-Тогда я вам скажу. Был указ. Что-то типа «дан приказ ему на Запад», а я бы добавил – да указ на спорт, наш мир теперь превращается в большущую спортплощадку. ГТО! И книги наши будут спортивны, и думаете, нам дали за это денег? Нет. Нам дали радость. Мы радуемся просто так. Потому что только в Нашем Издательстве мы взвешиваем авторов на весах. Но какие-то зерна сомнений поселялись еще давно, они были словно птицы-паразиты, и я спрашивал себя – а правильна ли моя судьба? А теперь я убежден, что черед, свой черед, наш черед. Нам дали смысл. А смысл всего – это спорт.

-Ура, - она улыбнулась.

Это были воспоминания батутистки, и была великая закупка. Книгу рекомендовали для уроков в школе, литература, 8 класс. Мы озолотились.

Итак…..

Когда приходит осень, злые ветра несут пыль, мой мозг не хочет работать, я вспоминаю о тех видах вымерших существ, которые употребляли энергию солнца. Вениамин Раскин, наш редактор, работал так: что касалось биографий спортсменов, сочинений спортсменов, их фотоальбомов и вещей смежных, то он их даже не читал, а сразу же отправлял корректору.

-Вы, миленький, - говорил он, - просто поставьте правильные запятые, проверьте текст за «жи», «ши», а с остальным не особенно жеж и заморачивайтесь, потому что все понимают, что спорт есть дело суровое, а потому, всякий спортсмен дело свое знает. Оставьте ему свой язык. Ну, если только слова будут наоборот. А всякие бытовые выкрики, наподобие мата, конечно, надо поменять на культурные эквиваленты.

Солнышко. Где же ты есть? Мы отправились в Наш Крым. Это было вообще и рекомендовано, ибо Наше Издательство ныне – серьезная организация. Приехали я, Арам и Таня Апрелева. Таня тотчас стала убирать. Она сходила в ялтинский магазин и купила ведро.

-Вы любите теннис, Таня? – спросил я.

-Да.

-А кто вам нравится из теннисистов?

-Иван Лендл.

-Он уже стар.

-Я теперь тоже стара, - проговорила она, - я смотрю на людей и думаю – все есть, все в ваших руках уже сейчас, надо просто уметь принимать.

-Вы умеете принимать?

-Умею. Поэтому я и вижу жизнь иначе. И теперь, когда вокруг меня Наш Крым, я ощущаю озарение – и мне кажется, что это – лишь самое начало его, озарение – говорят, если даже ты видишь черту, и даже если ты ее проходишь, то это ничего – это только кажется, потому что нет никакой границы, особенно – границ для любви.

-Любви? К чему?

-Ко всему.

-А к Крыму?

-К Нашему Крыму.

Подошел Арам. В его руках был коньяк «Ялта».

-Я придумал такую вещь, - проговорил он загадочно.

-Пить коньяк из ведра?

-Не дам ведро, - проговорила Таня.

-Нэт. Я придумал новый пункт в приеме рукописей. У нас на сайте есть сложная анкэта. И программа сама определяет, падходит ли афтар нам или нет. А надо сделать проще. Пэрвый пункт – нравится ли вам, что Крым – Наш. Если нэ нравится, сразу же играет песня, «Дарагой, давай до свыданья».

-Люди очень быстро приспособятся, - заметила Таня Апрелева, - если кому-то и не нравилось нашество Крыма, то теперь будет нравится. И нам дадут медаль.

-Мэдаль?

-Да. Медаль за воспитание русского писателя. Когда медаль эту будут вручать, то скажут – спасибо, благодаря Вам теперь все интеллигенты считают, что нашество Крыме – это хорошо.

-Это ненужная риторика, - проговорил я, - но вопрос надо включить. Давайте сразу же, сейчас, позвоним нашему программисту. Пусть добавит такой пункт. И дело сделано. И давайте пить коньяк.

-А я, - стала говорить Таня, - уже сочинила много страниц, и мне хочется, чтобы тут было все сказано так, как бы…. Как птица. Летит она в небе и машет крыльями, и что-то говорит людям – и если кто-то слышит, то он понимает, как же вдыхать этот воздух. А как назвать свою книгу, я пока не придумала. Таня Апрелева. Моя жизнь. Может быть, и так. Но разве кто-то знает меня так, как я сама? А мне не важна слава, я просто хочу, чтобы люди больше чувствовали. Лучше чувствовали. Тогда все изменятся. Но я бы хотела сказать – что, конечно, не обязательно тут же бросаться в сочинительство – только потому, что в голове вдруг что-то замигало, тревожные блики, странные сполохи – надо спросить у себя. Вопрос насущный, насыщенный.

-ГТО, - ответил Арам, - надо пысать пра ГТО. Оно скоро будет возрождено.

 

Солнце Крыма висит хорошо, и лучи ласковы, как котята. И авторы посылают нам свои лучи – одни, быть может, наполнены таким же желтым светом, а другие – может быть – черным подземельем души, но факт остается фактом – мы продолжаем работать, и всем от этого хорошо.

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля