Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
29-04-2010Автор: iulalia

Андрей

Я не думала, что можно ненавидеть весь мир в лучших его проявлениях: солнечный свет, детский смех, парочки влюбленных на улице… На три месяца я совершенно выпала из жизни в тот мир, в который я не советую вам погружаться, если, конечно, вы не самоубийца. Парочки влюбленных… Они мне начинали казаться пришельцами с другой планеты. Как можно было любить кого-то, если нельзя знать наверняка, что завтра он не превратится в рыбу, хватающую губами твою руку, как воздух: смертоносный, ненужный, вжигающий и иссушающий под самые жабры.

Тот день не предвещал ничего плохого: было солнечно, соседи вывесили сушиться одеяла и прочую дрянь на улицу, как это случалось в частном секторе весной. Эта обнаженность претила моему эстетическому вкусу, требовавшему даже простыни сушить дома. Все здесь было на виду: кто, с кем, сколько раз. Время от времени сосед снизу, почесывая рыжее волосатое брюхо, выходил проверять, не высохло ли такое же рыжее одеяло в белых пятнах, окруженных желтым ореолом. И это было в порядке вещей: вывесить проветривать одеяло, не удосужившись счистить с него даже пятна спермы. Но это, повторюсь, было здесь делом обычным.

Милый не открыл дверь ключом – постучал. Уже одно это могло насторожить меня, но нагрянувшая внезапно весна, жаркое солнце и любовь… Я не придавала значения деталям в тот момент. Когда я увидела его лицо, оно вовсе не было обычным, нет, оно несло на себе печать тех изменений, которые уже прогрессировали в нем, но и этого я не заметила. И даже идиотскую его улыбку, никогда не бывавшую на губах его доселе, я не поняла. На мое «привет, как дела» он наклонился и поцеловал меня, ничего не сказав. Ухватился за стену, снимая ботинки, а ведь координация никогда не подводила его. Прошел в кухню мимо меня, пошел шариться по кастрюлям в поисках еды. Я прошла за ним на кухню, здесь он снова поцеловал меня и пошел переодеваться, не говоря мне ни слова. Тут бессмысленная улыбка его дошла наконец до моего сознания, я окликнула его – не отозвался. Я встряхнула плечами, поежилась: сейчас пройдет! Не прошло.

Минут двадцать мы ходили с ним по квартире: дверь – кровать – окно – дверь – диван – окно – дверь… Иногда мне удавалось догнать его, он целовал меня и шел дальше, благо, квартира позволяла ходить по замкнутому кругу.

- Пойду помоюсь, - совершенно неожиданно буркнул он, - что-то плохо мне, - и тут же закрылся в ванной. Он никогда не закрывался в ванной, напротив, призывно приоткрыв дверь, лежал в прохладной воде. Он всегда, всегда забывал полотенце и, конечно, просил его принести. Но не в этот раз. Я постучала, спросила:

- Что ты пил?

- Ничего, - послышался взволнованный голос из ванны. – Заходи…

Я дернула ручку: дверь была закрыта. Я сказала ему, чтобы он немедленно открыл дверь, он пошутил: можно медленно?

- Можно и медленно. Открой.

- А разве ты не умеешь проходить сквозь стены?!

Такой придури не наблюдалось за ним раньше, что еще больше разозлило меня. Я собралась уходить, когда дверь распахнулась. Милый мой возлежал в ванной. Я посмотрела в его глаза, и мне показалось, что сама бессмысленность встретилась со мною взглядом. А может ли быть взгляд у бессмысленности, и если может – то как поймать его?.. Я не могла сделать этого: зрачки его беспорядочно дрейфовали, как спасательный круг, брошенный в воду, но так никого и не спасший.

- Курил? Кололся?! – я еще пыталась найти разумное решение тому, что происходило. Я пыталась найти логическое объяснение тому, что было необъяснимо. Он отрицательно замотал головой. В глубине души я понимала: он не делал ничего подобного.

- Я не мог сидеть за столом: все плыло вокруг меня. Кто-то говорил со мной, а я хватался за края стола, мне казалось, что я падаю… - сказал он, и снова та идиотская улыбка вплыла на милое лицо, исказив его до нестерпимости. Я приложила руку к его лбу: температуры не было. Снова и снова пыталась найти разумное объяснение всему: последствия сотрясения? Он посмотрел на меня исподлобья, улыбаясь широко и совсем глупо. Я метнулась из ванны, достала полотенце из платяного шкафа, часто поморгала, чтобы скрыть от него свои заблестевшие от влаги глаза. Скрыть от него? Да он сам себя уже не понимал. Впрочем, полотенце он взял из моих рук, вытерся, вылез из ванны, прошел в спальню, бросив на ходу:

- Одеваться не буду.

Мы продолжили свое хождение по квартире. В другое время, если он предпринял бы некоторые действия в отношении меня, я ничуть не смутилась бы, но какая-то нелепость происходящего начала меня пугать не на шутку.

- Сейчас придет мама, - этой бессмысленной фразой я совершенно вошла в театр абсурда, где реальность была серой и ненужной.

- Пусть, пусть придет, - приговаривал он, стремительно наворачивая круги. Дверь – комната - другая дверь – комната - дверь… Когда мне удалось догнать его, я встала на цыпочки и отвесила ему смачную оплеуху. Клянусь, эта была лучшей из пощечин за всю историю человечества. Он развернулся, схватил меня, закинул на кровать, сел напротив и посмотрел, как обычно смотрит грустный верблюд, жующий свою жвачку. Как смотрит такой верблюд, что мы можем увидеть в глазах его? Ничего. Это просто глаза, просто взгляд, в котором нет ничего. Я мучительно ждала, что будет дальше: я отказывалась анализировать происходящее. Я просто сказала: нет, ничего нет, или сейчас пройдет, или я вижу все в неверном свете. А свет был ярок, хорош, предательски ясен.

- Давай улетим, куда ты хочешь… - заговорил он, подобострастно глядя в мои глаза.

- Куда? – я пыталась, мучительно пыталась вспомнить, куда именно собиралась улетать. Мне некуда было лететь, мне нечего было желать: все мое было рядом.

- Туда, откуда ты прилетела, - он начал нести откровенную чушь.

- Это куда же? – издеваясь, переспросила я.

- Я вижу фиолетовое свечение над твоей головой – только у тебя оно такое, а у остальных оно желтое или зеленое. Они все – на одно лицо, - скоро зашептал он, наклоняясь ко мне. Но когда я поцеловала его, он не ответил мне, а его губы были мягкие и настолько неумелые, что я не узнала его. Смертельный холод влез под тончайшую мою шкуру от этого странного открытия. Поворот ключа в замке возвестил о выходе на сцену еще одной героини нашей абсурдистской пьесы – мать пришла.

- Быстро одевай трусы, бессовестный! Быстро! – он мгновенно повиновался мне. Мать принесла букет желтых маргариток.

- Красивые, - сказала я.

- Это знак? Это какой-то особенный знак, да?.. Я же говорил: они все – желтые и зеленые, и больше никакие! – зашептал он мне на ухо, оглядываясь на мать, идущую в свою комнату. Тут же последовало предложение, показавшееся мне довольно странным на тот момент: - Зайдем в туалет прямо сейчас!

Мы зашли в туалет. Он немедленно снял трусы, я едва успела захлопнуть дверь и закрыть ее на щеколду. Но, увы, следующая фраза не имела никакого адекватного объяснения:

- Поехали: так сказал Гагарин!

То, что Гагарин сказал именно так, было, безусловно, фактом историческим. Но в данной ситуации прозвучало настолько нелепо, что я могла бы рассмеяться… Если бы только могла проявить чувство юмора на тот момент. Он своим поведением привел меня в бешенство, впервые я повысила голос на него:

- Быстро оденься! Я сказала: оденься немедленно и прекрати! Слышишь, прекрати придуряться!

Но он не мог прекратить. Впрочем, он оделся, но стоило мне хоть на минуту отлучиться из комнаты, как тут же все огрехи цивилизации сбрасывались на пол, и мой милый, в чем мать родила, носился по квартире, все так же нарезая круги. Несчастная мать заливалась слезами, обращая на меня покрасневшие, как у кролика, глаза:

- Что же это такое? Он курил что-то, кололся?..

Что я могла ей сказать? В любой другой момент я убила бы его за наркотики, но теперь, вцепившись ногтями в его руку, вкрадчиво говорила:

- Признайся, что ты укололся или что-нибудь покурил… Или через эту самую, - я вспоминала название некоего хитроумного устройства, выделяющего наркотические пары, - Водяную дуру?! – мне удалось вспомнить. Но тема была абсолютно нежизнеспособна.

Мой любитель антиквариата завел граммофон. Это был чудесный граммофон «Gramophone» с улиточным раструбом: Андрей постоянно возился с граммофонной иглой, проверял, чтобы она была не слишком тупой – чтобы шел более или менее нормальный звук, и не слишком острой – дабы не повредить пластинку. Граммофон кашлянул и грянул что-то вальсовое, мужской голос время от времени пытался донести до нас каркающие звуки, но их было уже не разобрать. Обычно он заводил граммофон и говорил: «Потанцуем». Сделал он так и сейчас. Но ноги уже плохо слушались его, черная туча накрывала меня с головой, вдобавок ко всему пластинка заела, и хриплая мелодия сходила на неком витке, мяукнув, проходила вновь и вновь одну и ту же комбинацию звуков. Мы топтались на месте. Я не могла остановить ни граммофон, ни его.

Явившийся вечером старший брат решил добиться, кто кого и чем угостил. Воззрился было на меня, но глаза отвел: обвинения были бессмысленны. Приступил к нему. Через минут пять оба они летали по квартире: мой хоть и улыбался по-идиотски, но дрался будь здоров! После затяжной потасовки брат психанул, хлопнул дверью, заявив:

- Просто дурак – и все!

Я сняла иглу с пластинки. В былое время Андрей отчитал бы меня за столь грубое отношение к граммофону, но в тот момент даже не заметил этого. К двум часам ночи мои глаза отказывались смотреть на это безобразие, а голова требовала блаженного прикосновения к подушке. Мы с матерью уложили его на кровать с большим трудом, легли по краям кровати, обняли его. Он еще пытался встать и пойти вкруговую, но мы держали его крепко. Наконец он успокоился и развернулся ко мне, заявив, что любит меня. В эту ночь мы спали втроем: я, он и его мать. Я хоть и смертельно устала, но заснуть не могла, прислушиваясь к его ровному дыханию. Провалилась в сон, как в глубокую яму (могилу?). Проснулась от холода и пустоты, медленно приходя в себя и в ужас одновременно: он сидел в открытом окне, на краю подоконника, качаясь, как огромная черная птица: тень закрывала его всего от чужих глаз. Я резко вскочила, в глазах моих помутилось, я уселась на кровать и во второй раз поднялась уже медленно, позвала его. Он не отозвался. Я сделала шаг к нему. Еще. Еще. Я делала маленькие шажки, все во мне дрожало и трепетало: я никогда не работала в службе 911 и не знала, что делать в таких случаях.

- Андрюшенька, милый, слазь, - положила руку ему на плечо. Он повернулся, блуждая глазами, как лунатик, и – уф! – слез с окна. Я поспешно закрыла раму на все задвижки – старое-старое окно. Уложить его нам до утра не удалось. Когда я вышла в магазин за хлебом, он снова решил презреть все условности и ходил по дому, в чем мать родила, а поскольку она была дома рядом, то могла оценить ситуацию: действительно, в том самом виде, но несколько взрослее. Потом он стал кидаться на мать. Некогда столь нежно любивший ее, он превратился в животное, которое не било даже – кусало и царапало! И целовало меня по какой-то странной своей логике, целовало, целовало, целовало. Но в этих поцелуях не было ничего, и ощущение одиночества наполняло меня всякий раз, как он приближался ко мне. Несколько бессонных ночей научило нас уму-разуму: мы закрыли все, что только можно было закрыть и спрятали все, чем можно было поранить хоть кого-нибудь. Он умудрился воткнуть карандаш в плечо матери. Меня не было, когда это произошло. Я не могла присутствовать дома каждую секунду, и это было плохо. Я всегда считала, что все и вся в своей жизни могу контролировать. «Человек – хозяин своей судьбы» и прочая муть. Но сейчас контроль был утерян раз и навсегда, а человек, который привык держать в руках пульт и в один ужасный момент выпустил его из рук, не находит себе места в жизни. Да и сама жизнь представляется потерявшей смысл, обвиненной в абсолютной несостоятельности и профнепригодности. Вы не профи, док, вы – лузер! Ситуация окончательно вышла из-под контроля, когда мать, некогда так внимательно прислушивавшаяся ко мне, безапелляционно заявила:

- Все, с меня хватит – вызываю скорую! – и со свистом покинула квартиру, пошла звонить к соседям. Впору было уже мне начать круговое движение по квартире, лунатея от бессонницы и собственного бессилия. Когда мать вернулась, мне захотелось взять ее голову обеими руками и свернуть, но я боялась, что, согласно правилам театра абсурда, ее голова крутанется и встанет на место, как резиновая, и нарисованная улыбка замрет на безвольных губах. Без моего участия они не смогли бы упечь его в психушку. Но звонок был сделан, и мать вернулась, понурив голову, словно только что закопала в землю окровавленный топор. Я могла бы выйти на улицу и сдать ее, показать место убийства и сам топор, но, увы, механизм был запущен, я была в действии. Я попыталась плыть по течению: стала уговаривать его:

- Поедем в больничку.

Он уронил голову, тонкая струйка слюны медленно стекала по его подбородку. В скорой мы ехали рядом: он прижимался ко мне и целовал слюнявым ртом. Он хватал мою руку ртом, как рыба воздух: смертоносный, вжигающий и иссушающий под самые жабры. Но рука моя была уже безвольна, и я омертвела, застыла от постоянного стресса и безрезультатной борьбы со сном и его болезнью. Я была подобна врачу, который выписывает человека умирать, рассказывая ему о тех улучшениях, которые произошли в состоянии его здоровья.

Нас трясло и бесконечно кидало друг к другу, хотя и без того мы были близки в тот момент, как никогда до и после. Мне хотелось раскрыть одним пинком ноги задние двери и вылететь на ходу из машины вместе с ним, бежать и бежать, чтобы никто не нашел нас. Но он, увы, бежать не мог: он лишь изредка поднимал на меня блуждающие глаза и целовал меня.

Мы сдали его в психиатрическую больницу. Нет, неверно: я сдала. Начались бесконечные передачки, поездки, тряска в автобусах. Потом меня запретили. Меня запретили, как писателя-диссидента, я вынуждена была оставить родину и… Впрочем, бежать было некуда.

Представьте себе: меня вычеркнули из его жизни – или попытались это сделать. Врач долго разговаривал со мной, убеждая: «вы волнуете его, оставьте его нам – мы разберемся, прочистим кровь, он уедет в порядке, что бы он ни употребил до этого». Но я-то знала: он ничего не употреблял. Впрочем, врачей больше устроила версия наркотического отравления – с таковой я спорить не стала. Все лучше, чем беспричинное безумие.

Последнее наше свидание в больнице было ужасным. Он увидел меня и резко повернул, чтобы пойти ко мне, когда между нами вырос, как сорник посреди огорода, врач, и скомандовал мне уйти. Я и вынуждена была уйти. В тот день я долго лежала на своей кровати, снова и снова прокручивая в уме эту сцену, немую почти. Я ежедневно и еженощно пыталась найти выскользнувший из рук пульт управления, я знала: даже несущуюся под откос телегу можно остановить, надо только схватить ее и с силой рвануть наверх! Надо приложить силу к объекту воздействия, силу нечеловеческую, скорее ту, которой обладает, согласно древним книгам, лишь Один. Я готова была занять Его место на этот короткий миг и разрулить ситуацию: у меня всегда получалось это.

После месяца моего гробового молчания настало время заговорить. Не помню, что я говорила тогда, но следы от моих ногтей, оставшиеся на ее руке, это кровопускание привело в чувства мать. Я справилась с силой земного притяжения, я прервала это долгое безвольное падение, но покачнулась сама на краю пропасти, ухватившись за что-то: горькое, вероятно, полынь. Горечь навсегда осталась в моей ладони.

Этого было недостаточно: преодолев силу земного притяжения, мы долго еще чувствуем на себе желание снова пасть по инерции вниз. Я находилась рядом с ним каждую секунду. Я кормила его с ложечки, я вытирала ему слюни, а когда ему стало лучше, учила его ходить и писать. Мы вместе делали гимнастику, и одеревеневшие от «вязок» суставы его заработали. Я принимала душ лишь в два часа ночи, убедившись в том, что он уснул. Привычка проверять, заперты ли двери и окна, осталась с тех пор у меня на всю жизнь. Позже он рассказал, что любимой забавой больных в психушке было сыпать соль в глаза тем, кто был «на вязках». Сыпали соль и ему…

Через каких-то пару недель он совершенно выправился, будто ничего и не было, но легкость падения затаилась в нем. Он то выражал беспричинную злобу в адрес совершенно незнакомого человека, называя его самыми жестокими словами, то ввязывался в драку, а еще – ревновал меня. Помню я тот летний день, когда последняя капля моего терпения истончилась и повисла на волоске.

- Куда ты смотришь?! На того мужика? - взревел он на весь автобус.

- На какого мужика? - растерянно захлопала я глазами.

- Да на того, стрёмного! Что это ты на него засмотрелась?!

- Да ты что – я даже не видела его! – пыталась оправдаться я, заглядывая в окно, чтобы узреть-таки смертный грех, который вменялся мне в вину. Андрей уже отвернулся к окну, надув губы.

Ночью был скандал, а потом он решил «повеселить» меня: стал ходить вкруговую, как ТОГДА, приговаривая: «Так я тебе больше нравлюсь? Так я хороший и послушный?». Я пришла в ужас, просила его прекратить и лечь спать, умоляла, пыталась схватить за руку, но все было бесполезно: он мстил мне за ту силу земного притяжения, которая жила в нем.

Решение о расставании я вынуждена была принять сама. Вопреки моим ожиданиям, он просто отпустил меня. Через неделю он явился за мной. Он просто сказал:

- Пойдем домой, милая! Хватит, нагулялась, пора домой!

Это было так легко: вернуться к нему. Это было так гениально и просто - сказать эти слова «пойдем домой, милая». Но я знала, что ждет меня за закрытой дверью, за плотно сдвинутыми занавесками, что ждет меня ночью, когда он вздумает вновь мстить мне за то, что когда-то я выпустила пульт из рук и позволила падать тому, что было близко к падению. Словом, я не вернулась.

Следующим пунктом движения был скандал на лестничной клетке. Он говорил о том, что я заблудилась в трех соснах, что не может быть иного решения, чем то, что мы однажды уже нашли. Он взял пульт управления в свои руки, но сделал это так жестоко и больно, что пульт рассыпался в его руках. Мы склонились над этими осколками, пытаясь сообразить, как собрать их воедино. Он делал попытки, я просто смотрела: я не люблю собирать пазлы. Разбор полетов длился еще некоторое время. Он говорил такие вещи, от которых мне становилось дурно: «с кем ты будешь спать?», «я не дам тебе жить ни с кем», «ты уже нашла себе дурака, которого можно засунуть в психушку?» и прочие жестокие и несправедливые слова. Кажется, тогда я умерла. Мир потерял краски совершенно, раз и навсегда: я поняла, что никогда не вернусь к нему, и еще то, что не смогу вернуться к кому-либо вообще. Ему насыпали соли в глаза: он стал злым, непримиримым, мстительным. Что же: я имею право на месть. Я умерла для живых человеческих чувств.

Я иду по городу: квартира – лестница – подъезд – подвал – дорога – магазин – дорога – подвал – подъезд – лестница – квартира… Я иду по городу пятую весну подряд: постылый солнечный свет, визгливый детский смех, нелепые парочки влюбленных на улице…

рейтинг: 10
ваша оценка:

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
28-05-2019
Update

Друзья!

Наш сайт продолжает обновляться!

Если вы обнаружите какие-то сбои в работе модулей,

Пишите на kunstcamera@mail.ru

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

21-02-2019
В-Глаз. Катерина Дмитриева. Мешок без дна (Рустам Хамдамов, 2017)

Пропустив премьеру фильма, спросила друга, на что он похож. «Ни на что не похож» — ответил мне друг, и это стало для меня своеобразным эпиграфом к фильму (люди, участвовавшие в его создании неоднократно подчеркивали в своих интервью, что успех проекта — всецело заслуга режиссера, фильм очень авторский, и такого видения больше ни у кого нет).

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация