Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
02-06-2011Автор: iulalia

Жалость

Меня угораздило родиться похожей на отца – такая беда! И глаза мои, и походка, и даже то, как я оставляла у входа в дом туфли – все это терзало мою бабушку неустанно и ежеминутно. Маму я помню очень отдаленно и отстраненно. Думаю, что она работала и пыталась устроить свою личную жизнь. Знаю, что у нее ничего не получилось ни с тем, ни с другим. Уверена, что не из-за меня. Факт моего сущестоввания мог быть легко скрыт от посторонних глаз до поры до времени, а то и навсегда. И только бабушка проявляла заботу обо мне:
- Вот блядский выкормыш! Собери игрушки – спать пора!
Не то, чтобы бабушка меня не любила – она просто имела отвращение ко всем человеческим, живым чувствам. Я с удивлением, а немного позже (когда повзрослела) – и с завистью смотрела на мам, целующих своих детей, на бабушек, опять-таки не брезгующих поцеловать свое чадо. Моя бабушка была сторонницей педагогических воззрений Антона Семеновича Макаренко, который не считал лишним иной раз и выпороть ребенка. Она бы и сделала это, но сдерживающим фактором являлись посторонние люди, которым я могла пожаловаться.
«Что люди скажут?!» - это было основной формулой жизни моей бабушки. Все задачи, выдвигаемые по ходу дела, решались ею посредством этой формулы, и от положительного или отрицательного ее решения зависела судьба – моя и моих игрушек. А их у меня было немного – стойких оловянных солдатиков, уцелевших под перекрестным огнем моих тихих истерик и бабушкиного негодования. Моя армия справедливости – они всегда были на моей стороне, всегда выслушивали и поддерживали меня. Они давали один и тот же совет: молчи. Они молчали. Молчала и я.
Я стала послушной девочкой, когда немного подросла. Я перестала косолапо ставить туфли у порога, как это делал мой отец. Я наклонялась, подравнивая носки туфель: вот так, друг к дружке, равнение на дверь. Я очень тихо играла в куклы под равномерное шипение пластинки Барыкина и Пугачевой. Они развлекали меня, как могли. Мне было очень скучно.
Другим развлечением моим были мультики – настоящие, добрые, светлые совковые мультики, те, что ушли в прошлое вместе со страной, их создавшей. Страна, которая сотворила такие мультфильмы и воспитала на них детей – она свята уже изначально. Конечно, эти мультики показывали редко, все чаще – на школьных каникулах, и когда очередная серия «Ну, погоди!» пролетала в нашем черно-белом телевизоре, я ежилась и копошилась на своем костлявом кресле, умоляя добренького боженьку (внутренним голосом, конечно) продлить мое удовольствие. 
Когда кто-нибудь очень важный умирал, по телевизору показывали скучный, ничем не выдающийся, осточертевший всем балет. Так я поняла, что смерть – это плохо. Торжественность, с которой в мою жизнь вошла сама смерть, была отвратительна мне, но я приняла ее безропотно. Все чаще красные бархатистые коробки причаливали к нашему подъезду, все громогласнее звучала эта красивая музыка, все острее и желтее – профили мертвецов, которые некогда были моими соседями и угощали меня конфетами и пряниками. Они и после смерти передавали мне гостинцы, но я их не принимала, поскольку мертвецы не могли дарить, они могли лишь брать – слезы, горе, деньги, силы, уважение, добрые слова.
По мере моего взросления бабушка зорко отслеживала рождение всяких человеческих чувств во мне и истребляла их. Первые ростки дружбы во мне были загублены историями о том, как друзья предают, что друзья предают всегда, что они умнее (хитрее), проворнее и подлее, чем я. 
- Она тебя проведет и выведет! – говорила бабушка о моей подруге. И та выводила, да из таких историй, что бабушке моей и не снилось!
Первая любовь моя – детская, звонкая, как погремушка розовощекого младенца, была осмеяна и распята.
- Ах, Стасик, Стасик, Стасик – всем-то он нравится, а ему-то больше нравятся девочки постарше, так что не рассчитывай…
Геноцид всего человеческого во мне длился ровно столько, сколько жива была моя бабушка. А жила она долго. 
Я играла в игрушки тихо, в своем уголке, а бабушка тем временем начинала расходиться, желая поругаться хоть с кем-нибудь:
- Не так играешь! Не так! Надо, чтобы мама убиралась в доме, а эта, как твоя, только на кровати лежит! А папа у тебя пьет, что ли? 
И, видя мои полные слез глаза, успокаивала меня:
- Пьет, пьет, у него две дочери, а ни одна его трезвым не видала. 
Впрочем, мое детство нельзя назвать таким уж сумрачным и скучным. Когда я уныло и однообразно передвигала куклы по сооруженному сумасшедшим архитектором дому, в моем сознании розовые фламинго выхаживали по берегу, как цапли, поднимая высоко вверх длинные ноги, большой лохматый пес выражал мне свою слюнявую признательность, а я сама плыла на яхте, ревел мотор, и голубое море ничего не имело против моего происхождения. 
Моя бабушка никогда не пила водки. Она даже не пробовала ее. Мысль, что ее могут напоить насильно, всю жизнь преследовала ее. И вовсе не потому, что она не хотела самой водки, но скорее потому, что в ней могло проявиться тогда что-то человеческое, простое, не соответствующее нормам морали и нравственности, что-то, за что ее осудили бы другие люди, но не я. Позже она перекинула свои опасения с больной головы на здоровую – к тому моменту моя толерантность к алкоголю была природно низка, я мужественно претерпевала последствия похмельного синдрома, и моя бабушка никогда не узнала, что он у меня вообще был. Я ограничила себя лишь в одном: никогда не пить на второй день. Думаю, это условие может спасти от алкоголизма кого угодно - кроме тех, кто не желает спасаться.
Я не случайно уделила столько внимания теме смерти здесь. Именно она разделила мою жизнь на до и после, на две четких половины, в первой из которых я молчала, а во второй – обрела дар речи.
Красная бархатная коробка медленно вплыла в нашу убогую квартиру, и бабушка принялась рыдать. Видно было, что у нее начинается обезвоживание организма, поскольку приличное количество слез она давно пролила и могла на этом успокоиться. Но невесть откуда взявшаяся любовь к дочери требовала новых ниагарских водопадов, и бабушка «извергалась» всю ночь, оставив меня одну в пустой спальне. Я подошла к гробу дважды: в первый раз я немного задержалась около него, во второй – попрощалась на кладбище с той, которую называли моей мамой. 
Я подошла, чтобы сличить запах свежих яблок, шуршание шоколада, тонкий аромат импортных духов с неким содержимым бархатного ящика. Оттуда быстро, резко глянула на меня смерть – так, чтобы никто не заметил этого. Никто и не заметил. Страдание и боль выражало это лунообразное лицо, и тонкая струйка крови вилась из под платка на белую подушку, изукрашенную крестами и молитвами. Мне стало жаль этой струйки крови, этого надругательства над человеком, этой беспомощности, еще одной капли крови, запекшейся на губах – мне стало жаль все человечество за то, что каждый из нас умрет. Человек, пожалевший хоть раз всех людей вместе, скопом, без разбору, перестанет жалеть каждого в отдельности. 
Я думаю, что жалость к людям – это вовсе не унижающее их чувство. Это способность разделить чужое горе – на равные части. Некогда на Руси не признавались в любви, эта «любовь» пришла к нам из куртизанских постелей и ночных горшков королей. А славяне говорили: «Я жалею тебя!», что было признанием в любви душевной, духовной, в бережном отношении к другому человеку. Это крестовые походы, рыцари с их нелепыми доспехами, это вся западная этика низвела «жалость» и «бережение» до уровня: в первом случае – гордыни, во втором – предметности взаимоотношений. Люди жалели и берегли друг друга, следовательно, люди способны были отличить плотское влечение от движения души. Мы смешали все. Все смешалось в нас. 
После похорон стало очень тихо. Я рассовала по углам красные тряпки, оставшиеся от обивки гроба (так мне сказали сделать какие-то невесть откуда взявшиеся родственники) и села на табурет. Вчерашний суп не предвещал никаких удовольствий, присутствие красного ящика еще чувствовалось в квартире, повсюду был постный, тонкий аромат мощей, вынесенных отсюда. С тех пор ощущение беды не покидало мою бабушку, и она торопилась хоронить меня заживо всякий раз, как я задерживалась где-нибудь. Я гуляла, общалась с другими людьми, а тем временем мне заказывали панихиду, меня стремились обнаружить в морге, в больнице, при смерти - сбитой машиной, пропавшей без вести, как и где угодно, или вовсе нигде, но только чтоб не было меня.
Ощущение ненужности не покидало меня, и я стремилась перемолоть, переиначить свою жизнь, убежать от своей бабушки – хотя нужно было бежать от себя! Подобное притягивается к подобному, и я встретила человека необыкновенно умного, начитанного, красивого, как красив может быть породистый жеребец у какого-нибудь старого конозаводчика совковых времен. Он доверял мне лишь потому, что в любой момент мог убить меня. Он уважал меня за то, что я это знала.  
Наша встреча была судьбоносной и удивительной. В то время я любила выходить на какой-нибудь остановке подальше от дома и брести улицами и переулками, высматривая опасность. Увы, только ощущение ускользающей жизни могло согреть меня, только пограничная ситуация могла привести меня в чувства. Так прошел год, и смерть обходила меня за три версты, хотя была не из трусливых.
И вот мы повстречались в узком проулке, где могли легко разминуться два человека, но воплощенное презрение и негодующее равнодушие – никогда! Нам было мало места – кто-то должен был упасть первым. Он держал на плече широкий нож из тех, которыми пользуются на заводах и фабриках, зубчатый, с отверстиями для прикручивания к аппарату. Я была с пустыми руками и даже без рукавиц. Он молча толкнул меня в том направлении, куда шел. Я развернулась и пошла. Мы прошли в молчании некоторый отрезок дороги. 
- Садись, - сказал он, не предложив мне стула.
Я тут же села на снег, не ища места поудобнее. 
- Наклони голову, - последовало новое указание.
Я склонилась вперед. Мне представились самураи, отсекающие друг другу головы за предательство. Я думала, предала ли я кого-нибудь. Думаю, да. Я предала себя.
Он отчего-то наклонился, взял меня за подбородок и повернул к свету. Как паролоновая кукла, я повиновалась, хотя так сидеть мне было совершенно неудобно. Я думала о том, что еще более неестественно убивать человека, даже не взглянув на него. Карие, почти черные глаза смотрели на меня испытующе и молчаливо. 
- Проститутка?
- Нет.
- Наркоманка?
- Нет.
- Кто?
- Человек.
- Человек?! – он отпустил меня, слово прозвенело и повисло в тишине. Пустота моей души обесценила всю его возню со мной с отрубанием головы и казнью за ненадлежащее поведение. Что поделаешь – во мне из всех грехов было одно лишь нежелание жить.
- Идем-ка, - я еле успевала за его размашистыми, уверенными шагами. Мне кажется, в детстве он был также косолап, как мой отец. Только не шейте мне фрейдистских теорий – это не тот случай! 
Он жил в частном секторе: для горожан, не выбирающихся никогда дальше своего квартала, объясняю, что частный сектор – это район беспредела и беззакония, где можно сгинуть навеки вечные и где никого не станут искать, потому что сама милиция боится входить в это Аидово царство. Вполне логично, что он там жил. 
Он усадил меня на диван, налил мне домашней настойки – вещица покрепче коньяка! – и спросил, почему я не стала орать. Я ответила, что привыкла молчать. Мы помолчали: я – по привычке, он – за компанию. Он спросил, точно ли, что я не проститутка. Я ответила, что я ни разу не проститутка. Он оценил меня испытующим взглядом и предложил проверить, как проверяли сей факт личные доктора в эпоху помещиков и дворян. Я сказала, что это факт, который не выдержит проверки. Он посмеялся над моей шуткой и выпил еще. Так мы встретились: воплощенное презрение и негодующее равнодушие. Хочу сразу объяснить любопытным до всякой интимности субъектам, что он поверил мне на слово, поскольку человеку, в ком жила такая безысходность, не поверить было крайне сложно. Он читал мне Ницше. И рассказывал, куда надо бить, чтобы покалечить, а куда – чтобы сразу убить. Но не в этом суть. Он подарил мне тот момент моей биографии, после которого я перестала быть негодующим равнодушием.
Мы отправились куда-то без предварительных объяснений – как это и случалось всегда. Там были разные другие люди – и они были действительно очень разные. Теперь уже возможно встретить на улице человека с зелеными волосами и с татуировкой во всю спину, а тогда… Я даже немного удивилась, сквозь пелену своего равнодушия, этим людям и тому, как они прокалывали свое тело и где на нем рисовали. Но и не в этом дело. 
В тот вечер мне было предложено убить человека. Не то, чтобы человека – а некое жалкое существо, распластавшееся перед нами дохлой лягушкой. Жалкое существо было женского пола, о чем свидетельствовал яркий макияж, стекающий по щекам, какая-то старая юбка и что-то еще, сокрытое от меня памятью, моим безжалостным стражем у совести на службе. Существо предлагалось убить ножом. И начинала, конечно, не я.
- Как я говорил тебе – помнишь? Ничего не будет – ее не будут искать, она никто, так что попробуй, попробуй, попробуй, - это слово и по сей день звучит в моей голове, когда я злюсь на кого-то, когда кто-то злится на меня. Мне ничего не стоило «попробовать»! Но вот ведь в чем вся штука. Память всегда была стражем на службе у моей совести.
И когда я наклонилась, чтобы нанести тот самый удар – с расчетом на мгновенную смерть, примеряясь не к жертве, а к собственной руке, я вдруг увидела боковым зрением, а потом и во все глаза уставилась на нее: из ее головы, из затылочной части, тоненькой струйкой вилась кровь. И та же капля крови была на ее запекшихся губах. Красный ящик пронесли и поставили в мой дом, как факт. Как артефакт. Как виток всё той же спирали. 
Неспроста я теперь жалею людей – не всех вместе, а того, кому плохо. Я ушла - я пожалела ее. А для славян «жалеть» означает…

рейтинг: 10
ваша оценка:

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
28-05-2019
Update

Друзья!

Наш сайт продолжает обновляться!

Если вы обнаружите какие-то сбои в работе модулей,

Пишите на kunstcamera@mail.ru

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

21-02-2019
В-Глаз. Катерина Дмитриева. Мешок без дна (Рустам Хамдамов, 2017)

Пропустив премьеру фильма, спросила друга, на что он похож. «Ни на что не похож» — ответил мне друг, и это стало для меня своеобразным эпиграфом к фильму (люди, участвовавшие в его создании неоднократно подчеркивали в своих интервью, что успех проекта — всецело заслуга режиссера, фильм очень авторский, и такого видения больше ни у кого нет).

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация