Ваш город:
13:11:2010 Автор: paris

Парадокс параллельных прямых. Книга третья. Часть вторая. 1-8

Ч а с т ь   в т о р а я

 

-  1  -

 

 

     Дождь обрушивался шквалами, перемежаясь с порывами ураганного ветра, пригибающего к камням редкие обтрепанные кусты. Где-то рядом, невидимый за облизанными ветром каменистыми холмами, грохотал океан, со стороны которого наползали низкие сизо-свинцовые тучи.

-          Надо было выбрать другое время года, - проорал своему спутнику закутанный в промокший плащ мужчина, прижимаясь спиной к мокрой скале.

-          Сейчас июнь, лето, - Этьена попыталась освободить голову, но ветер упрямо припечатывал к лицу пропитанную водой ткань, - здесь всегда так.

  Дождь прекратился. Между тучами образовался нестерпимо яркий голубой просвет, сквозь который на залитые водой холмы опрокинулся желто-золотой сноп света.

-          Пошли, - Этьена стряхнула-таки с головы мокрую полу плаща и нахлобучила шляпу, которую до сих пор предусмотрительно прятала на груди, - если мы поторопимся, то есть шанс сегодня же попасть в порт.

-          Пошли, - Калау оторвался от мокрой стены, также нахлобучил на голову шляпу и протянул ей руку, - давай, - помог выбраться из расщелины.

 

   К обеду добрались до Бреста, миновали городские ворота и спустились к пристани.

 

-          Нет, месье, ни сегодня, ни завтра в сторону Нанта никто не идет. Сами видите, - начальник порта широким жестом обвел стену комнаты, за которой волновался залив, - порт пуст. Есть только английские суда, но они курсируют между нами и Дуврским портом. Остальные несколько дней назад уже ушли.

-          Проклятье, нам срочно надо ехать, - мрачный взгляд, каким Калау окатил стену и сидящего перед ней маленького кругленького человечка, вполне мог прожечь камни.

   «В порту, действительно, ничего нет, – пользуясь паузой, он беззастенчиво обследовал чужие мозги, - разве только заставить коменданта отправить с нами одно из этих… английских судов, - проверил и эту возможность, - нет, ему они не подчиняются, а держать всю дорогу под контролем весь экипаж… ну, ищи же выход!» - мысленно подстегнул его Калау.

-          Через несколько дней в порт должно вернуться несколько судов, если вы оставите мне адрес гостиницы, то по их возвращению я пришлю за вами.

-          Хорошо, - усмиряя своё нетерпение, Калау нетерпеливо дернул коленом, - какую гостиницу вы нам порекомендуете?

-          Лучше всего остановиться в «Шляпе короля», месье. Отменная кухня, хорошие постели…

-          В таком случае, - Калау поднялся, - мы будем ждать в «Шляпе короля».

 

   И вот третий день они торчат в этой проклятой «Шляпе», переполненной англичанами, спят до одури, едят…

 

     «Кухня, действительно, отменная, - отметила для себя Этьена, наблюдая, как Калау раздраженно ковыряет в своей тарелке сочную, мягкую котлету, - вполне неплохое место для отсидки».

-          Завтра должен прийти корабль….

-          Такой же, как те, что стоят в гавани? –  продолжая терзать ложкой котлету, рассерженно рыкнул мужчина.

-          Да.

 

   В свой первый обед в общем зале гостиницы Калау скептически оглядел стоящую перед ним тарелку с говяжьим филе, затем обследовал стол и наконец, недовольно подозвал официанта:

-          Вилку.

-          Что? – официант непонимающе уставился на посетителя.

-          Вилку, - раздельно повторил мужчина.

-          Но, месье…

-          Я требую, - игнорируя толчок ногой, которым  наградила его под столом Этьена, безапелляционным тоном повторил Калау, - чтобы мне принесли вилку.

-          Хорошо, месье, - изумленный лакей скрылся на кухне.

-          Дикари, - Калау раздраженно сдвинул брови.

-          Зря, - проводив  официанта взглядом, подала голос Этьена.

-          Эту шваль, - недобро ощерился Калау, - надо сразу ставить на место.

   Девушка пожала плечами и уткнулась в тарелку, искоса наблюдая за кухонной дверью, откуда выскочил все тот же официант, неся перед собой огромную разделочную вилку. Вслед за ним из двери высунулись заинтригованные физиономии поваров.

-          Что это? – округлившимися глазами мужчина уставился на протянутый ему предмет.

-          Благодарю, любезный, - не давая паузе затянуться, Этьена выхватила вилку из рук официанта, бегло осмотрела и, недовольно поморщившись, бросила на стол монету, - ты выиграл, на кухне, действительно двух, а не трезубые вилки, - она выудила ещё одну монету и бросила официанту, - за беспокойство. Можешь унести.

-          Благодарю, месье, - согнувшись в поклоне, официант подхватил вилку с монетой и юркнул обратно на кухню.

-          Что всё это значит?

-          По-видимому, - негромко объяснила Этьена, - в этом времени ещё не пользуются столовыми вилками. Есть только разделочные…  Забери монету, пусть думают, что мы заключили пари со скуки.

-          Варвары.

  Калау сгреб со стола монету и раздраженно швырнул её в сторону кухни.

 

-          Я хочу осмотреть город, - пользуясь установившейся после ливня хорошей погодой, собралась на прогулку Этьена.

-          Крысиная нора.

-          Не забывай, - спокойно осадила она, - это – часть моей работы. Я не собираюсь ею пренебрегать.

-          Ладно, пошли, - Калау нахлобучил на затылок  фетровую шляпу, украшенную пучком перьев, приколотым к тулье массивной золотой брошью, - всё лучше, чем сидеть в номере.

 

     Конечно, лучше. Хоть городок и крохотный, но достаточно интересный. За несколько часов прогулки они осмотрели в нем всё достаточно стоящее. Посмотрели городские стены, башни, центральные въездные ворота. И вторые ворота, дорога из которых вилась вдоль побережья. Посмотрели арсенал и рынок. Неуклюжие каменные пакгаузы. Залив. Потом опять поднялись в верхнюю часть города. Прошлись по улицам, постояли на площади, перед собором, зашли внутрь.

-          Почему здесь так темно?

-          Храм, - тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, пояснила Этьена, - место для уединения и общения с богом. Полумрак – это один из способов создания соответствующего мистического настроения. Ещё для этого используют ароматические курения, молитвы, песнопения и музыку.

-          Дьявол! - споткнувшись о скособоченную плиту пола, зло ругнулся мужчина, - лучше бы за полом следили.

-          Здесь так хоронят наиболее уважаемых городских жителей. Поднимают плиты пола, копают могилу и опускают туда тело. Затем могилу засыпают землей и либо укладывают плиты на место, либо заменяют их надгробиями, - она осторожно указала в сторону стены, где выстроился ряд каменных саркофагов.

-          Зачем?

-          Так полагается.

 

     Под конец прогулки опять спустились к гавани, где на гладкой поверхности залива мерно покачивались корабли.

 

-          Здесь все суда такие, как эти? – отрываясь от котлеты, Калау кивнул головой в сторону порта.

-          Почти, - отвлекаться от исходящей ароматным паром тушеной говядины не хотелось, - координальные изменения произойдут только лет через пятьсот. Тогда силу ветра заменят силой пара.

-          Жаль. В парусах есть что-то…

-          Да, есть. В разных культурах Земли много символики, связанной с парусами.

 

  Опять стало по-летнему жарко. Смирившись с тем, что в городе придется задержаться на несколько дней, утром второго дня решили пополнить свой гардероб.

     В обувной лавке приобрели по паре модных остроносых ботинок. Этьена выбрала черные с крупными бронзовыми пуговицами, Калау – темно-болотные, плотно охватывающие его ногу. 

     Кроме обуви приобрели ещё костюмы, плащи и шляпы. Хотели посмотреть и шпаги, но из-за наплыва наемников оружейные лавки оказались закрыты.

     Зато теперь, избавившись от плотной дорожной одежды, стало намного легче. Достаточно высокий и плотный, с мощной грудной клеткой и широкими плечами, одетый в черное обтягивающее трико и темно-малиновый, туго стянутый ремнем бархатный кафтан Калау производил просто ошеломляющее впечатление. Постриженные по кругу и подвитые волосы, лопатообразная холеная иссиня-черная борода, густые почти сросшиеся на переносице брови, тяжелый взгляд темно-карих глаз… Общий вид довершали украшенная перьями шляпа с загнутой тульей и наброшенный на плечи плащ.

      Этьена осталась верна серому цвету, почти в точности повторив свой предыдущий костюм.

 

   Вечером третьего дня произошла драка.

   Днем в гавани пришвартовался английский корабль, высадивший на берег очередной отряд наемников, крепко осевших в общей зале гостиницы.

 

-          Легче! – рявкнул Калау, стряхивая с плеча лапу проходящего мимо вдребезги пьяного офицера.

-          …. ! – пытаясь сохранить равновесие, англичанин схватился за край стола, не удержался, и грохнулся на стол. Опрокинутый им кувшин залил стол и сидящих за ним людей вином.

   -     Свинья! – машинально поставив перед собой заслон, не позволяющий вину стечь ему на колени, Калау смел кувшин и пьяного на пол.

   Англичане в едином порыве вскочили со своих мест и шагнули вперед.

-          … !!

-          Осторожно, - разворачиваясь вместе со стулом, тихо предупредила Этьена, - эти свиньи опасны.

-          Отлично, - придушенным от ярости голосом прошипел мужчина, - я тоже.

     

     «Дурак!» – нашаривая рукоять шпаги, мысленно прокомментировала Этьена.

 

     Калау молча уставился на уже приходящую в  восторженное возбуждения полупьяную толпу солдат, медленно надвигающихся на их столик.

     Офицер, наконец, поднялся с пола и пьяно заорал, повелительно указывая пальцем на сидящих.

     Этьена вскочила, отшвырнула ногой стул и выхватила шпагу.

     Калау не шевельнулся.

   Офицер пытался ещё что-то сказать, а когда почувствовал, что его ноги отрываются от пола, тонко, по-поросячьи взвизгнул, и продолжал визжать все время, пока его разворачивало в воздухе. Вытянутое горизонтально полу тело, на несколько секунд неподвижно зависло, после чего, отброшенное невероятной силой, врезалось в застывшую толпу солдат.

   Поднялся невообразимый гвалт. Протрезвевшие от ужаса, солдаты с воплями метались по залу, стремясь любой ценой выскочить наружу, кто через входную, кто – кухонную дверь, дерясь и отшвыривая друг друга с дороги.

-          Нам надо уходить! – всовывая в ножны шпагу, закричала Этьена.

-          К черту! – садясь обратно за стол, Калау вылил себе в стакан остатки вина и поднес стакан к губам, - теперь этот сброд нам абсолютно безопасен.

-          Ты не понимаешь! – в отчаянии проорала Этьена, - они переполошат весь город! Если мы не успеем уйти сейчас, то позже нас уже не выпустят.

-          Прекрати!

-          Нет!

     Несколько бесконечных секунд она яростно сверлила его глазами, потом тоже села и сцепила в замок руки.

-          Я – историк, - стараясь говорить медленно и раздельно, четко произнесла Этьена, - я знаю поведенческие особенности людей этого периода, поэтому, зная конкретную ситуацию,  могу просчитать её дальнейшее развитие. Эти люди  сначала соберут сюда весь город, а затем попытаются нас уничтожить. И их будет слишком много для того, чтобы ты мог контролировать их всех. Поэтому, если мы не уйдем прямо сейчас, то позже нам уже не выбраться.

-          Пошли!

     Схватив Этьену за руку Калау потащил нё к входной двери, где расшвырял взглядом оставшихся и  выскочил на крыльцо.

 

-          Дьявол!

 

   При виде их собравшаяся перед гостиницей толпа  испуганно шарахнулась назад.

 

-          Дьявол!!

 

     Толпа стала гуще. С крыльца было видно, как из боковых улиц в неё вливались всё новые группы людей, в катастрофической скоростью заполняющие собой пустые места.

     Из толпы на крыльцо полетели камни, а вслед за ними - горящие факелы.

 

-          Назад! – прикрываясь от огня полой плаща, Калау шарахнулся обратно внутрь помещения.

 

-          Дьявол!!!

 

 

   Мужчина захлопнул входную дверь и заложил засов.

-          Помоги!

      Этьена рванула на себя тяжелый дубовый стол. Калау отмел её в сторону, подтащил стол и плотно забаррикадировал им дверь.

     Лопнуло пробитое камнем окно. За ним следующее. Сквозь дыру в комнату влетел факел. Этьена поспешно затоптала его ногами, но вслед за первым влетел второй, третий…

     Сначала задымились толстые домотканые дорожки, затем язычки пламени ласково облизали низ драпировки, пристыжено прижались к полу и вдруг гудящим столбом взметнулись вверх.

-          Уходим!  -  Калау схватил девушку за руку и потащил вверх по лестнице к узкому торцевому окну, выходящему на внутренний двор гостиницы, - прыгай!

     Этьена влезла на подоконник, примерилась и прыгнула на спину привязанной под окном лошади.

     «А! Черт …!» – ощущение от приземления было такое, словно её тело лопнуло.

     Испуганная кобыла присела и шарахнулась в сторону, чуть не размозжив ей ногу в перила.

     «Тихо! Тихо, моя хорошая!» -  удерживая лошадь, Этьена со всей силы вцепилась руками в поводья.

     Рядом гулко стукнули подошвы. Приземлившись на утрамбованную землю, Калау легко выпрямился и метнулся в дальний конец двора, где у коновязи стояла вторая, ещё не расседланная лошадь.

   Этьена подвела лошадь к воротам.

   -  Чтобы убраться из города, нам придется проехать за спиной у толпы. Ты            

     сможешь нас скрыть?

     Калау кивнул, распахнул ворота и осторожно, стараясь не привлекать внимания, выехал на улицу.

     Этьена следом.

 

     Тихо, стараясь не создавать ни малейшего шума, они шагом довели лошадей  до конца переулка и повернули на запруженную народом улицу. Осторожно, стараясь держаться как можно ближе к стене противоположного дома, невидимые для окружающих, миновали парадный фасад гостиницы, в окнах которого теперь вовсю гудело пламя, и почти миновали широкий уличный проем между домами, когда оттуда выскочил мальчишка с факелом и со всего размаху врезался в невидимую ему лошадь.

     Животное испуганно шарахнулось, захрипело и взвилось на дыбы. Мальчишка отлетел к стене, вытаращил белые от ужаса глаза, потом зажмурился и завизжал.

     Толпа дружно шарахнулась в сторону, противоположную от места визга и обернулась.

-          Ходу! – справившись с лошадью, заорал Калау, швыряя своего коня в провал между домами.

   Этьена пригнулась в седле, вцепилась в поводья и, не доверяя коленям, ещё и мысленно подстегнула свою лошадь.

   Вслед всадникам полетели камни.

   -  Давай!

   Казалось, темные стены домов сжимаются всё теснее и теснее.

-          Уже поздно! Городские ворота закрыты!

   Не снижая скорости, проорала Этьена.

-          Откроют!

   На подъезде к воротам они сначала замедлили ход, а затем и вовсе перешли на неспешный шаг, пока не встали перед тяжелыми массивными створками.

     Калау замер, затем медленно, как лунатик, повернул голову влево. Заскрипела дверь, на пороге полутемного помещения, появилась нескладная фигура солдата без шлема, без кирасы, с вольно болтающимся подолом льняной рубахи. Подойдя к воротам, мужчина вставил в огромный амбарный замок ключ, повернул, непослушными руками вытащил замок из петель.

     Нетерпеливым взмахом Калау смел его с дороги, почти без усилий выдернул из пазов и отшвырнул в сторону запирающий ворота дубовый брус.

-          Проезжай.

   Этьена выскользнула в ворота. Калау – следом.

-          Теперь, ходу.

  

 

- 2 -

 

 

   Отмытые дождем отвесные стены оврага матово светились, на дне ещё сохранилась темно-бурая, полужидкая грязь, но ближе к поверхности почва быстро высыхала, влажно курясь на солнце и постепенно приобретая характерный для приморских районов белесоватый оттенок.

     Во влажных расщелинах ещё доцветали ярко-фиолетовые головки весенних цветов, но на пологих отвесно обрывающихся в море, холмах уже вовсю раскинулось летнее разнотравье.

   Доре задержался в горловине оврага, присел на камень и тщательно вытер пучками травы перепачканные грязью сапоги.

    «Возможно, я и не прав, но ставлю франк за сто, что, избавившись от меня, ты вернулась сюда, - он повернул лицо к морю и втянул носом воздух, - если тот, кого ты ищешь, был в свите герцога Беррийского,  а он, скорее всего, именно там, иначе как бы смог перехватить и закодировать того мерзавца, то искать его надо где-то в районе Нанта, а туда проще всего добраться морем».

     Когда от бледно-голубого, стеклянного блеска  зарябило в глазах, он прищурился и перевел взгляд на темные и мрачные, даже в такой солнечный день, стены города.

     Можно было добраться до города, купить лошадь и отправиться в Нант сушей. Можно было купить место на какой-нибудь шхуне и добираться морем.

     «Не всё ли равно, - продолжая задумчиво щуриться, хмыкнул мужчина, - разве только, морем я меньше отобью себе задницу».

      Сейчас необходимо было решить, ехать ли в Нант вообще, или затаиться здесь, в Бресте, неподалеку от выхода из капсулы.

   «Если ты решишь добираться до Нанта через этот выход, то проще перехватить тебя здесь. А если нет?» – мысленно ещё раз перебрал остальные варианты Доре, -  Париж, Марсель, Севилья, Тибет… Выходы в восточной части Евразии, Америки, Австралии не в счет, - машинально сорвал травинку, сунул в рот и слегка прикусил, - Севилья тоже. Оттуда слишком хлопотно…  и Марсель… А вот Париж… - сжал стебелек зубами, - едва ли… слишком длинная дорога, надо пересекать район боевых действий… нет, в Нант проще отсюда»,  – но несмотря на кажущуюся логичность рассуждений, сомнения всё равно оставались.

      Выходя во время, Этьена не взяла с собой маяк. Случайно или намеренно, но теперь засечь её было невозможно.

     Жан тоже, изрядно поколебавшись, решил от него отказаться, справедливо решив, что лучше остаться незамеченным, чем привлечь к себе нежелательное внимание.

     «Черт его не знает, что это может быть за дрянь! – он вполне допускал, что желая от него избавиться, она в чем-то сгустила краски, но её страх был абсолютно неподдельным, - уж здесь-то актера не обманешь! Пусть она мастерски обманула меня в конце, но вначале она испугалась. Очень сильно испугалась. Этьена говорила, что получит в капсуле средство, нейтрализующее это существо… хотя могла и соврать… соврать и сбежать».

     «Нет, если бы она хотела просто сбежать, то не стала бы подкидывать меня полиции. Она ведь могла просто оставить меня в капсуле и уйти. Но тогда, проснувшись, я мог бы вернуться домой, в 1945-ый… либо в 1488-ый, где вполне мог бы столкнуться либо с ней, либо с этой дрянью. А именно этого она и пыталась не допустить, - размышляя, он машинально следил глазами за полетом одинокой птицы, парящей высоко над землей, - если допустить, что я прав, то, возможно, ты получила приличную фору во времени. В таком случае, в Бресте тебя уже давно нет».

 

-          Время, - тогда, пытаясь хоть что-то объяснить ему, Этьена взяла карандаш и нарисовала две прямые линии, - течет, как вода в реке. И как вода, оно может иметь свои подводные течения, водовороты и омуты, - объясняя, она заполнила пространство между линиями кудрявыми росчерками, -  часто бывает, что день, проведенный в одном временном отрезке равен году в другом. Я не знаю, как это можно объяснить. Возможно, никто не знает. Но это есть. Мы пытаемся управлять потоком времени, но на самом деле мы также беспомощны, как  листья, упавшие в воду. Я могу точно попасть в нужный мне день, но я даже понятия не имею, сколько уже прожил там человек, вышедший из капсулы за минуту до меня.

-          Абсурд.

-          Да.

 

     «Лучше ждать в Нанте, - мужчина выплюнул разжеванным стебелек и подтянул голенища сапог, - устроюсь в гостинице, и буду следить за свитой. В конце концов, их там не так много, - он встал, со вкусом потянулся, - главное, не попасться на глаза, кому не надо и не проспать весь кордебалет».

   Расправил на плечах, поверх простого кожаного колета, грубый коричневый плащ, он надвинул на глаза такую же коричневую шляпу с отогнутым полем и озорно фыркнул: «Скромный наемник готов продать свою шкуру любому, кто за неё прилично заплатит…»

 

-          Если в кармане не густо, шагай к «Веселому меднику», - сидящий у дверей караульного помещения стражник по-приятельски окинул взглядом остановившегося перед ним мужчину, - там и жратва сносная,  и весело, и вербовщики это место знают, захаживают.

-          Я лучше в Нант.

-          Тоже верно, - радуясь неожиданному развлечению, словоохотливо подхватил стражник, - там сейчас больше заплатят. Я бы и сам, не будь я уже на службе, махнул бы туда, но контракт…

-          Да, - знакомое слово потянуло за собой целую цепь воспоминаний: «Возможно, скоро фильм выйдет, а там… Стоп! – нетерпеливо оборвал сам себя Доре, - никуда мой контракт от меня не денется», – контракт есть контракт.

-          Вот именно, - погрустнел мужчина, - торчи здесь до конца года, а там, глядишь, всё и закончится. А какая тут служба… - разочарованно махнул рукой, - так ты куда?

-          Сначала, в порт, - Жан поправил плащ, - если до утра не уеду, то в «Веселого медника».

-          Значит, - стражник хлопнул его по плечу, - вечером увидимся. Суда пришли только сегодня, так что уплыть раньше завтрашнего дня тебе не светит…

   В конце улицы всплеснулся гортанный смех,  вспыхнула короткая шумная перебранка.

-          Это что ещё за …?

-          Союзнички, - сказал, как выплюнул, охранник, - понаехали…

-          А-а… Ладно, бывай.

    

   До гостиницы он так и не добрался.

 

   Сначала спустился в гавань, перекинулся парой фраз с моряками.

-          Матросы мне не нужны, - не ожидая начала разговора, сказал, как обрубил, низенький, коротконогий, больше похожий на пирата, чем на первого помощника капитана, мужчина,  - хочешь плыть, плати, дармоедов на судне и без тебя хватает.

-          Сколько?

   Не вдаваясь в подробности, Доре многозначительно щелкнул себя пальцем по ремню.

-          Пистоль, и место в общем кубрике твоё.

   Жан вытащил из засунутого за пояс кошеля монету.

-          Отплываем завтра, - проверив монету на зуб, моряк сунул её куда-то под полу травленного морской водой камзола, и, развернувшись спиной к пассажиру, истошно заорал, - куда вы, …. … …. ….! – окончание матерной тирады утонуло в грохоте катящихся по сходням бочек.

-          Я могу ночевать на судне? – пытаясь перекричать шум разгрузки, удержал моряка Доре.

-          Нет, … ….. ….. ….! Ночуй, где хочешь.

   «Значит, - мужчина философски пожал плечами, - ночевать будем в «Веселом меднике». Тоже неплохо. Узнаю обстановку, потом легче будет сориентироваться».

 

   Поднимаясь  по крутой улочке в город, он машинально посторонился, пропуская вперед себя возбужденную кучку горожан.

-          … англичане!…

-          …да говорю тебе, нет! Это англичан …

   Толпа становилась гуще.

-          … в «Шляпе короля»…

-          … колдовство…

   Жан замер, но толпа продолжала тащить его вперед.

     Мужчины, женщины, подростки… Возбужденные лица, горящие глаза. В толпе мелькали полосатые колпаки, плоеные льняные чепцы с множеством оборок, высокие остроконечные энены со сбитыми в сторону вуалями.

-          … колдовство … колдовство … колдовство …

   Толпа спрессовалась вокруг высокого гостиничного крыльца, на котором замерли две одинокие фигуры: крупный мужчина в темно-фиолетовом плаще и, почти скрытый за его спиной юноша в сером.

-          Дьявол! – истерично завизжала притиснутая к стене дома торговка.

-          Дьявол!! – в едином порыве оглушительно заорала толпа.

   На крыльцо полетел горящий факел, за ним ещё и ещё…

   Мужчина пригнулся, прикрылся полой плаща и шарахнулся назад, задом вминая своего спутника обратно в распахнутую дверь. Дверь захлопнулась в тот самый момент, когда на крыльцо обрушился град камней.

   Жан яростно рванулся, безжалостно работая локтями и коленями. Рядом кто-то охнул, кто-то завизжал. По спине, сбивая на глаза шляпу, ударили чем-то толстым и длинным. В лишенные защиты ребра пребольно ткнулись чьи-то локти.

   «Дьявол вас всех побери!» – отчаявшись пробиться вперед, мужчина рванулся назад, вжался спиной в стену и вдоль неё попытался выбраться на свободное пространство.

 

-          Дьявол!!!

   В разбитых окнах гостиницы полыхнуло пламя.

 

   «Не успею!» – пробираясь вдоль стены, Жан безжалостно расчищал перед собой дорогу.

   Толпа закончилась настолько неожиданно, что, отшвырнув прочь очередную тушу, мужчина буквально вывалился на площадь.

    «Должен быть второй вход».

     Подбирая сбитую на землю шляпу, Доре растерянно огляделся.

      К глубине узкой боковой улицы медленно открылись, а затем закрылись ворота.

     «При гостинице должна быть конюшня…»

 

   Рядом истошно завопил подросток.

   Толпа опять шарахнулась, как морская волна, догнала и накрыла его с головой.

     Но, и, поддаваясь общему движению, опять прижавшему его к стене,  Доре успел увидеть, как, не из чего на пустом пространстве площади вдруг соткался всадник на вздыбленном коне, а за ним и второй, почти зарывшийся лицом в жесткую лошадиную гриву.

 

-          Ходу!

 

    Лошади галопом понеслись по улице. Толпа – следом.

   «Только бы не упасть! – впервые в его душе шевельнулся страх, - если упаду - затопчут».

   Далеко впереди замаячили распахнутые настежь въездные ворота.

 

-          А!.. – как волк, упустивший добычу, разочарованно взвыла толпа.

 

   Порыв прошел. Единый безжалостный организм толпы распался на множество усталых, опустошенных погоней существ, растерянно поправляющих на себе растерзанные одежды и воровато скользящих глазами по лицам и фигурам соседей.

-          Кошелек украли!

  То, что недавно было толпой, вяло колыхнулось, освобождая пространство вокруг кричащего.

 

   «Лошадь бы», – проталкиваясь к караулке, Жан краем глаза заметил лежащего у ворот солдата, не остановился и прошел дальше, туда, где к коновязи были привязаны лошади.

  

  

- 3 -

 

 

   «Вот я и до конокрадства докатился, -  остановив коня у дорожной развилки, Доре устало растер ноющую поясницу, -  что теперь с ним делать?»

    Машинально похлопал ладонью по лоснящейся шкуре: «Просто бросить? Жалко. Оставить себе? Опасно, да и… перед хозяином стыдно, - как наяву увидел курносую помятую физиономию, - вдруг это – его. Он со мной по-хорошему, а я…»

   Так ничего и не решив, Доре свернул на правую дорогу: «Жаль, не рассмотрел. Ты, или нет? Если ты, то с кем?»

     Заметив, что лошадь устала, он спешился и отвел коня в сторону от дороги.

     На горизонте прорезалась тонкая полоска рассвета, чуть подкрасившая всё ещё по-ночному черное небо.

      «Веселая ночка, - мужчина закутался в плащ и лег на землю, - скорее всего, в гостинице была ты. Больше такой цирк здесь устраивать некому…  Молодец, - сонно похвалил себя Доре, - правильно просчитал».

     Устраиваясь поудобнее, он подсунул себе под плечи седло. 

     «Плохо, что сразу не догнал, - глаза скользнули по понурому силуэту усталой лошади, - но выше головы не прыгнешь. Если бы я сейчас не остановился, то эта кляча рухнула бы на дороге… Ладно, извини, - опять нашел глазами лошадь, - ты здесь не причем. У них, похоже, лошади отдохнувшие, а тебе вчера и до меня уже досталось. Ничего, никуда они не денутся, - уже проваливаясь в легкую дрему, успокоил сам себя Доре, - утром им всё равно придется либо менять лошадей, либо останавливаться на отдых. Найду»

 

-          Я хочу купить лошадь, - выяснив у полусонного трактирщика, что сегодня он – первый посетитель, Доре решительно опустился на табурет перед тяжелым квадратным столом, - и всё, что к ней полагается.

    «Доберусь до следующей деревни, - понимая, что для тех, кого он преследует, деревню, расположенную к Бресту так близко, разумнее было бы проскочить незамеченными, не стал расстраиваться Доре, - если и там ничего, значит, я ошибся, тогда придется возвращаться обратно к развилке и искать их на второй дороге».

-          Если месье желает купить лошадь, - расставляя на столе еду, привычно осклабился трактирщик, -  то на завтрашней ярмарке…

-          Лошадь мне нужна сегодня, - говоря, Доре  нетерпеливо пристукнул пальцами по столешнице, - и именно лошадь, а не обозная кляча.

-          Я знаю торговца, - голос трактирщика стал более вкрадчивым, - который завтра собирался выставить на продажу…

-          Отлично, - вооружившись ложкой, Жан нацелился на толстую деревенскую яичницу, - меня устроит любая приемлемая цена, включая в неё и ваши комиссионные.

-          Если месье изволит подождать…

   Жан молча кивнул, краем глаза наблюдая, как трактирщик швырнул на стойку фартук и, из уважения к посетителю, пятясь задом, проворно вывалился за дверь.

      «За две цены не куплю, а вот за полторы - вполне устроит. Плюс седло и вся остальная тряхомудия».

 

-          Эй, малыш, -  закутанный по самые брови всадник пригнулся в седле и заглянул в распахнутые двери кузницы, - хочешь подзаработать?

-          Да, месье, - копошащийся внутри подросток резво выскочил наружу и привычно схватился рукой за стремя, поднимая к позвавшему его мужчине перемазанную сажей  мордочку и заинтересованно косясь на вторую оседланную лошадь, повод которой мужчина небрежно намотал на луку своего седла.

-          Надо отвезти письмо в Брест.

   Мальчишка изумленно замер.

-          В Брест?!

-           К вашим услугам, месье, - на пороге вырос невысокий широкоплечий мужчина.

-          Мне надо, - повелительно обратился к кузнецу Доре, - чтобы вы, или ваш сын доставили письмо в Брест. Лошадь я предоставлю, - рука в перчатке коротко махнула в сторону второй лошади, - письмо надо отдать старшему караула у въездных ворот. Ясно? – видя, что кузнец колеблется, подкинул на ладони несколько серебряных монет, - плата вперед.

-          Хорошо, месье, - монеты утонули в широкой, как лопата ладони, - мой сын отвезет его немедленно. Живо, не задерживай господина, - рука почти кинула мальчишку в седло, - должен ли он дождаться ответа?

-          Нет, - Доре отмотал от своего седла повод и, подтянув коня к себе, ухватил подростка за ухо, - смотри, если что…

-          Не беспокойтесь, месье, - кузнец спокойно выпрямился, - нас в этих местах знают. Жано сделает всё, как надо.

-          Хорошо, - отпустив ухо, мужчина подкинул на ладони ещё одну, теперь уже медную, монету, - это тебе на обратную дорогу, на случай, если вдруг офицер захочет оставить себе лошадь.

 

    Теперь, Избавившись от лошади, можно было спокойно ехать дальше.

      «Интересно, что за тип ошивается рядом с тобой?»

      Лицо, полускрытое черной круглой бородой,  рассмотреть почти не удалось, но фигура даже на расстоянии производила впечатление мощи и уверенности.

      «Серьезный дядя, - Жан попытался припомнить лицо, но вместо этого в памяти всплыли держащие поводья руки, - силен, ничего не скажешь. Неужели?!… - его рука непроизвольно натянула повод, заставляя коне резко замедлить ход, - неужели тоже кто-то из ваших? А ведь точно, из ваших! Иначе и быть не может. После того, что вы  устроили в гостинице…»

      Не замечая, что остановленная им лошадь растерянно топчется на дороге, в первый раз с начала погони попытался беспристрастно проанализировать ситуацию Доре.

     «На крыльце он вел себя как старший, сам втолкнул тебя назад и захлопнул дверь, потом ехал первым… прикрывал тебя… - припоминая поведение всадника, стал собирать факты Доре, -  он не боялся! – только сейчас он понял то, что должен был понять с самого начала, - вот именно,  он ничего  не боялся.  Ни толпы, ни ситуации, ни твоего, ни своего неадекватного поведения».

     Теперь всё стало настолько очевидным, что…

     « Браво, крошка!  Избавившись от меня, ты долго не терялась. Нашла себе мужика… -  он прерывисто задышал и тут же стиснул зубы, испугавшись, что вскипевшее в душе бешенство раскаленной лавой выплеснется на дорогу, - идиот!  Не хватало ещё бегать за бабой, которой ты не нужен. Ясно же дала понять… Яснее не бывает! Так какого черта я опять лезу?»

     Перед глазами всплыло крыльцо, фигура в темно-фиолетовом плаще и вторая, почти скрытая за его спиной.

     «Как старший, как же! Как любовник!… Как кабан, защищающий свою… Хватит!»

      Рука машинально развернула лошадь.

     «Хватит! С тобой мы в расчете, а вот… -  не задумываясь над тем, что ищет себе козла отпущения, мысленно перебрал прошлые обиды Доре, - кое с кем ещё нет… - хватаясь за вновь пришедшую мысль, как утопающий хватается за соломинку, с пьяной радостью подумал Доре, - самое время рассчитаться!»

 

   Теперь он действительно чуть не загнал лошадь, стремясь как можно быстрее вернуться обратно. Ещё до захода солнца добрался до деревушки на побережье, где за пару мелких монет оставил до следующего вечера коня: «Вот завтра хозяевам будет радость. Целое состояние привалило».

   В сумерках спустился в уже знакомый овраг и нырнул в узкую промоину, заканчивающуюся неглубокой известняковой пещерой.

 

 

- 4  -

 

 

- Не могу понять, - вымотанная ночной гонкой Этьена устало привалилась спиной в стене, - тебе нужна Атлантида, или экзотичный способ самоубийства?

   Калау молча покосился в её сторону и нервно дернул щекой.

-          Если последнее, то незачем было так суетиться.  Шикарное аутодафе было уже почти в кармане.

-          Варвары… - вполголоса проворчал мужчина.

-          Ты что? – резко наклонилась вперед Этьена, - ориентировку Центра не читал? Четко же сказано: «Любое проявление ментальной активности воспринимается как дьяволизм». Концепцию дьявола ещё помнишь?

   Мужчина опять зло дернул щекой.

-          Невинные жертвы дьявола подлежат изоляции в религиозных тюрьмах, то есть в монастырях, а для пособников существует святой огонь – аутодафе. Если ты ещё не понял, то мы с тобой именно пособники. Здесь, - опять откачнулась к стене Этьена, - прощается практически всё: убийства, грабежи, политические заговоры…  Всё, кроме этого.

-          Забудут, - чуть более уверенно, чем следовало, произнес Калау.

-          Лет через сто, - согласилась Этьена, - и то, если в ближайшее время поймают-таки и сожгут…. Не обольщайся, мы связались с инквизицией, а в этом временном отрезке она практически всесильна. Теперь, рано или поздно, она нас достанет.

-          Что ты предлагаешь?

-          Не знаю…  

     На столе крохотной закуты, гордо выдаваемой хозяином за отдельную комнату, громоздились остатки обильного деревенского ужина.  Глубокие миски из-под яичницы с застывшими бляшками растопленного свиного сала, корки грубого деревенского хлеба, полупустой кувшин, оловянные кубки, ложки, нож.

     На лавке у двери кучей свалены пропыленные плащи, со спинки единственной в комнате кровати свешивались пояса и колеты.

-          Я, - Калау положил перед собой локти, - должен извиниться. Я вел себя крайне глупо. Здесь – твоя епархия, поэтому руководить надо тебе.

   Этьена молча наклонила голову.

-          Разумней всего было бы исчезнуть, пока не поздно. Вернуться в капсулу, и… - Этьена замолчала и косо посмотрела на своего спутника.

-          Есть ещё точки пересадки?

-          Нет.

-          Ты можешь вернуться, - не предложил, а констатировал мужчина, - наш договор остается в силе.

-          Не могу, - качнула головой Этьена, - одного капсула тебя не пропустит.

-          Значит, - голос спустился на октаву ниже, - коды всё-таки существуют?

   Вместо ответа она только пожала плечами.

-          Что ты предлагаешь?

-          Смотри.

     Она отодвинула в сторону посуду, и, словно стирая пыль, провела ладонью по столу, отчего на столешнице проступили тонкие извилистые линии.

     - В настоящий момент мы находимся вот тут, - отмеченное прикосновением пальца место слабо засветилось, - нам надо вот сюда, - на столе замерцал ещё один зеленоватый кружок света, - можно либо вернуться в капсулу и выйти в другой точке, либо, как мы и планировали, вернуться на побережье и нанять корабль. В Брест нельзя, остается Нант, но сушей до него довольно далеко, и, - Этьена уткнулась подбородком в ладони, - возможно, слухи доберутся туда раньше нас… не знаю… может быть, - палец опять легко коснулся столешницы, - воспользоваться выходом в районе Севильи, оттуда добраться до побережья, нанять корабль…

-          Окружающая обстановка?

  Этьена выразительно пожала плечами.

-          Подробностей не знаю. Кажется, государство альтернативного вероисповедания… или смешанного… возможно, находящегося в состоянии войны… насколько я помню, для этого тысячелетия характерен полный спектр военных конфликтов. Возможно, в капсуле удастся получить более подробную информацию.

-          Какого черта, - взорвался Калау, - было закладывать переход в таком … месте?

   Этьена слегка развела руками.

   Калау уперся ладонями в край столешницы и навис над столом, буравя рисунок тяжелым немигающим взглядом.

-          Лично твои предложения?

-          Как можно быстрее оказаться в море. Там безопасней. Если выйти в Севилье, то в ближайшем порту можно было бы нанять корабль,  и… - палец обвел плавную кривую и уткнулся в крохотную извилистую заплатку.

-          А пираты?

-          Черт… - пальцы непроизвольно поджались, - наверное… - Этьена машинально спрятала под столом руку, - может быть… я не помню, - в её голосе проскользнули отчаянные нотки, - здесь бардак, а не период! Я не смотрела сводку на этот участок… я…

-          Успокойся, - Калау потянулся и накрыл ладонью её руку.

   Этьена опустила голову, судорожно сглотнула и, успокаивая себя, сделала несколько глубоких вдохов, после чего выпрямилась и положила руки на стол.

-          Вероятней всего, что пираты существуют.  Внутреннее море, военные и религиозные конфликты между прибрежными государствами, работорговля… - бесстрастным голосом перечислила Этьена, - да, пираты должны быть. Отсюда ближе всего до Моргата….

-          Нет, - Калау сложил руки на груди и выпрямился, - слишком близко. Если нас ищут, то туда сообщили в первую очередь, - протянул руку, на мгновение задержал в воздухе и решительно опустил на карту, - Нант.

-          Там сейчас слишком много народа, - попыталась возразить Этьена, - город скоро попадет в осаду…

-          Отлично, проще будет проскочить незамеченными.

 

  После небольшого отдыха, необходимого не столько им самим, сколько лошадям, опять тронулись в путь. Дорога, пропетляв между холмами, нырнула в лес, затем опять выскочила на луговину.

-          Необходимо, - догнала Калау Этьена, - изменить внешний вид и избавиться от лошадей.

-          Последнее, лишнее.

-          Нет,  путешествовать на краденых лошадях слишком опасно.

-          А пешком, слишком долго.

-          До следующей деревни не так далеко, - продолжала наседать Этьена, - там купим новых.

-          А если нет?

-          За конокрадство – виселица.

-          Приятное местечко, - раздраженно проворчал мужчина, - хорошо, в ближайшем лесу лошадей уничтожим.

   Пропыленный проселок нырнул в ложбину, забрался на холм и опять – в ложбину.

-          Смотри, - остановившись на очередной горке, вскинула руку Этьена.

   Калау развернулся в седле и всмотрелся.

     В ложбине, в стороне от дороги, горели  костры, вокруг которых сгрудились крытые повозки с вылинявшими холщовыми крышами. Между повозками сновали женщины  в пестрых лохмотьях, стайкой носились полуголые дети.

-          То, что надо, - в радостном возбуждении приподнялась в седле Этьена, - цыгане. Здесь мы и заночуем, и обменяем лошадей.

-          На таких же краденных?

-          Смотря, сколько заплатим.

-          Что ж, - согласился Калау, - согласен, в противном случае, их у нас украдут задаром. Слышишь?

-           Да.

   В траве оглушительно стрекотали кузнечики, свистели птицы, шелестели серебристые колосья овсюга.

     «Да», – внутренним слухом она давно уже уловила чье-то осторожное присутствие, как свои, прочитав притаенные мысли их невидимого соглядатая: сдержанное нетерпение охотника, нарастающее возбуждение…

-          Говорить буду я, - Этьена обогнала Калау и первая съехала с дороги на траву.

   Заметив их, табор  заволновался.

     Из очерченного повозками круга на луговину первыми выскочили дети, за ними высыпали женщины, сквозь которых, как нож сквозь масло, прошел седой высокий цыган в вылинявшей, когда-то малиновой рубахе и широких черных штанах, заправленных в мягкие черные сапожки. Тонкую гибкую талию туго перетягивал красный шелковый кушак, концы которого вольно полоскались на ветру.

-          Мир дому сему, - приложив руку к груди, слегка наклонила голову Этьена.

-          И вам, мир, - сдержанно поклонился цыган.

   Не слезая с коня, Этьена подкинула на ладони, и бросила атаману небольшой, приятно звякнувший мешочек.

-          Прошу, - на лету поймав кошелек, цыган широко махнул рукой, как веслом, раздвигая стоящую за его спиной толпу, - прошу дорогих гостей к нашим кострам…

   Этьена спешилась первой, после чего развернулась и широким замысловатым жестом обвела, как заключила в раму, и лошадей, и всадника.

     Табор замер.

-          Вайя!

     Атаман приложил руку к груди и ещё раз поклонился.

 

-          Что ты сделала? – сидя у костра, склонился к её уху Калау.

-          Культовый жест, - стараясь не привлекать внимания, ответила Этьена, - поручила нас и наше имущество защите их бога. Против такого ни один цыган не пойдет.

 

     После ужина, обильно сдобренного терпкими пряными травами,  начались танцы.

      Под отрывистые звуки тамбурина в круг вышли молодые женщины, плавно, округло закачали бедрами, отчего призывно заколыхались широкие цветастые юбки. Подчиняясь нарастающему ритму, взлетели вверх руки, задвигались ноги…

      К тамбурину добавился пронзительно визжащий струнный инструмент.

      Женщины завертелись волчками, черными змеями взвились в воздух волосы.

 

   Ночь…

   Затухающие костры…

   Высокий женский голос, страстно и дико выкрикивающий слова песни, подчиняясь которым, женщины сбросили рубашки и ещё быстрее завращали бедрами…

     Голос звал, молил, требовал…

     Ночь подступала всё ближе, грозя затопить собой всё…

     Женщины отшвырнули в сторону юбки… мужчины возбужденно вскочили и стали отбивать такт ладонями… кто-то рванулся вперед, подхватил женщину на руки и исчез в ночи… среди танцующих мелькнул отделанный золотом колет… поверх обнаженного плеча сверкнули агатовые глаза…

 

    Этьена устало прикрыла глаза.

     Накатила тоска. Да такая, от которой впору упасть на колени, вцепиться ногтями в траву и выть, визжать, как обваренная кипятком кошка.

     Этьена застонала, стиснула зубы, и уткнулась головой в колени.  

-          Что, красавица, сердце болит?

   Дернувшись, как от удара, девушка резко вскинула голову.

   Рядом с ней на траву грузно опустилась старуха.

     -   Я не…

-          Ты других обманывай, меня не обманешь…

     Женщина привычно поджала под себя ноги.

-          …И что ты – женщина, вижу, и что сердце болит-рвется, тоже знаю. Не по нему, - кивнула в темноту цыганка, - болит, по другому. От него бежишь – от себя бежишь. Сегодня ночь такая, видно, как рыба плывет, слышно, как земля дышит. Дай, погадаю…

     Не дожидаясь ответа, женщина развернула ладонью вверх её руку.

     -   …длинная у тебя дорога, - в последних красноватых отблесках костра рельефно проступили линии на ладони, - ох, и длинная, - старуха удивленно покачала головой, - ты, как и мы, идешь издалека далеко, - отказываясь верить, покачала седой головой, - ох, и далеко! И судьба твоя рядом идет. Вот, - палец осторожно коснулся ладони, - твоя дороженька, а вот, - цыганка провела ногтем по линии, - его дороженька…- старуха замолчала и отдернула руку.

-          Ну, - Этьена попыталась заглянуть ей в глаза, - что молчишь, гадалка?  Говори, сама начала.

  Цыганка отрицательно покачала головой.

-          Почему?

-          Потому, красавица, - старуха спрятала в складках юбки руки, - что свою судьбу тебе знать заказано. Твоя судьба - на ниточке, да ниточка – в пальцах твоих. Либо – много будет, либо – ничего не будет. Так-то, красавица.

-          Загадками говоришь, старая.

-          Ты сама – загадка, красавица. Да не мне тебя разгадывать.

 

   «Нет, не старуха, - внимательно вглядевшись в обветренное огрубелое лицо, ещё и сейчас сохранявшее следы замечательной красоты, решила Этьена, - такая никогда не станет старухой».

 

-          Откуда вы идете? - не зная зачем, поинтересовалась Этьена.

-          Оттуда, - женщина сидела легко и прямо, гордо держа своё статное, хотя и погрузневшее тело, - где нас нет.

-          А куда? – разговор становился занятным.

-          Туда, где мы будем.

-          А я откуда иду? – выпалила Этьена и замерла, как-то сразу испугавшись ответа.

    Цыганка молча откинула назад голову, так что в зрачках отразились звезды, и замерла, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

 

   «Разбередила душу, растревожила, – стараясь не слушать вздохи и шорохи, которыми буквально пропитался ночной воздух,  безрадостно подумала Этьена, - где-то там…»

    Среди мириадов огней безнадежно затерялся почти невидимый взгляду крохотный светлячок раскаленного солнце, вокруг которого вращалась ни видимая глазу планета.

     «Я даже не могу назвать её своей родиной, - привычная горечь волной подкатила к горлу, - место, где я впервые увидела живую траву, услышала, как шумит ветер…»

 

-          Давным-давно, так давно, что солнце тогда вставало на востоке, а заходило на западе, - подобно ветру в камышах запели-зашелестели слова, - мир был добрым и ласковым. Никогда не наступали холодные зимы, никогда злые засухи не опустошали поля. Люди не знали ни болезней, ни злобы, ни зависти. Благодарственной молитвой встречали люди новый день, песнями радости провожали. И жило на той прекрасной земле цыганское племя. Бродило оно по долинам. Женщины пели песни, дети танцевали, мужчины смеялись и любили женщин…

 

    Этьена осторожно покосилась на сказительницу, да так и замерла, завороженная ставшим невероятно прекрасным лицом цыганки: «Сфинкс… взгляд точно такой же…  слепой и мудрый…»

 

-          …Но позавидовал сатана счастью людскому, схватил землю, встряхнул её, - голос рассказчицы зазвенел звонко и молодо, - закричала земля, задрожала. Всколыхнулись горы, всплеснулись реки, растеклись моря посуху. Опрокинулось солнце, и ночь настала. Увидел атаман, что морские волны по полям катятся, вскочил на коня, посадил племя в повозки и поскакал к горам высоким. Мчатся повозки, а волны следом. Всё выше и выше в горы мчится племя, а волны следом катятся. Вылетел конь атамана на самую высокую гору, на самую отвесную кручу,  прыгнул в небо, ударил копытами по звездной дороге, да и поскакал к далеким звездам. А за ним и всё племя.

 

   Цыганка замолчала и сгорбилась.

-          Зачем? – после долгой паузы произнесла Этьена, - зачем ты рассказала мне это?

-          Давно это было…

   Костры прогорели до углей, из-за холма выкатилась неправдоподобно огромная плоская луна, превращая ночь в зыбкие серебристые сумерки.

     И тишина, такая, что слышно, как трава растет.

-          …давно… - теперь женское лицо казалось не просто старым, а древним, старше окружающих повозки холмов, старше звезд, старше самой жизни, - с тех пор и бродит цыганское племя по звездным дорогам. Но одиноко им среди звезд, холодно…

-          Да, мать, холодно, - медленно, как во сне, повторила Этьена. 

   -  Спи, дитя, - казалось, черные глаза, в которых отразились звезды, заглянули ей  в самую душу, - спи.

 

 

- 5 -

 

 

   Утром лощина утонула в густом белесом тумане. В рассветном полумраке влажно светились крыши повозок. В кругу между ними цыганки разводили костры, тащили от ручья бадьи с водой.

 

     «Наваждение», -  зарывшись в огромное цветастое одеяло, сонно подумала Этьена.

     Танцы… предсказания цыганки… Калау, уносящий в темноту…

 

   Мимо прошли мягкие кожаные сапоги со сбитыми каблуками. Тяжело просеменили босые ступни.  Плеснулась из бадьи вода…

 

   «Пора вставать, - вылезать из-под телеги, где так уютно проспала остаток ночи, решительно не хотелось, - скоро табор уйдет».

 

   Не убирая одеяла, девушка провела рукой по одежде, застегнула пуговицы колета, после чего отбросила одеяло в сторону и потянулась за стоящими рядом сапогами.

     «Теперь – самое главное, - вылезая из-под телеги, Этьена мысленно прикинула план действий, - надо договориться о смене лошадей и продать цыганам седла».

 

   Атамана она нашла на луговине за повозками, там, где цыгане распутывали стреноженных на ночь коней.

 

-          Я хочу обменять лошадей.

     Мужчина остановился, молча стеганул себя прутиком по сапогу.

-          И купить новые седла и упряжь.

  От спокойного внимательного взгляда стало немного неуютно.

-          Почему коней не пристрелили? – словно бы и не её равнодушно спросил цыган.

-          Жалко.

-          Права старая Рита, - не глядя на Этьену, медленно произнес Вайда, - нашей ты крови… коня жалеешь, по дороге идешь. Коней дадим. Хороших коней, чистых. И сбрую найдем. А спутника своего бойся. Черный он человек. Но и без него опасайся. Твоя судьба с его судьбой крепко перевита.

  

   «Задержаться бы, - понимая, что невозможно, тоскливо подумала Этьена, - такой уникальный материал, - легенда, рассказанная ночью, содержала массу интересного, - одно упоминание о движении солнца чего стоит… и потоп… аллегорическое описание вселенской катастрофы… у Риты и вожака явные ментальные способности….»

 

-          Спасибо тебе, - она прижала руку к груди и сдержанно поклонилась, - за всё спасибо.

-          Пустое, - цыган опять стегнул себя прутиком по голенищу, - и вот что. Спутнику своему не говори, но сам знай, что у любого цыганского костра для тебя найдется и конь, и кров, и защита. Только скажи, что старая Рита про тебя знает.

-          Почему?

  Цыган развернулся и, отбросив прутик в сторону, зашагал к ручью.

 

   Риты она больше не увидела.

 

   Часом позже повозки, вытянувшись в длинную скрипучую линию, медленно растаяли в поредевшем тумане.

 

-          Занятный народ, - со вкусом потянувшись, Калау повернул коня навстречу солнцу, - ты уверена, что эти лошади не краденные?

-          Да.

-          Тогда, вперед.

 

 

- 6 -

 

 

-          Вы!? – в полумраке фиакра громко клацнули зубы.

-          Увы, я, - одними губами усмехнулся Доре, - беседы с вами показались мне настолько занимательными,  что жаль было бы так быстро их завершать.

-          Как вам удалось?…

-          Я неплохо плаваю.

   Фиакр плавно покачивался, иногда через полузакрытые шторки в окне мелькали уличные фонари, то высвечивая черную кожу сиденья, то отражаясь от внутренней лакированной стены, то скользя по темной фигуре сидящего рядом мужчины, отчего темные волосы и короткая аккуратная бородка казались ещё темнее.

 

     «Влип, - чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, Люсс с ужасом покосился на холеные, затянутые в тонкие черные перчатки руки графа, несколько минут назад сдернувшие его с тротуара, - ну и силища».

 

-          Кто автор анонимки? – Доре резко наклонился вперед.

-          Анонимки? – пытаясь выиграть время, непонимающе повторил сыщик.

-          Анонимного письма,  - глядя в глаза, отчеканил Доре, - ну?

-          Полиции это неизвестно, - очень осторожно, пытаясь понять, чего ему это будет стоить, произнес Люсс.

-          Неужели?! – такие же темные, в тон волосам, брови насмешливо изогнулись.

   Копыта звонко простучали по брусчатке и опять глухо по асфальту.

     Жан мельком глянул в незашторенное окно, протянул руку и несколько раз стукнул по передней стене кабины.

     Фиакр остановился.  

     Доре спиной распахнул дверцу, схватил Люсса за куртку и выдернул из фиакра. Не опуская на землю, подтащил к перилам и перегнул.

 

   «Мост! – перед глазами завертелись низкое грязно сизое небо, белесые силуэты домов, чернильно-черная неподвижная вода, ещё более черная на фоне голубоватой корочки льда, опоясывающей полынью между опорами моста, - он меня утопит!»

                                    

-          Нет! – молотя в воздухе руками,  отчаянно заорал сыщик.

-          Кто?

    Люсс попытался уцепиться пальцами за парапет, но руки графа безжалостно потащили его дальше.

-          Маркиз де Отрей, - цепляясь каблуками за камень, прохрипел мужчина.

-          Он заплатил?

-          Да!

-          За что?

-          Я… - перед его глазами зарябила вода, - я должен был, - вцепившись в руки графа, захлебываясь от ужаса, зачастил мужчина, - довести дело до суда…

-          Приговор, - граф перегнул его ещё  больше, так, что в вытаращенных глазах сыщика осталась только подернутая льдом Сена, - приговор?!

-          Каторга!!!

-          Отлично.

   Доре выпрямился, поставил сыщика перед собой и, продолжая держать его одной рукой, другой вежливо  одернул на нем  одежду.

-          Вы, месье Жак, невероятно интересный собеседник. Как жаль, что я спешу. Надеюсь, что вы тоже очень спешите. Если, да, то не могли бы вы изложить мне суть дела как можно короче.

-          Виконт вас ненавидит, -   крепко вцепившись в перила моста руками, быстро заговорил мужчина, - он назначил мне встречу в своей коляске на бульваре Мадлен на следующий день после похищения и предложил сделку…

-          У виконта были доказательства? – нетерпеливо оборвал его Доре.

-          Нет…

-          Он дорого заплатил?

-          Да, - запнувшись, Люсс назвал сумму.

-          Вы продешевили, милейший, - холодно усмехнулся Доре, - я мог бы дать вдвое. Хотя, думаю, что за собранный материал вы собирались содрать с меня впятеро.

   Люсс скосил глаза на кучера, равнодушно сидящего на козлах.

-          Показания свидетеля Рене Пикара достоверны?

-          Да. Он не мог видеть лицо, но в общих чертах похититель был похож на вас.

-          А убийство кучера?

-          Его убил Рошмон. Но свидетелей, кроме любовницы, нет. Поэтому он будет держаться за свои показания…

   Занятый своими мыслями, Жан только равнодушно пожал плечами.

-          … если бы не письмо графини…

-          Что? – его рука непроизвольно скрутила воротник сорочки и подтянула захрипевшего сыщика к себе, - какое письмо?

-          Мадам…

     Чувствуя, как холодные струйки зябко ползут за воротник, сыщик попытался ухватиться за плащ своего мучителя.

-          …мадам прислала письмо из Ла-Рошели, что она уезжает в Америку и просит у вас прощения…

     Его голова ещё больше запрокинулась, так, что вместо безжалостных,  почти черных зрачков перед глазами мелькнуло грязно-серое небо.

    -    …дело о разводе она поручает вести адвокату…

-          Какому?

-          Леграну! Адвокатская контора «Легран и сыновья»! Письмо находится у них… - чувствуя, что мыски ботинок опять отрываются от земли, придушенно заверещал Люсс, - поверьте, месье!…

-          Когда пришло письмо?

-          Десять дней назад…

-          Кто о нем ещё знает?

-          Никто!…

   Сыщик вцепился руками в рукав графа и ударил, целясь обеими ногами противнику в живот.

     Доре охнул, согнулся и разжал пальцы. Следующий удар отшвырнул его к колесам фиакра.

-          Слезай! – вскочив на козлы, Люсс рванул из рук растерявшегося возницы кнут, - Слезай, мать ….!

   Кучер кубарем скатился вниз.

-          И-и-и! – кнут со свистом рассек воздух и опустился на лошадиные спины, -  пошли!

      Слепой инстинкт рванул Жана в сторону. 

     Мимо прогрохотали колеса, метнув  ему в лицо пригоршню перемешанного со снегом мелкого острого льда.

-          Черт! – мужчина сел, машинально вытер щеку, - да замолчи ты! – прикрикнул на возницу, бестолково вопящего рядом, - куда твоя колымага денется?

-          Но, месье, - кинулся к нему кучер, - вы же обещали, что это – розыгрыш, шутка… а теперь!  -  пытаясь помочь Доре встать, кучер умоляюще заглянул ему в глаза, - моя карета… моя работа…

-          На, - Жан вытащил кошелек и сунул кучеру в ладонь, - найми кого-нибудь…

-          Спасибо, месье, - уже поворачиваясь к нему спиной, торопливо пробормотал кучер, - спасибо…

   «Хорошо бежит, дедуля, - Жан проводил глазами кучера, - резво. Хоть бы встать помог, мерзавец…»

    Цепляясь за перила,  он встал сам и оперся спиной о перила.

 

     «Адвокатская контора… черт, начиталась бульварной дряни… хотя…»

 

    Шальной порыв ветра закрутил вокруг ног фонтанчики снежной пыли.

 

    «…это бы сработало… реноме мне бы окончательно испортили, но на свободу отпустили, а больше ничего и не требовалось… киснуть в этой дыре я всё равно не собирался…значит…»

 

     Не чувствуя, как холодные перила морозят поясницу, мужчина нервно сжал ладони.

 

     «…возвращаться за мной ты и не собиралась… сгрузила меня на улице... как только дотащила, вес-то немаленький?… отнесла письмо и адью… предусмотрела… всё предусмотрела…» - Жан машинально обтер перчаткой лицо и выпрямился.

 

 

 

- 7 -

 

 

   Ах, пруды!

   Вы - не грязная Сена, вы замерзаете ровно и гладко, превращаясь в манящее снежно-голубое зеркало.

    Не каждый, далеко не каждый год, но, уж если ударят рождественские морозы, такие как нынче, да установятся солнечные дни, если в перламутровой раковине веранды на острове оркестр заиграет вальсы…вальсы…вальсы…

    Ах, пруды!…

   Вокруг старательно выметенного ледяного овала на затоптанном снегу расставлены тяжелые деревянные скамьи и легкие плетеные кресла, освещенные редкими газовыми фонарями и многочисленными масляными фонариками. В воздухе трепещут разноцветные флажки, перья…

      В легких временных павильонах продают горячие напитки, шампанское…

      Невдалеке кольцом ждут экипажи.

    

     Девушки томно опускаются в кресла, мило краснея, приподнимают подол и без того укороченного платья, позволяя кавалеру закрепить на ботинке ременные крепления конька, а, заодно, полюбоваться, а, самым смелым, и погладить стройную лодыжку. 

      Дамы постарше занимают легкие возки на полозьях, мужчины присаживаются на скамьи, легко и быстро крепят коньки и спускаются на лед.

   Шум… смех… флирт…

   Сжать, якобы в поддержке, руку… обхватить качнувшуюся даму за талию… поцеловать…

 

-          Вы мне нужны, Робер. – заметив экипаж маркиза де Кармэдека, Жан легко скользнул между колясками, - вы позволите?

-          Вы? – юноша изумленно качнулся обратно, - откуда вы?..

-          Так вы позволите? – Жан придержал рукой дверцу.

-          Конечно!

   Жан нырнул внутрь.

-          Как вам удалось? – от волнения голос де Кармэдека сорвался на мальчишеский фальцет, - о вас говорили невероятные вещи…

-          На самом деле, - Жан сбил отделанную мехом зимнюю шапку на затылок, - всё не так уж и сложно. Я заставил следователя вывезти меня  в город и сбежал.

-          Говорили, что вы утонули…

-          Как видите, нет.

-          А мадам графиня…

-          С ней тоже всё в порядке. Мне нужна ваша помощь, Робер…

   Доре поманил маркиза к себе и негромко зашептал в ухо.

-          Согласны?

-          Да!

-          Вы должны будете привезти мне…

-          У меня с собой, - покраснев от волнения, выпалил маркиз.

-          С собой?

-          Да, вчера, - зачем-то попытался объяснить Робер, - вчера я…

   Мимо тяжело прошуршало платье.

    Жан выглянул наружу и тут же откинулся вглубь экипажа, наблюдая, как мужчина распахнул дверцу соседнего возка, помог даме подняться и, перед тем, как отпустить её руку, страстно приник губами к перчатке. Женщина попыталась отнять ладонь, засмеялась и слегка ударила его пальцем по щеке.

-          До вечера, - повелительно прошептали мужские губы.

-          До вечера, - эхом прошелестели женские.

   Экипаж тронулся. Мужчина проводил его взглядом, затем развернулся и направился к своему возку.

-          К «Пьеру», - распахивая дверцу, то ли снегу, то ли кучеру пробормотал де Отрей.

   Кучер подобрал поводья, щелкнул кнутом и стал осторожно выводить возок на свободное пространство дороги.

 

-          Здравствуйте, виконт.

   Жан на ходу распахнул дверцу возка и нырнул на сиденье.

   Виконт де Отрей недовольно вскинул глаза, узнал и проворно шарахнулся к противоположной дверце.

-          Пардон, месье.

    Чуть не сбив его с ног,  де Кармэдек плюхнулся на другое сиденье и захлопнул за собой дверь.

-          Что вам надо!?… Как вы смеете!…

-          Тихо, - пересаживаясь на сиденье напротив,  спокойно приказал Доре.

   Виконт замер, затем зло выдернул прижатую Робером руку и откинулся на спинку сиденья.

-          Что вам надо?

-          Сатисфакции, -  сразу перешел к делу Доре, - вы, негодяй. Вы пытались опорочить честь моей жены. За это мы уже рассчитались. Но остался должок за меня.

-          Где и когда?

-          Здесь и сейчас.

   Кармэдек несколько театральным жестом окинул в сторону полу плаща, демонстрируя рукояти двух шпаг.

-          Маркиз будет секундантом. Если считаете нужным, можете пригласить ещё. Только, - Доре положил на колени тяжелый длинноствольный револьвер, - без глупостей.

-          Хорошо, вторым секундантом будет кучер, - хладнокровно произнес де Отрей, после чего открыл окно и крикнул кучеру, - сворачивай на аллею Дианы.

   В экипаже повисло молчание.

-          Послушайте, виконт, - Жан нетерпеливо качнулся вперед, - анонимное письмо, взятки, полиция… Зачем вам всё это потребовалось? Не проще ли было возобновить дуэль?

-          Ну, нет, - наклонившись вперед, злобно выплюнул в лицо графу виконт, - ваша жена выставила меня на посмешище…

-          Моя жена?!…

-          За это платят и жизнью, и честью. Я не успел уничтожить её, но я уничтожил вас.

-          Это ещё пока большой вопрос, - протянул Доре.

-          Не успел, - ничего не слыша, виконт нервно сплел пальцы, - я купил вашу прислугу, граф! Дешево!  Той ночью они должны были открыть мне дверь отеля, но меня опередили! Похоже, вашу прислугу купили дважды, потому что той ночью с этой дрянью посчитался кто-то другой… жаль… мне она должна была заплатить первой… сполна… потом я вышвырнул бы её на пляс де Грев, чтобы все знали, что неприступная графиня де Верней - низкопробная шлюха.

   Не замечая, как изумленно округляются глаза Робера, Жан яростно сжал своё колено.

-          Надеюсь, что она уже сдохла…

-           Мадам в безопасности и в полном здравии.

-          Мадам! – тонкие губы виконта ощерились в зверином оскале, - теперь мадам – жена бандита! - Отрей отвалился на сиденье и истерично захохотал, - жена каторжника! Великолепная графиня де Верней – каторжанка!!

   Карета остановилась.

   В ранних зимних сумерках матово засветился снег на поляне.

   Жан сунул револьвер в карман накидки и выпрыгнул наружу, де Отрей – следом. Последним, зажав под мышкой шпаги, на дорогу выбрался Робер.

-          Бой  до смертельного исхода…

  Отрей отшвырнул в сторону пальто и выхватил у Робера шпагу.   

 

 

- 8 -

 

 

   Ещё одна закута на деревенском постоялом дворе.

-          Завтра, - уступив Этьене узкие козлы с жестким матрацем, Калау швырнул свой матрац на пол и упал следом, - завтра доберемся до этого городишки, как его…

-          Плоэрмель, - подсказала Этьена.

-          …. и пару дней отдохнем.

   Убийственная гонка последних трех дней начала сказываться даже на нем.  Глаза запали, черная холеная борода пропылилась и растрепалась. Счастье ещё, что предварительная сантехническая обработка позволили надолго избавиться от паразитов.

     Этьена брезгливо покосилась на предоставленное ей покрывало, покрытое бурыми жирными пятнами и пропахшее острой смесью пота, грязи и лошадей.

      «Хоть вши не донимают…»

-          … и комары, - Калау заложил руки за голову, - интересно, ты специально пускаешь эти мысли поверх экрана или утечка?

   Вместо ответа девушка попыталась повернуться, невольно охнув от ноющей боли в натруженной пояснице.

-          Если ты ослабишь защиту, я мог бы снять боль, - не дождавшись ответа,  мужчина сел и натянул трико, - снимай рубашку и перевернись на живот.

-          Зачем?

-          Я всё-таки врач. Давай, поворачивайся.

  Этьена стянула рубашку и легла, уткнувшись подбородком в сложенные ладони.

-          Не так.

      Калау разнял её руки, вольно бросил вдоль тела.

-          Мы слишком много внимания уделяем тренировке мозга, - его пальцы нежно пробежались вдоль позвоночника, - элементарную простуду начинаем лечить с воздействия на мозжечок, - ладони разгладили кожу на плечах, - а наши предки умели воздействовать на тело, - теперь пальцы несильно разминали ей шею, - массаж, наверное, самый древний способ лечения…

 

     «Хорошо… хорошо…» – не замечая, что слегка подстанывает от наслаждения, Этьена прикрыла глаза и блаженно распласталась на кушетке.

 

   Сильные руки умело размяли плечи и предплечья, перешли на поясницу, затем занялись ногами.

 

     «Хорошо… хорошо… - на смену тупой усталости пришла сладкая усталая истома, - мне хорошо…»

 

     Руки сильно сжали ей плечи и развернули лицом вверх.

-          Ты!… - машинально выставив перед собой локти, Этьена уперлась ладонями в грудь, - ты…

   Мужчина рванул её к себе, прижался губами к губам.

-          Пусти!

   Она дралась молча, отбиваясь от такой же молчаливой атаки локтями и коленями, не чувствуя, как по щекам ползут крупные злые слезы.

   Калау размел в разные стороны её руки, навалился сверху, прижался губами к шее…

 

      «Нет, - её ступни беспомощно скользнули по тюфяку, - не-ет…»

 

-          Не-е-ет!!!

 

   Вопль рванулся откуда-то из-под пола и, захлебнувшись, опал.

 

   Калау метнулся к окну.

-          Одевайся! – не глядя, швырнул на кровать одежду.

-          Что там? – одевшись, шагнула к окну Этьена.

-          Мародеры, - не подпуская её к окну, коротко бросил Калау, - уходим. Забирай седло, я прикрою.

   Этьена пристегнула к поясу эспадрон, перекинула через плечо плащ и подхватила со скамьи седло. Калау обнажил шпагу, сунул под мышку второе седло и осторожно приоткрыл дверь.

-          Пошла.

     Пользуясь прикрытием невидимости, выскользнули на открытый балкон.

     Этьена осторожно пошла вперед, но, наткнувшись взглядом на распластанное внизу на столе тело хозяина, шарахнулась обратно.

   - Иди, - Калау пребольно ткнул её седлом в спину.

   Под полом завизжала женщина и, захлебываясь, истерично закричал ребенок.

    Этьена отшвырнула седло, оперлась ладонью о перила и спрыгнула вниз.

     Судя по всему, кричали во внутреннем помещении, где-то рядом с кухней.

     Этьена метнулась туда, на входе чуть не столкнувшись с мужчиной, тащившем за руку худенького перепуганного подростка. 

     Сапоги второго бандита мелькали на кровати в соседней комнате.

   Забыв про эспадрон, Этьена швырнула в бандита табурет.

   Сбитый с ног мужчина с воплем опрокинулся  в горящий камин.  

-          А-а-а!

  Возня в соседней комнате прекратилась.

-          А-а!!

  Продолжая истошно орать, бандит откатился от огня, вскочил и, зажав в руке топор, слепо метнулся к выходу.

     Этьена шарахнулась в сторону, но возникший за её спиной Калау молча выставил перед собой клинок.

 

     «Так просто!»

 

     Смерть тривиальна. Кошмарен процесс, предшествующий ей, но, если вот так!

     Возможно, этот человек даже не понял, что помешало ему идти. В первое мгновение ещё не успел, а второго у него уже не было.

 

     Всё также молча,  Калау приподнял руку, стряхивая насаженное на шпагу тело под ноги второму бандиту.

-          Собака!

     Возникший на пороге спальни мужчина яростно прожег Калау взглядом.

     « Как два кабана, » - шарахаясь прочь, с невольным страхом подумала Этьена.

      Калау по-волчьи оскалил зубы, бандит зарычал и бросился вперед, пытаясь своим весом вымести противника в зал.

    

     Пользуясь тем, что дерущимся стало не до неё, Этьена добралась до скорчившегося в углу ребенка, схватила его за рубашку и потащила за собой в спальню.

     С развороченной кровати тяжело поднялась женщина.

-          Бегите, -  рукоятью шпаги девушка прорвала высушенный бычий пузырь, которым было затянуто окно, - бегите, ну!

   Женщина  задрала подол рубахи, легла животом на оконный проем и сползла вниз.

     Этьена схватила ребенка, перегнулась через окно и передала его женщине на руки.

 

   Нос защекотал горьковатый запах дыма.

      Заторопившись, она метнулась обратно к двери и выскочила в развороченную кухню, чуть не споткнувшись о скорчившееся на пороге тело.

     -   Уходим!

  Калау схватил её за руку и потащил наружу, в заполненную дымом залу.

-          Лошади! – вырываясь из его рук, истошно закричала Этьена, - надо успеть забрать лошадей!

  Из распахнутой задней двери внутрь ворвался гудящий сноп огня. 

-          Назад!

-          Лошади! – пытаясь подобраться к двери, она чудом увернулась от огня и упала на колени, словно надеясь, что понизу ей удастся проникнуть в конюшню.

-          Какие, …, лошади!

   Теперь уже горела вся стена, огонь струйками бежал по половицам, жадно облизывая ножки табуретов. Занялась лестница…

   Этьена рванулась вперед. Калау сгреб её и понес к выходу…

-          Лошади…

 

   Обессилев от мучительного кашля, она беспомощно сползла  на чьё-то крыльцо. В горле болело, в легких ныло, а воспаленные от дыма глаза с трудом различали черные фигуры людей, бестолково суетящиеся на фоне огня.

-          Лошадей эти мерзавцы забрали с собой, - Калау тяжело опустился рядом, - по-видимому, сначала увели лошадей, а затем подожгли дом. Мародеры во все времена одинаковы.  Их счастье, - он дернул в сторону суетящейся толпы подбородком, - что нет ветра, иначе могла бы выгореть вся деревня… Ну,  что, мать Тереза, оклемалась?

-          Не знала, что ты силен в древней истории, - неприязненно покосилась на него Этьена.

-          Не силен. Но кое-что, - хмыкнул мужчина, - ещё помню. Мне, в свое время тоже пришлось помотаться по периодам…  По поводу сегодняшнего инцидента, - его ладонь сжала её колено, - считай, что мы не поняли друг друга.

-          Хорошо.

-          Везет нам с тобой на пожары…

-          Да, везет, - наблюдая за тем, как прогорает дом, согласилась Этьена.

      По мере того, как бледнел огонь, на улице темнело. Теперь, когда от дома остался только прогоревший до малиновых углей остов, улица осветилась красным, как кровь, светом. В глубине пожарища что-то трещало и шипело. Иногда внутрь обваливались прогоревшие до углей стропила,  и тогда наружу выметывался ослепительный сноп искр.

     Запахло гарью. Запах был настолько сильный, что Этьена поперхнулась и опять раскашлялась.

-          Вставай, - Калау схватил её за локти и поднял, - надо убираться отсюда. Идти можешь?

-          Да, - девушка вырвалась, качнулась, но удержала равновесие и выпрямилась, - пошли. 

-           

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля