26-09-2010Автор: paris

Парадокс параллельных прямых. Книга вторая. Часть первая. 12-16

- 12 -

 

 

 

      Около четырех часов дня крытая длинная повозка подъехала к воротам Компье: маленького городка, выросшего под тенью покоробленных временем стен Бонифаля, родового замка баронов де Лернеев.

     Сидящий на козлах Рене поднес к губам рог и выдул оглушительно звонкую трель. В ответ заскрипел ставень, в узком оконце рядом с воротами замаячило чьё-то  лицо.

-          Кто такие? Чего надо?

-          Мы – акробаты и жонглеры, - громко прокричал Жером.

-          Проваливай, - равнодушно просипел голос, - въезд в город закрыт.

-          Почему? – изумился Жером, - разве город в осаде?

-          Проваливай.

-          Добрый человек, - всё так же громко продолжил Жером, - неужели ваш прекрасный город настолько обеднел, что вынужден закрывать ворота перед артистами? Неужели в городе не осталось ни одной красавицы, готовой улыбкой заплатить за наше великолепное представление? Неужели никто не хочет увидеть самых лучших жонглеров Франции, услышать самые смешные песенки, самые последние новости, за которые за          неимением  золота вы можете наградить нас аплодисментами?

     Окошко захлопнулось.

     Обескураженный Жером молча сел обратно.

-          Что будем делать? - Жослен перебрал между пальцами поводья, - может, попробуем въехать через другие ворота?

-          Там, - из-за полога повозки высунулся Жильбер, - такой же милашка споет тебе такую же чудную песенку. Если въезд в город закрыт по приказу барона,  то можно, хоть сейчас, поворачивать оглобли: другого ответа не будет.

-          Может быть, - неуверенно предложил Рене, - устроить представление прямо здесь, перед стенами. Может быть,  потом они нас впустят…

-          Они с удовольствием  посмотрят, похлопают и пойдут спать… Нет, малыш, - Жильбер легко похлопал мальчика по плечу, - если барон запретил…

     Жан молча надвинул на глаза капюшон, пересел в переднюю часть фургона и обвел взглядом высокие  городские стены.

-          Уезжайте.

     Жером отрицательно качнул головой.

-          Высадите меня в овраге и уезжайте.

-          Можно, - словно не услышав, предложил Жером, - отогнать повозку в овраг, дождаться темноты и…

     Ворота медленно, со скрипом распахнулись.

-          Проезжай, - всё тот же хмурый, тщедушный мужчина вяло махнул перед собой рукой.

     Жан метнулся в глубину повозки, где Жильбер уже приподнял доски пола, прикрывающие узкий потайной ящик.

     -     Сколько вас? 

-          Четверо.

     Стражник равнодушно заглянув внутрь фургона.

     Жослен подстегнул лошадь.

     Повозка пересекла линию ворот, за которой укатанная колесами дорога сменилась такой же укатанной брусчаткой городской улицы, и с грохотом покатила дальше.

-          Давай, малыш.

     Рене опять затрубил в рог.

-          Торопитесь! – дождавшись паузы, громко прокричал Жером, - торопитесь увидеть лучших в мире и королевстве акробатов и жонглеров!… Торопитесь!… Только одно представление!…. Вы увидите самые лучшие в мире трюки!… Самые потрясающие номера!… И услышите песни самого сладкозвучного певца королевства!… Все на базарную площадь!… Торопитесь!… Все на площадь!…

     За фургоном стала собираться толпа. Впереди, показывая дорогу и чуть не ныряя под копыта лошади, завертелись мальчишки.  Фургон выехал на площадь, акробаты привычно огородили веревкой свободный пятачок в центре, и представление началось.   

     Жослен завертел в ладонях яркий полосатый шест, подкинул его и,  вставив в деревянный, подбитый кожей, щиток, установил у себя на лбу. Раскинул руки в стороны, поймал равновесие и замер.

     Теперь, пришла очередь Жильбера: взобравшись сначала на плечи Жерома и оттуда, ещё раз раскланявшись со зрителями, он перескочил на плечи Жослена и как кошка полез по шесту вверх.

     Все головы дружно запрокинулись.

     Воспользовавшись ситуацией, Жан отвернул заднее полотнище и выскользнул наружу. Крадучись, пролез под прилавками, надвинул на лицо капюшон и нырнул в толпу. Недалеко от площади, над узкой довольно чистой улицей поскрипывала на ветру гостиничная вывеска.

-          Ни одного постояльца, кум…

      По ступеням спускались двое. Коротенький плотный мужчина  средних лет задержался на второй ступеньке,  сухопарый старик с вытянутым меланхоличным лицом и огромным грустным носом сошел на землю и обернулся.

      -   …ни одного, - колобок стянул с головы колпак и  с несчастным видом вытер лысину, - с тех пор, как город закрыли, у меня не было ни одного постояльца.

     Прислушиваясь к разговору, Доре укрылся в тени колоннады, поддерживающей балкон соседнего дома.

-           Откуда же им взяться, - тоскливо протянул худой, - пока в замке англичане…- он безнадежно махнул рукой, - у вас хоть после представления будут посетители…

      Мужчина с надеждой посмотрел в сторону площади:

-          Говорят, среди этих бродяг есть менестрель…

-          Какой там менестрель, - желчно усмехнулся  старик, - очередной безголосый мальчишка…

-          Э-э, кум, по мне – хоть какой, - махнул рукой трактирщик, - если он знает хотя бы пару баллад… Пойду, приглашу их к себе на ночлег.

     Мужчины распрощались и разошлись.

     Жан задумчиво постоял, потом тоже вернулся на площадь.

     В воздухе над головами зрителей теперь летали разноцветные кольца. Изменения рисунка полета сопровождалось громкими звуками рожка.

     Жан всосался в толпу, поправил капюшон и прислушался.  Затем, стараясь не привлекать внимания, перешел на другое место.

 

     …Никталопия (или способность видеть в темноте) – очень полезное свойство.

     Врожденная никталопия включается автоматически с наступлением абсолютной темноты, благоприобретенную приходится постоянно подпитывать своей внутренней энергетикой. Но врожденная встречается редко.

     Всё ещё находясь под впечатлением неудавшейся ментальной атаки, она позволила протащить себя по коридору и вытолкнуть наружу. Но, оказавшись в залитом солнцем дворе, словно проснулась, быстро и внимательно осмотрелась.

     Место, куда её привезли, без сомнения было укрепленным замком: высокие каменные стены с деревянными галереями, слева длинное прямоугольное здание, островерхие крыши которого едва не достигали высоты стен, сзади низкие каменные строения, коновязи.

     Идущий сзади точным ударом ладони направил её через двор к одинокой башне, у входа в которую схватил за шиворот и втолкнул в низкую и узкую дверь.

       «Куда?» – хватило доли секунды, чтобы увидеть в мозгу сопровождающего подвал, кольца в стене, кнут на столе.

     Растерявшись, она позволила  стащить себя по крутой лестнице вниз, в короткий, освещенный факелом коридор с двумя дверьми.

      Стражник толкнул её к правой, Этьена запнулась, наклонилась вперед и, разгибаясь, сильно ткнула мужчину острым  локтем в пах, после чего метнулась к левой полуоткрытой двери.

-          …!… - толстая, обитая  полосами кованого железа, дверь мягко захлопнулась.

           «Неужели удалось?!» - она задвинула засов и, опасаясь выстрела в дверь, отскочила в сторону. «Если в подвале кто-то есть… - сосредотачиваясь, Этьена плотно зажмурилась, затем приоткрыла глаза и, привыкая к розово-малиновому излучению, испускаемому окружающими её предметами, внимательно огляделась.

      «Это что ещё за!…» – в инфракрасном свете тускло блеснули сложенные вдоль противоположной стены штабеля коротких (в рост взрослого мужчины)  чугунных труб. Дальше друг на друге громоздились более короткие трубы большего диаметра, поштучно упакованные в толстые деревянные каркасы. Вдоль торцевой стены в два ряда плотно стояли бочонки. Оставшееся пространство занято туго набитыми мешками и мешочками из плотной коричневой ткани.

-          Открой, …! – назойливый комариный писк голосов заглушили гулкие удары.

      «Хорошая дверь. Такую если и разнесут, то только из пищали,» – убедившись в своей относительной безопасности, Этьена отошла вглубь подвала, к бочонкам.

     «Интересно, - провела пальцем по крышке и озадаченно уставилась на прилипшие к коже коричневые крупинки, - похоже на кофе крупного помола, - поднесла к лицу и растерла порошок пальцами, - порох!»

     Понюхала, попробовала на язык и энергично сплюнула: «Точно, порох». Развязала один из мешочков: «Тоже порох, только – запустила руку в мешок и пропустила между пальцами почти черную шуршащую струйку, - более высокого качества…»

   Удары в дверь прекратились.

-          Эй! – пробился сквозь металл обшивки низкий упругий бас, - открывай, щенок! Иначе мои люди разнесут дверь!

-          Послушай, Бриан! – прижав губы к щели, что есть мочи, проорала Этьена, - если твои люди не отойдут от двери, я взорву к чертям всю эту богадельню!

-          Щенок! …..! – мужчина длинно выругался, - ну и подыхай!

     «Спасибо, дяденька, на добром слове… Ах, ты! - рванулась к двери Этьена, - поздно».

      Опять! Опять она упустила возможность  завладеть сознанием Бриана!

     «Что же сегодня за день такой?! – она яростно стукнула кулаком по стене, охнула и сунула ушибленный палец в рот, - второй раз! Как желторотый курсант!…  Ладно, - попыталась успокоить сама себя, - он ещё появится… не может не появиться…обязан! Здесь весь его стратегический запас, ради пушек он выждет пару дней и придет торговаться. Обязательно придет. Будет обещать отпустить.  А пока у меня есть время», – она повернулась спиной к двери и ещё раз осмотрела помещение, привычно фиксируя размер и внутреннее сечение стволов, внешнюю отделку, форму и параметры задней, замковой части, способ крепления и т.д. «Орудия двух типов, - покопалась в памяти, выудила несколько названий и сравнила, - точно. По-видимому, пушки разного калибра и аркебузы. Интересно, очень интересно».

      (В картотеке Центра среди куцых данных на этот период упоминались только названия применяемых орудий.)

      «Идеальный вариант был бы прихватить с собой образцы… молодец, -  девушка сцепила пальцы за спиной и издевательски фыркнула, - настоящий историк!… Ты ещё ядра не забудь! А заодно и самого Бриана!…  Самой бы выбраться».

     Конечно, нет такого закрытого помещения, из которого нельзя было бы выбраться хотя бы двумя способами.

     Вопрос только в том: как и куда?

     Самый быстрый и радикальный - телепортация. Если, конечно, можешь мгновенно преобразовать свою материальную составляющую в волновую, а затем  совершить обратный переход.

     Один раз ей это удалось.

     Но… но, но и но…

     Для идеальной, безопасной телепортации необходимо точно знать начальную и конечную точку. Без этого практически невозможно правильно рассчитать вектор.

     Казалось, что может быть проще: перебрасываешь себя на свободное пространство и всё.

      Проблема только в том, чтобы пространство действительно оказалось свободным. А если нет?

     Такие мелкие включения, как пыль, насекомые, травинки и веточки убираются полем автоматически, но если  в точке материализации присутствует крупный материальный объект (скала,  стена, дом, дерево), то,  восстанавливаясь, элементы человеческого тела сольются  элементами объекта, а это…

     Девушка невольно поморщилась: «Если я смогу сориентироваться наверняка, то можно попробовать. Если больше ничего не смогу сделать, то придется, но… возможно, удастся выбраться менее опасным способом».

 

    В первую смену караула за дверью сориентироваться не удалось: те, кто её охраняли, сами плохо представляли себе, что находится за воротами замка.

     «Подожду, - беззастенчиво просеяв мысли охранников, решила Этьена, - здесь безопасней, чем во дворе»…

 

-          … этот мальчишка спутал всё… - конец фразы утонул в пронзительном звуке музыкального инструмента.

     Жан придвинулся поближе.

-          … уже трое суток, англичанин перевешал всех виновных, да толку-то…

   Разговаривали, вернее, громко перешептывались, двое.  Один в форме солдата, другой – горожанин.

-          …англичане без пушек не уйдут, а мальчишка засел в пороховом погребе…

-          …милорд недоволен?

-          … боров в бешенстве…

-          … говорят, шпион короля…

-          … королю от такого пользы мало…

     Разговор перешел на шепот.

     Опасаясь привлечь к себе внимание, Жан вывинтился из толпы,  и отошел под прикрытие прилавков. Услышанные фразы сложились в малоутешительную картину. 

     «Если, конечно, этот мальчишка, действительно, ты…»

 

     На площади возбужденно загомонила толпа.

     Представление окончено, теперь в воздухе замелькали монеты, со звоном падавшие на камни.

     К повозке решительно протолкался хозяин гостиницы, поднял вверх голову и о чем-то оживленно заговорил с Жеромом. Акробат выслушал и согласно кивнул.

     Сквозь поредевшую толпу, бесцеремонно расталкивая горожан, пробрался парень в двухцветной одежде, туго обтягивающей плотное тело.

      «Никогда не привыкну к этим дамским колготкам…» - невольно поморщившись, неприязненно подумал Доре.

-          Барон де Лерней желает, чтобы сегодня вечером вы повторили своё представление в замке.

        Лицо хозяина гостиницы огорченно вытянулось.

-          Мы с огромным удовольствием покажем барону наше скромное искусство, - пригнул голову Жером.

-          Барону не нужен ваш дешевый балаган, - презрительно хмыкнул гонец, - он желает позабавить англичан.

-          Хорошо, - ровно произнес Жером, - сегодня вечером мы будем в замке.

     Гонец развернулся и, не прощаясь, двинулся прочь.

     Жан нырнул обратно в повозку. Позже, собрав реквизит, туда же залезли и все остальные.

-          Какого-то мальчишку три дня назад поймали в лесу… - начал Жильбер.

-          Я слышал, - кивнул Доре, - больше никого чужих в городе нет.

-          Мы сможет провезти вас в повозке в замок, - Жером сжал пальцы, - но на ночь нас там не оставят...

-          Я справлюсь сам.

-          Смотрите, - Жером освободил ровную площадку на сундуке и положил на него левую руку, - вот въездные ворота… оружейная у них в центральной башне, -  ладонь правой легла на противоположный угол сундука, - здесь, - пальцы левой руки прочертили прямую линию, - крепостная стена, выходящая в ров, а вот здесь, - пальцы перескочили через воображаемую башню,  и коротко черкнули по дереву, - здесь стена выше, но выходит в кустарник. После наступления темноты мы будем ждать вас здесь.

-          Нет, - покачал головой Жан, - вы и так, провозя меня туда, слишком рискуете. Я справлюсь сам.

Жером спокойно пожал плечами:

-          Мы заберем вашу лошадь,  и будем ждать здесь, - ребро ладони опустилось на сундук.

     Остальные согласно закивали.

 

 

-13-

 

 

    «Ещё один вечер…» – Этьена прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Можно было бы и не закрывать, в такой темноте всё равно ничего не видно, но так проще сосредоточиться.

«Ещё пара дней, и мне будет уже всё равно…» 

     Чувства голода не было: голод, равно как и жажда,  были выключены из сознания. Но с нарастающей слабостью ничего поделать было нельзя.     

С надеждой на перенос себя куда-то дальше территории двора приходилось расстаться.  Об окружающей местности наемники знали не больше неё, а замковый двор постоянно кишел народом.

     «Ладно, применим второй способ, - экономя силы, Этьена отключила ночное зрение и теперь передвигалась в подвале на ощупь.      

     Не хотелось признаваться, но положение становилось угрожающим. Взять под контроль три мозга сразу, не имея с ними непосредственного визуального контакта,  маловероятно, но, ослабев ещё больше, она тоже ничего не выиграет.     

    «Выход отсюда, - девушка мысленно представила себе подвал, - только один, а за ним трое… Приказам друг друга они не подчиняются… взять под контроль старшего тоже не удалось… шляпа, - вяло обругала себя, - надо было сразу переключаться на него, а не пушками любоваться».

      Теперь сознание Бриана затерялись среди доброй сотни других… 

      После бури, устроенной под дверью накануне (бесновавшийся в узком подвальном коридоре англичанин был всё также безнадежно пьян) наступило временное затишье.

     «Если они ослабят охрану до одного… хотя бы до двух…»

     Позже, ещё в полусне, она привычно прощупала пространство за дверью и резко села.

    Один!

    Не веря в удачу, Этьена сжала виски ладонями и прощупала ещё раз. Точно, один.

    А во дворе? Она до предела раскинула ментальную сеть, внимательно вслушиваясь в негромкий шепоток человеческих эмоций.

   Кажется, всё спокойно.  

   «Так, -  девушка встала с бочки, зачем-то провела ладонями по одежде, потом осторожно убрала засов, отошла назад и остановилась напротив двери, - здесь вино… большие бочки темного тягучего вина. Бриан - жмот, собирается выпить всё сам… здесь очень много вина… никто не узнает, если я войду и выпью… войду и выпью… войду… войду… войду!»

     По ту сторону двери лязгнул засов, потом дверь приоткрылась. На пороге, освещенный со спины малиновым светом факела,  появился грузный немолодой мужчина.

     «Вино!»

     Мужчина решительно направился к бочкам.

     «Стой!» - мысленно ударила Этьена.

     Мужчина дернулся и замер. Девушка сняла с него плащ, стащила с головы громоздкий островерхий шлем.

     «Ты виноват. Сбежал в кабак к девкам. Теперь пьян, если  сейчас попадешься на глаза начальнику, убьет, - впечатывала в мозг Этьена, - начальник идет! Беги! Прячься!»

     Стражник качнулся, повернулся и бросился прочь.

     Теперь действовать надо было быстро.

     Этьена высыпала из мешочка вокруг специально выставленной бочки порох, вытащила моток запальной веревки, подсунула конец под бочку, дернула – держит крепко. Выпрямилась, накинула на плечи плащ, закрепила завязки, потом нахлобучила слишком большой для её головы шлем, верхний край которого наехал почти на самые брови. Попыталась сдвинуть его на затылок – бесполезно, тяжелая кастрюля опять сползла на переносицу. Тогда подобрала пустой мешочек, смяла в комок и всунула внутрь.

       «Теперь, нормально, смотреть можно».

     Забрала моток шнура,  выпрямилась и…

     « Оружие!… - на мгновение ей стало жарко, нестерпимо жарко,  потом пробрал озноб, - как же я забыла забрать… ладно, теперь уже поздно…».

     Прихватив с собой вынутый из гнезда в стене факел, она стала осторожно подниматься вверх по крутой винтовой лестнице, на ходу разматывая шнур. Впереди показался ведущий наружу дверной проем и небольшая площадка перед ним, затем опять подъем.

     .Девушка, спустилась на несколько ступенек ниже,  растрепала конец веревки,  подожгла и подождала, пока волокна хорошо загорятся, после чего положила веревку на ступени.

 

 

 

 

- 14 -

 

 

      Спрятавшись под стеной за кучей щебня, он терпеливо ждал, пока замок уснет.

      Возбужденные представлением солдаты долго гомонили во дворе.  Но, подчиняясь команде, разошлись и они.

     Тогда, прячась в полосе тени, он осторожно подобрался ко входу в башню, нырнул внутрь и начал было спускаться по лестнице, но, услышав тяжелые торопливые шаги, метнулся назад, перебежал на вторую лестницу и бесшумно поднялся на один пролет вверх.

     Снизу послышалось шумное,  запаленное дыхание, потом кто-то выбежал наружу и прошуршал под стеной башни.

     Жан подождал ещё несколько минут, затем сбежал вниз и выглянул  из дверного проема наружу.

      Никого.

     «Пора,» - ещё раз оглянулся и заспешил вниз, чтобы за изгибом стены нос к носу столкнуться со вторым охранником, медленно поднимающимся ему навстречу.

     Оба отпрянули.

     Жан выдернул из складок накидки кинжал.

     Стражник прижался к стене и ткнул  факелом ему в лицо.

      Спасаясь от огня, Доре шарахнулся к левой стене, затем, уворачиваясь от следующего удара, отскочил  к правой. Пальцы царапнули кладку, ухватили из трещины щепоть мусора и метнули его в лицо противнику.

     Когда стражник вскинул к лицу руки, Жан обрушился на него, вмял телом в стену и со всей силы стукнул рукоятью ножа по голове.

      Сбитый ударом шлем свалился, подпрыгнул на ступеньке  и с дребезжащим звоном покатился вниз.

-          Ты!…

Жан перехватил падающий факел,  осветил запрокинутое лицо.

-          Ах, ты… - не глядя, отбросил факел в сторону и, подхватив  Этьену на руки, поднялся обратно на площадку.

     Из-за стен поднялась луна, расчертив широкий замковый двор узкими четкими штрихами светотени, диковинно преобразив  привычные очертания предметов. Теперь у крутобокой бочки с водой выросли рога, тень от коновязи уткнулась в кучу щебня, тень от которого теперь удивительным образом напоминала насаженный на тонкую палочку  клубок пушистой сахарной ваты.

     Середина мощенного булыжниками двора серебристо отсвечивала, края тонули в густых чернильно-черных тенях.

     Жан выскользнул из двери и бесшумно побежал в обход башни.

     Этьена зашевелилась, медленно распахнула  глаза, уставившись бездонными зрачками ему в лицо, слабо улыбнулась, затем перевела взгляд на стену… с неё   на чернеющую в вышине крышу…  замерла и безумно рванулась прочь.

-          Тихо, это – я, - боясь уронить, он крепче прижал её к себе.

-          К воротам, - пытаясь вырваться, она отчаянно замолотила ногами воздух, - скорее, к воротам!

-          С ума сошла? – Жан со всей силы прижал её к себе, перебежал открытое пространство и нырнул в тень деревянной галереи, изнутри опоясывающей стены.

     Первый глухой взрыв застал его перед лестницей. Инстинктивно пригнувшись, он швырнул Этьену под лестничный пролет и сам метнулся следом.

     И тут, действительно, рвануло.

     Из нижней части башни на площадь брызнул сноп камней, подсвеченный изнутри ярко-желтыми слепящими вспышками.  Башня вздохнула, заколебалась и начала крениться, словно покоренный монарх, сгибающийся в непривычном поклоне. Вдоль стен поползли четко видимые трещины, передняя часть ещё больше просела, затрещала и рухнула.

      Лавина камней брызнула во все стороны. Часть срикошетила от стен и обрушилась на настил над головой.

     Оглушительный грохот сменился тишиной, такой глубокой, что от неё тонко и противно зазвенело в ушах.

      Не разлепляя зажмуренных глаз,  Доре приподнялся,  оперся на руки и замотал головой, пытаясь избавиться от этого неотвязного звона. Рядом, почти погребённая под кучей каменной крошки, завозилась Этьена.

     В ладонь больно впился осколок камня.

     Жан отдернул руку и сел.

     Перед глазами замаячила скособоченная уцелевшая часть башни со съехавшей в сторону двора полуразрушенной кровлей. Сам двор полностью скрылся под каменными завалами, а всё остальное пространство оказалось усыпано отдельными обломками и покрыто толстым слоем каменной пыли. Лестница, принявшая на себя основной удар, выдержала, но остальная часть настила рухнула.

     По-видимому, от взрыва начался пожар. Теперь горящие внутренности башни отбрасывали на площадь дрожащий малиновый отсвет.

     -  Ничего себе! – девушка попыталась протереть грязными кулаками глаза.

     -  Что!?

   Этьена отмахнулась и попыталась выбраться наружу. Мужчина дернул её назад, развернул лицом к себе:

-          У меня есть веревка! - пытаясь перекричать звон в ушах, проорал он, - мы поднимемся вверх и спустимся со стены вон там! – ткнул пальцем в стену.

     Этьена опять выглянула наружу.

      Во дворе уже началось столпотворение, напоминающее поведение муравьев в разворошенном муравейнике. «Через ворота уже не пройти».

    -  Хорошо.

   Видя, что он не слышит, энергично кивнула головой.

     -   Пошли, - Жан выволок её из-под завала и толкнул к лестнице.

     По забитым камнями ступеням они поднялись на остатки второго этажа, где, прижимаясь к стене, по уцелевшим обломкам пола добрались до следующего пролета и поднялись выше.

     Отсюда картина внизу ещё больше напоминала муравейник.

      « Французская ругань - сочнее,  - машинально отметила Этьена, - но английская – громче…»

     Оказавшись на самом верхнем, третьем ярусе, Жан снял с себя обмотанную вокруг пояса веревку,  привязал к подобранному по дороге копью, закрепил его в распор между зубцами стены, спустил веревку из бойницы, после чего высунулся сам и попытался оценить, достает ли веревка до земли.

     «Темно, как у негра… по крайней мере, до второго яруса веревки хватит, а там…» -  подножие стены терялось в густой тени, в которую нырял кончик веревки.

-          Спустишься до конца, сгибай колени, отпускай веревку и прыгай. Там должно быть невысоко, - стараясь скрыть волнения, он зачем-то поправил на Этьене одежду, - вниз не смотри, не торопись, иначе сотрешь ладони…

     Девушка кивнула, развернулась и, держась за веревку, ногами вперед полезла в бойницу.

     Жан перегнулся следом, наблюдая, как она медленно и неуклюже, но достаточно уверенно спускается вниз. Постепенно скорость спуска увеличилась. Мужчина невольно закусил губу, наблюдая, как худенькое тело стремительно растворяется в темноте. 

     «Там уже невысоко, даже если и сорвется, то …» – попытался успокоить себя Доре.

     Веревка дернулась и закачалась.

      Он ещё раз проверил надежность конструкции, потом  натянул перчатки, лег на дно бойницы, скользнул вперед, свесил  наружу ноги, ухватился за веревку, сполз целиком и, чувствуя,  как нагревается толстая кожа, заскользил вниз.

     «Не пролететь бы конец веревки…»

      Неожиданно ноги свободно повисли.

      Жан завертелся, уперся ногами в стену и попытался рассмотреть оставшийся участок.

      «Нормально…»

     Оттолкнулся от стены, сгруппировался и рухнул вниз, на поросший редкими кустами склон. Когда ноги мягко коснулись грунта,  в голове звонко лопнуло, отчего колени подогнулись,  и он грузно завалился на бок.

-          Вы в порядке? – из темноты выскользнул Жером.

-          Вполне, - звон исчез, отчего шепот прозвучал неожиданно громко, - как?...

-          Я в порядке, - вынырнула из темноты Этьена.

-          Пошли.

 

      В овраге,  за кустами  их ждали две оседланные лошади. Высокий светлый жеребец и широкозадая,  коренастая кобыла.

     - Давай, - Жан вскинул девушку с седло, сам сел сзади.

       Третий легко вскочил на кобылу, подобрал поводья и направил лошадь в густую темноту оврага.

     Светлый жеребец – следом.

     Некоторое время медленно пробирались по узкому, извилистому дну, потом, преодолев ставший почти пологим, склон, выбрались на открытое пространство.

      Кобыла резво рванулась вперед.

     Доре перехватил поводья и послал жеребца следом.

     Чтобы не упасть, Этьене пришлось крепко вцепиться в его запястья.

     В лесу скорость снизилась, но теперь всадникам пришлось лавировать между деревьями. Мрачноватые даже днем, сейчас мощные, разлапистые дубы казались страшными великанами, пытающимися задержать, схватить непрошеных гостей, закружить навсегда в своих пропитанных запахом древесной прели владениях. Мелькающие в бесконечной вышине между темными кронами звезды отстранено смотрели вниз, равнодушные и к деревьям,  и к существам, беспомощно копошащимся между ними.

     «Звезды… - подняла голову Этьена, - с обзорной палубы корабля они кажутся пылающими сгустками пространства… если бы не корабельная защита,  их излучение выжгло бы внутри корпуса всё живое. А здесь звезды похожи на капли росы, или светящуюся пыль, или кнопки дисплея… они загадочные, завораживающие, но совсем не опасные… Они, как маяки, к которым невозможно не стремиться… мечта, которая не может оказаться смертельно опасной…»

     Но именно оттуда, со звезд, пришла самая большая война – ящик Пандоры, который  однажды открыло любознательное человечество.

     «Пройдет краткий миг, и мы исчезнем. Ещё миг – исчезнет этот лес.  Его срубят люди, чтобы сделать поля, на которых сначала посеют пшеницу, а потом будут убивать друг друга. И так до тех пор, пока однажды поля не превратятся в гудрон… И даже потом…никогда… никогда не будет мира на этой земле… каждое перемирие беременно войной, каждая победа заканчивается поражением… каждый…»

     Возможно, изучение истории материнской планеты – ещё одна крупномасштабная утопия.

     «Мы ищем корень зла в нашем пасторальном прошлом, когда вся Вселенная была сжата до размеров крохотной планеты, не знающей ни нашествий, ни… ничего. Но разве здесь есть мир? Мы рождаемся, чтобы воевать… Даже те из нас, кто никогда не выходит в космос, все равно участвуют в войне… Но разве здесь иначе?»

     Война, война… вечная война… Война с общим врагом… война с частным врагом… война друг с другом…

    «Мы – проклятие для Вселенной, - с привычной горечью подумала Этьена, -  космическая чума».

     После того, как в результате межзвездной войны Земля была уничтожена, человеческая раса иммигрировала на  планету в другую звездную систему, но там повторилось то же самое. Разница только во времени. Вторую цивилизацию (и планету вместе с ней) довели до краха намного быстрее. Третью, куда переселилась лишь малая часть со второй, уничтожили в рекордно короткие сроки.

     Звездолеты с беженцами рассеялись по всей Вселенной. Для того, чтобы освоить незанятую планету, ни человеческих, ни технических ресурсов уже не хватало, поэтому люди вынуждены были просить убежища на обжитых планетах, заселенных другими расами. Но там, где они появлялись, неизбежно вспыхивали войны, вслед за которыми шли стихийные бедствия.

     Людей стали бояться. И люди стали бояться друг друга. Отдельные колонии обособились, замкнулись. Люди стали подозревать, что действительно несут в себе какую-то заразу, поэтому сначала максимально сократили, а затем и полностью прекратили контакты с остальной Галактикой.

     Человечество обосновалось на выселках, в труднодоступном районе, освоив несколько почти не имеющих никаких природных ресурсов планет и крупные астероиды.

     «Калау… с каким мерзавцем он связался?  И ради чего? Неужели ради знаний? Ради того недоступного, что таят в себе запретные цивилизации? Возможно, да. Но… Нет, не тот масштаб. Возможно, он тоже игрушка, марионетка, за ниточки которой дергает кто-то другой. Кто? Если бы я не струсила и не сбежала, возможно, я смогла бы это узнать… Чушь! В том состоянии, в каком он меня держал, я не способна была даже определить, работает ли он самостоятельно или находится под чьим-то контролем. Тем более, что если кто-то, действительно, держит под контролем его, то справиться с влиянием мозга такой силы смогут только в Центре... Где Калау сам никогда не появится...»

     Несмотря на нежную теплоту ночи, она замерзла. Холод рождался глубоко внутри, там, где с самого детства поселилось зябкое чувство одиночества.

     С тех самых пор, когда отец посадил её перед экраном, за призрачной гранью которого над бесконечной равниной уныло свистел ветер.

     Позже ей стало казаться, что она всегда помнила этот свист, и бьющий в глаза свет, и…

     «Чушь!  Находясь в анабиозе, человек полностью выпадает из действительности».

     И тем не менее… С тех пор она научилась быть такой, как все.

     Проще было бы не знать. Ничего не знать! Никогда! Тогда ей нечего было бы скрывать, прятать под двойной защитный экран. Возможно, именно поэтому в своё время она не смогла освоить телепортацию.  Побоялась, что может произойти что-то непредсказуемое.

     Страшно не доверять самой себе!

     «Я устала… - Этьена прикрыла глаза, - и одурела от свежего воздуха… если бы, - она осторожно откинулась назад, прижимаясь спиной к груди сидящего за ней мужчины, - можно было ехать так бесконечно долго, туда, где кончаются звезды…»

     Жан переложил поводья в одну руку, второй обхватил её, ещё больше прижимая к себе.

     Прислонившись виском к его плечу, девушка блаженно прикрыла глаза, вдыхая еле уловимый мужской запах, пробивающийся через крепкий аромат кожи, конского пота,  и повлажневшего от ночного тумана сукна.

     «Пусть… пусть… только бы ехать… туда, где…»    

      Лошади остановились.

     «… кончаются…»

     Доре соскочил вниз.

     «…звезды…»

    Потеряв опору, Этьена качнулась, наклонилась и мешком свалилась ему на руки.

 

 

 

-  15  -

 

 

 

      Окружавшая её среда больше всего походила на киселеобразную санторианскую биосферу,  и, как большой зеленоватый слит  в период сезонной спячки, она медленно погружалась в этот полупрозрачный  тягучий кисель. 

     Всё глубже и глубже. Туда, где ласково светилось бледно-сиреневое илистое дно. Где можно спокойно переждать зимние шторма, отлежаться, отдохнуть…

       Всё вокруг мерно покачивалось,  и её распластанное звездоподобное тело  покорно подчинялось медленному ласковому ритму…

 

-          Очнись! Да очнись же! Слышишь?

     В отчаянии Доре схватил её за плечи и сильно встряхнул, затем залепил две хлесткие пощечины, от чего голова, как тряпичная, мотнулась сначала в одну, потом в  другую сторону:

      -   Этьена! – опять затряс, - да очнись же! Ну, давай!

 

     Взбаламученная голосом, киселеобразная масса заколыхалась, затем упруго сжалась и жестоко сдавила тело.

     Щупальца поджались, изумленно вспыхнули огромные, затуманенные сном круглые фасеточные глаза, растерянно замигали прозрачными веками.

     Голос поймал её в сеть и потащил вверх, но тускло-матовая пленка на поверхности упруго выгнулась,  спружинила  и  отшвырнула её обратно.

     «Спать!»

     Но голос как кипятком плеснул на обнаженную кожу. Ошпаренное тело напряглось, свилось в тугой лоснящийся шарик, отскочило от дна и, вытягиваясь в тонкую твердую стрелку, рванулось обратно, звонко пробило преграду, выскочило на поверхность и закачалось на волнах.

 

     Ресницы задрожали, между веками появилась тонкая полоска зрачка.

-          Ты! – Жан притянул её к себе, - ты меня слышишь?

   Глаза открылись шире.

-          Слава богу!… - он переложив её на сгиб локтя, освободившейся рукой прижал к губам большую глиняную кружку, - пей!

   Не отрывая глаз от склонившегося над ней лица, Этьена покорно глотнула теплое молоко, щедро сдобренное медом, а затем, внезапно почувствовав  приступ головокружительного голода, сама потянулась вперед и припала губами к кружке.

-          Давай…  давай… - не позволяя ей захлебнуться, Жан отнял кружку, потом поднес опять, - молодец… всё хорошо… теперь всё будет хорошо…

 

      Сон пришел легкий и крепкий, подсвеченный разноцветными кружащимися бликами.

      В нем были лица. Много добрых, улыбающихся лиц.

     Были розы. Большой горшок с нежно-розовыми махровыми розами, который она купила на Цветочной набережной. Были ажурные розаны Нотр-Дама. Голуби.

     Пятна солнца на воде, сквозь которые храбро пробиралась остроносая, сплетенная из снопов папируса лодка. Гребец веслом раздвигал круглые листья, между которыми покачивались бледно-розовые лотосы.

     Было бледно-голубое выцветшее от жары небо. Жесткая трава, хрупкая конструкция самолета.

     Был взлет и фантастическое ощущение полета, парения. Был бесконечный серо-желтый ковер пампы. Упругая стена горячего воздуха. Закат, который взбалтывал винт самолета.

     Горел костер. Яркий, безоглядно щедрый. Он рождал целые рои искр, на мгновение освещающих темную стену кипарисов.

     Был танец. Голоногая черноволосая женщина с розой в волосах кружилась на освещенной огнем площадке. Мужчина играл на гитаре. Второй сидел на земле и отбивал такт ладонями.

     Из танца родилась  журчащая, как вода в лесном ручейке, мелодия, подчиняясь которой, огненные искры, подобно рою бабочек, слетелись вместе, закружились, в последний раз сверкнули ослепительной радугой, окрасились желто-красным отблеском и нырнули обратно, в самую сердцевину потухающего костра, растворяющегося в бледном свете начинающихся сумерек.

     Но мелодия осталась, слетая с пальцев худенького подростка, отрешенно склонившегося над пузатым музыкальным инструментом с длинным, слегка изогнутым грифом.

     «Кажется, мандолина,» – всё ещё находясь во власти сна, отрешенно подумала Этьена.

     Кроме подростка у костра, спиной к ней сидел какой-то мужчина, а слева от огня…

     Этьена приподнялась.

     Привлеченный движением, Жан тоже поднял голову, перехватил её взгляд, отпихнул в сторону лежащий на коленях камзол, встал и быстро пошел к повозке.

-          Как ты? – остановившись рядом,  он тревожно заглянул  ей в глаза.

 

   Подросток перестал играть и с интересом уставился на повозку.

-          Играй, малыш, - не оборачиваясь, тихо напомнил ему мужчина, - у них и без нас найдется, о чем поговорить.

     Подросток поспешно склонился над инструментом и заиграл.

 

-          Отлично, - улыбнулась Этьена.

-          Ну и напугала ты меня, - Жан облокотился на борт повозки, - что у тебя за манера впадать в прострации? - спросил вроде бы шутя, в то время как глаза встревожено изучали её лицо.

-          Я… - окончательно проснувшись,  Этьена приподнялась и попыталась осмотреть поляну, - как ты здесь оказался?

-          Да, так, - с деланной беззаботностью отмахнулся Доре, - можно сказать, что случайно…  ты ещё не ответила на мой вопрос. Так как насчет простраций? Насколько я помню, тогда в Париже было что-то похожее.

-          Я… - сообразив, о чем он говорит, девушка опустила глаза и густо покраснела, - я не всегда успеваю снять ментальный блок…

-          Лучше успевай.  Иначе однажды так и помрешь от голода с куском в зубах, - Жан снял руку с борта, - чтобы напоить, я из тебя чуть душу не вытряс.

-          Это чувствуется, - Этьена хотела приподняться, но сморщилась и откинулась обратно.

-          Извини. Это я тебя раньше, в башне стукнул… - мужчина  виновато скосил глаза на угол повозки, - а что мне ещё оставалось делать? – он нервно усмехнулся и развел руками, - в противном случае ты бы сама меня  поджарила… а парой минут позже у нас была бы шикарная кремация. Взрыв в башне - твоя работа?

-          Что? – запутавшись между сном и явью, она попыталась восстановить в памяти прошедшие события, - да. Я взяла с собой запальный шнур и на последних ступенях подожгла. После взрыва должна была начаться паника, во время которой я хотела попытаться проскочить в ворота. Если бы сразу выйти не удалось, то схоронилась бы где-нибудь в замке и выбралась позже.

-          Резонно, - согласился Доре, - после такого тебя бы всласть обматерили, но искать уже  не стали.

-          Меня и обматерили.

-          Да? – вскинул брови Доре, - не слышал. Мне от взрыва уши заложило. Хорошо, хоть рвануло дважды. Первый был так себе, а от второго нас с тобой прикрыла лестница. Случайность или тоже твоя работа?

-          Ну… я же не знала кумулятивной силы пороха…  - замялась Этьена, - я боялась, что взрыв причинит слишком большие разрушения… ну, и…  растащила бочки с порохом по разным углам подвала.

-          Ты, - насмешливо фыркнул Доре, - террорист с замашками пацифиста. Хочешь и мясо съесть и кролика не обидеть.

-          Я не хочу вмешиваться в ход истории, - забыв о шишке на затылке, Этьена решительно села, - я не имею права смешиваться в… ох!

     От резкой боли на глаза навернулись слезы.

-          Ладно,  не дергайся, - Жан чуть ли не силой уложил её обратно, - ты ни во что не вмешалась. От того, что рухнет ещё одна груда камней, история не переменится. Всё равно через пару веков от этого замка ничего не останется…  Кстати, почему не рванула сразу?

-          За дверью было слишком много охраны, - начала оправдываться Этьена, - я не смогла бы пройти незамеченной, поэтому  ждала, когда останется один, или хотя бы двое…

-          Надо было в первый же вечер стравить их между собой.

-          Я…

-          Пацифистка…

     Этьена обиженно отвернулась.

-          Знаешь, девочка, - отбросив насмешливый тон, мужчина серьезно посмотрел ей в лицо, - здесь очень жестокое время. Если ты хочешь выжить, тебе придется научиться убивать.

-          Ты считаешь меня такой дурой?

-          Не надо, - спокойно, но твердо осадил её Доре, - я знаю, что у тебя есть свои этические правила и не собираюсь с тобой ругаться.

     Несколько минут она разъяренно смотрела ему в лицо. Затем откинулась на изголовье и крепко зажмурилась.

-          Что ты сделала с охранником? – Жан выдернул из подстилки сухой стебелек, накрутил на палец, - он убегал так, словно за ним гнались черти.

-          Не черти, а начальник, - стараясь не смотреть ему в лицо, поправила Этьена, - он был уверен, что пьян, ну, и…

-          Да, это будет почище чертей, - Жан приподнял её за плечи,  подсунул сзади баул с поклажей.

-          Извини, - Этьена сжала его руки, - я знаю, что ты прав. Нельзя, находясь в одном времени, вести себя по правилам другого. На самом деле, если бы я была уверена, что смогу контролировать все три разума сразу, то стравила бы их. Но я…

-          Успокойся, я всё понял.

-          А я – нет. Почему ты не остался в 1830?

-          Так… знаешь, -  Жан попытался освободить руки, - без тебя там стало неудобно… нездоровый интерес, знаешь ли… к сожалению, я не знал, как объяснить твоё исчезновение. Я сам ничего не понимал... – на секунду он примолк, давая ей возможность объясниться, - я хотел выждать... – Доре опять запнулся, задержал дыхание, потом глубоко втянул в себя  воздух и закончил, - но в дело вмешалась полиция я тоже  решил  на время смотаться.

-          Ты только поэтому?!…- заметив, что всё ещё цепляется за его запястья, она поспешно отдернула руки, - а как ты узнал?… как ты смог узнать?…

-          Тут ты наступила на собственные грабли.

-          Что?!

-          То самое! - чувствуя, что закипает, Жан нагнулся, сорвал травинку, выпрямился и аккуратно намотал травинку на палец, -   твои часы, они же – маяк. Кресло отреагировало на них, как собака на хозяина, только что хвостом не завиляло.

-          Ты взял их сюда? – перебила Этьена.

-          Нет, конечно. Здесь такие лет через сто только появятся. Я взял вот это, - Жан вытянул из-под рубашки средних размеров белый резной крестик.

-          Зачем ты здесь?

-          Так… - Жан дернул намотанную вокруг пальца травинку, - это не моё дело, но я  хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

-          Теперь убедился?

-          Да…

     Стараясь успокоиться, он незаметно скосил глаза на Этьену, наткнулся на такой же осторожный косой взгляд и замер. Этьена тоже замерла. Кажется, даже дышать перестала.

        -   Ты?..

        -  Что?

        -  Так...ничего, - злость прошла. Схлынула, как вода при отливе, -  кроме того, - неожиданно для себя, Жан перехватил её взгляд и подмигнул, -  без тебя там стало немного скучновато…

-          Зато здесь, - чувствуя, что где-то глубоко внутри, под слоем показного равнодушия, начинает вскипать крохотный пузырек радости, придушенно фыркнула Этьена, - сплошные развлечения...

-          Да уж, - серьезно подтвердил мужчина, - ты умеешь создавать тихую интимную обстановку для свиданий.

   Пузырек стремительно рванулся к поверхности и рассыпался тихим счастливым смехом.

-          Ты - как кошка после банки сливок, - откровенно любуясь её лицом, засмеялся Доре.

     Стемнело.

     Теперь костер стал действительно костром – ослепительно ярким кусочком алого пламени, ещё более ярким на фоне темных деревьев.

     Откуда-то из темноты к костру подошли двое мужчин. Один, невысокий и коренастый, присел к огню, другой, чуть выше и значительно стройнее, мельком взглянул на повозку.     

     Этьена замерла.

-          Кто это?

-          В некотором роде, коллеги… бродячая труппа акробатов и жонглеров. Мы познакомились три дня назад… Вон того, высокого, ты должна помнить. Он ждал под стеной с лошадьми.

   Этьена присмотрелась и кивнула.

   Высокий, затянутый в узкое черное трико и красную тунику, мужчина подошел к повозке и положил руку на борт.

       -   Всё готово.

-          Отлично, - Жан легко спрыгнул с повозки, - сейчас будет шикарная уха. Ты лежи, я принесу.

    Мужчина вернулся назад, к костру.

-          Но, - провожая его взглядом, заволновалась Этьена, - я…

-          Успеешь ещё познакомиться…- успокоил её Доре.

-           Стой! –  она силой удержала его  руку, - они знают, что я…

-          Женщина? – уточнил Доре, - да, - он нагнулся и похлопал по её ладони, - не волнуйся, они всё знают и будут молчать. Им можно доверять…

-          Вы что, - фыркнула Этьена, - с кем-то вместе подрались?

-          Абсолютно точно! –  уже поворачиваясь спиной к повозке, захохотал Доре.

 

     Сразу после еды её сморило. Возможно, она даже не успела отдать пустую миску. Возможно. Сон пришел густой и мягкий, без тревог и сновидений. Она опрокинулась в него, как в воду, даже не почувствовав, как её перекладывают на другое место, подсовывают под голову баул и оборачивают одеялом.

 

 

 

 

 

 

 

 

- 16 -

 

 

 

     Утром каждый занялся своим делом. Рене засадили за чистку овощей, Жильбер с Жеромом занялись костром, а Жослен – лошадьми.

-          Здесь недалеко есть ручей, - Жан помог Этьене выбраться из повозки, - пошли, покажу.

       Этьена нерешительно посмотрела на поляну.

-          Сейчас мы здесь не нужны, - Жан потянул её прочь, - а потом я вас познакомлю.

 

   Тихий, хлопотливый ручеек, весело шелестел между камней, закручиваясь крошечными водоворотами во впадинах и растекаясь прозрачной пленкой  над широкими плоскими валунами, загромождавшими  русло.

      Жан повесил большой льняной лоскут, заменяющий полотенце, ей на шею, и  подтолкнул вперед.

-          Иди. А я устроюсь ниже…

-          Хорошо…

     Пробравшись сквозь нежно-зеленый, усыпанный мелкими белыми цветами кустарник, она вышла к крохотной заводи. Повесила на ветку полотенце, легла на живот и приникла губами к воде.

           «Хорошо! Как же хорошо!» –  Этьена пила, пока от ледяной воды не заломило зубы.

     Напившись, она приподнялась, стряхнула с подбородка капли и заглянула в воду, откуда на неё уставилось довольное, улыбающееся лицо.

      «Ну и глупый же у меня вид… - она попыталась согнать с лица улыбку, - а похожа… -  прищурилась, провела пальцем по запавшей щеке, попыталась взъерошить волосы, - кошмар, на кого похожа… Ну,  и ладно!» Звучно шлепнула по воде ладонью, отчего отражение рассыпалось на множество ярких искорок.

      «Ну, и ладно… ладно… ладно…» – напевая на манер услышанной где-то песенки, она встала, расстегнула пояс,  распустила шнуровку и сбросила на землю замшевый, простеганный ватой и украшенный медными заклепками, колет, потом кирпичного цвета рубашку. Присела на поваленный ствол и, упираясь носком в каблук,  стянула высокие коричневые сапоги. После сапог  в общую кучу полетели узкие длинные штаны и пояс. Оставшись только в стягивающей грудь повязке  и коротких белых штанишках, она воровато оглянулась вокруг и взялась за шнуровку…

 

-          Думаешь, жена? – Жослен принес к костру стопку мисок.

     Жером равнодушно пожал плечами.

-          Странные они оба, - не унимался Жослен, - вот смотрю,  и понять не  могу…

-          Тебе это надо? – поднял голову Жером, - он что,  когда за мальчишку заступался, у него сначала звание выяснял? Жена, не жена, она – его, - глядя в глаза Жослену, с нажимом произнес Жером.

-          Она – не знатная дама…

-          Возможно, но она и не из того теста, из которого лепят подружек бродячих актеров…

 

     Позже, чисто вымытая, с ещё влажными пахнущими травой волосами, но уже полностью одетая и зашнурованная, осторожно балансируя на скользких камнях, она спустилась вниз по течению ручья...

 

-          Схожу за водой, - Рене вытащил из повозки большую, обтянутую обручами, бадью.

-          Потом… - остановил его Жильбер.

-          Но, вода же нужна…

-          Ты что, не понимаешь? – Жильбер бросил в повозку зачиненную сбрую.

-          Но, не молятся же они там, - растерянно протянул Рене.

-          Это уж точно! – захохотал Жильбер, - не молятся!…

   Рене выпустил из рук бадью, покраснел, отвернулся, наткнулся взглядом на баул у костра, бросился к нему и яростно заковырялся внутри.

    -  Пацан…    

 

     Сначала на глаза попался свисающий с куста жемчужно-серый колет, затем - перекинутый через ветку широкий кожаный пояс, дальше – рубашка.

     Девушка нерешительно остановилась, осторожно обвела глазами крохотный, окантованный ивами пятачок зеленой травы, казавшейся бледносалатовой на фоне ослепительно яркого блеска воды. Чуть дальше,  перешагнув через ручей и крепко стоя на двух плоских валунах,  Доре с удовольствием кидал пригоршнями воду себе на грудь.

     «Я… ты…» – не зная, что делать (то ли незаметно отступить, то ли выйти на открытое пространство) она нерешительно замерла, наблюдая, как мужчина выпрямился, отер ладонями воду и запрокинул голову, подставляя влажное лицо солнцу. 

     Высокие, доходящие до середины бедра, дорожные сапоги не только зрительно удлинили и без того высокую фигуру, но и придали ей неожиданную при такой ширине плеч легкость. Солнце обильно вызолотило влажные волосы, сияющим контуром обвело идеально правильный чеканный профиль, шею, плечи, подчеркнуло медовый оттенок кожи, под которой, как под плотной атласной тканью, рельефно проступили мышцы.

     «Какой же ты!»

     Не замечая, что за ним наблюдают, мужчина потянулся, с кошачьей грацией проиграв мускулами спины, отбросил со лба волосы и опять вольно уронил руки.

     Этьене стало жарко. То ли солнце, пробравшись через листву, совсем по-летнему опалило тело, то ли стало душно от непреодолимого искушения исподтишка, незаметно воспользоваться своими способностями.

     Если бы она только захотела, то сейчас смогла бы без труда прочитать все его мысли, единым духом охватить всё, начиная с неосознанных впечатлений и заканчивая спрятанными на дне памяти желаниями.  Но…

     «Нет! Это в тысячу раз хуже, чем подглядывать».

     Да, хуже. Но…  это было бы так просто. У стоящего перед ней мужчины не было ничего: ни блокировки вмешательства, ни наложенного слоя фиктивного сознания, ни элементарного защитного экрана. Ей бы потребовалось не более тридцати секунд, чтобы полностью присвоить себе весь комплекс разночастотных импульсов, охватывающих полный диапазон его сознания. Душу, которой она уже почти мысленно коснулась, висящую перед ней, как волшебный плод. Искушающую. 

     Тридцать секунд и всё станет кристально ясно! Всего за полминуты она узнает этого человека  так, как он никогда не сможет узнать сам себя. Она поймет все его мысли, как свои ощутит все чувства, проанализирует все сознательные и бессознательные реакции, выявит корни всех тайных страхов и побуждений…

     Наконец-то сможет понять, какое место занимает сама… изменить… откорректировать… перенастроить…

     « Мне лучше уйти».

      Она отвернулась и осторожно двинулась к кустам. 

     «Ни за что!… Нельзя заставить человека любить против его воли! Это… унизительно! Вот именно… -  девушка горько скривила губы, - принимать любовь и знать, что, на самом деле,  ты ему безразличен. Слуга покорный! Лучше уж как есть… то есть, никак».

     Под ногами предательски громко хрустнула ветка.

     Этьена охнула и застыла, испытав мгновенное головокружительное чувство страха, от которого разом замерло дыхание и обморочно ослабли колени.

     «Я – как пойманный за руку вор!» - она панически шарахнулась к кустам и… застряла, угодив сапогом в самую гущу тонких эластичных ветвей.

     «Пусти! – рванулась назад, но  треклятая петля ещё туже оплела сапог, - ну, пусти же!! – заметив, как стремительно подобрался мужчина, чуть ли не в голос взмолилась Этьена, - да что же это такое?!»

      «В конце концов, я же ничего не сделала! – всё ещё продолжая бесполезно дергать ногой, попыталась успокоить себя Этьена, - я могла и хотела… Я очень хотела, но ведь не сделала! Прекрати! – если бы она могла, то бросилась бы сейчас неважно куда, только как можно дальше отсюда, упала бы на траву и выревелась всласть, - перестань! Ну, перестань же! Ну,  наступила  ты на ивовый куст, ну и что? С кем не бывает? Сейчас ты нагнешься и освободишь ногу, - попыталась внушить себе Этьена, - нагнешься и…»

      На мгновение она словно увидела себя со стороны: растерянную, испуганную, с покрасневшими ушами и закушенной нижней губой.

      «Дура! – от обиды за себя  из глаз брызнули слезы, - я веду себя как глупая влюбленная дура!… - девушка коротко всхлипнула и зажмурилась, - осталось только расшнуроваться и предложить ему себя… Ну, давай! - пытаясь намеренной грубостью привести себя в чувство, зло подстегнула себя Этьена, - может, и повезет: на безрыбье и рак – рыба! Ты ему не нужна, но не всё ли равно?! Не всё ли равно, если можно и так… Дура я была,  надо было…»

     Занятая собой, она даже не заметила, что мужчина уже перешагнул через ручей, подошел к ней и присел рядом.

     «… почему бы и нет?! Я же хочу его! Он бы никогда ничего не узнал…» – под ногами зашуршали ветви. Этьена испуганно вскинулась, но мужчина сильно сжал её за локти, приподнял  и переставил на свободное место.

     «Как куклу! Деревянную бездушную куклу!»

     Руки нежно легли ей на плечи.

     Откровенно любуясь её лицом, Жан с бесконечной нежностью коснулся ладонью щеки, отвел в сторону прядь волос, стирая слезы, провел пальцами по ресницам.

-          Ты плачешь?

-          Нет…

-          Зачем ты здесь?

-          Мне надо…

-          Знаешь, на кого ты похожа?

     Даже не открывая глаз, она почувствовала обволакивающую негу его взгляда.

      -     На киплинговскую кошку… ты такая же независимая и…

 «…одинокая,» - чуть не сказал, но вовремя прикусил язык.

-          …и глаза у тебя с прозеленью…

     Ещё не веря, не позволяя себе верить, она попыталась отстраниться, не замечая, что на самом деле всем телом тянется ему навстречу,

       -    … ты такая же неуловимая и загадочная…

-          Я…

-          Не надо… молчи… - мужчина наклонился,  губами нашел её губы.

     В первое мгновение она была настолько изумлена, что беспрекословно позволила себя обнять,  но, коснувшись его губ, словно проснулась, вдруг до стона, до пронзительной трели в ушах ощутив и их теплую, упругую мягкость, и жаркий плен обнимавших её рук, и влажную горячую кожу, которую до боли сминали её пальцы, и себя – неведомое ей доселе существо,  саламандру, как в огне, утонувшую в поцелуе.

      Для него! Только теперь она поняла, что была создана для него!! Каждой ложбинкой, каждой линией своего тела она идеально подходила этому человеку, и теперь соединившись, слилась  с ним  настолько плотно, что, казалось, попытайся их разъять, и брызнет кровь…

     Не прерывая поцелуя, мужчина подхватил её на руки, перенес через ручей и поставил на траву.

-          Ты!…

     Не отнимая губ, он попытался нащупать шнуровку колета.

     Этьена уперлась ладонями в его тело и отшвырнула себя назад, так, чтобы глаза смогли увидеть его лицо.

     «Да?»

     «Да!»

     Она сурово свела брови и стала расшнуровываться, с автоматической четкостью скользя пальцами по петлям.

     Время остановилось. Исчезли лес, трава, солнце… Остались только густо-синий, почти черный, пронизанный золотыми искрами омут его глаз, оглушительный грохот крови в ушах, безумная невесомая легкость тела и сводящая с ума шершавая бесконечность шнура, медленно, невыносимо медленно скользящего между пальцами.

 

     Кажется, что-то произошло. Какой-то посторонний звук, от которого черно-синие зрачки рефлекторно сузились.  Мужчина с усилием оторвал взгляд от её рук и прислушался, как слепец, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

-          Нет!

     Не понимая ничего, кроме того, что он уходит, она выпустила из рук завязки и вцепилась пальцами в его руку.

       -   Нет!!

-          Тихо!

          Свободной рукой Доре зажал ей рот и притиснул голову к груди.

-          Тихо! – сквозь удары сердца пробился резкий повелительный окрик, - это у повозки… там что-то происходит… - оторвал её от себя и развернул лицом к кустам,  - прячься.

 

     Отсюда, сквозь опоясывающий поляну редкий кустарник, отлично просматривалась неуклюжая повозка, тонкие черные фигуры жонглеров, широкие коричневые плащи и тускло блестевшие шлемы затопивших поляну бандитов. 

     «Если выберемся, спать буду с оружием под подушкой,» – от обиды на свою беспомощность   хотелось по-волчьи взвыть.

     Сзади хрустнуло. Жан стремительно развернулся, швырнул себя вперед, повалил противника на землю и молча вцепился в горло.

-          Ты!.. – разжал пальцы, - какого!…

-          Я – с тобой, - придушенно прохрипела Этьена.

-          Уходи.

-          Нет.

-          Дура!

    Вместо ответа она по-кошачьи оскалила зубы.

     Мужчина молча скатился на траву, схватил её за локоть и подтащил к мощному широкому стволу дерева, где так же молча поставил на ноги, и впихнул в выемку между ветвями.

-          Идиот! – стиснутая между спиной и стволом яростно прошипела Этьена, - пусти, задушишь!

     Жан чуть отодвинулся в сторону.

     «Итого, девять. Двое – охрана, ещё двое около вещей и пятеро – у костра. Много…»

     «Да, - мысленно согласилась Этьена, - слишком много…»

     «Если только напасть внезапно…»

     «Нет, они вооружены…  если только…»

     Она сосредоточилась на клубке вертящихся над поляной эмоций.

    «Хотя бы одного… любого… -  кажется, её удалось вычленить чьё-то самостоятельное сознание, - подними руку! – девушка обвела взглядом поляну, - подними руку!!»

     У повозки медленно пополз вверх красный рукав.

    «Жером».

      Рука упала.

    «Не то… нужен кто-то из этих…» - взгляд метнулся в дальний конец поляны, туда, где над плотной стеной кустов поднималась тонкая струйка дыма.

 

-          У них должны быть лошади, - от толпы у костра отделился закованный в помятую броню воин, - где ваши лошади, мерзавцы, - мужчина неторопливо пересек поляну и остановился напротив жонглеров.

        «У родника,» - мысленно подсказала Этьена.

-          Ну? – мужчина лениво коснулся перчаткой рукояти висевшего на поясе меча.

        « У родника».

       -     У … - Жером сжал челюсти и попытался отвернуться.

   «У родника!…  Повтори!!» – что было силы, хлестнула Этьена.

-          У…  родника, - словно против воли выдавил из себя Жером.

     Жильбер и Жослен удивленно мазнули по нему глазами.

-          Где родник?

-          Там…

     Рене охнул и рванулся к кустам.

     Бандит взмахнул рукой, как кеглю, сбил юношу на землю и лениво, больше для порядка, пнул  ногой.

-          Стоять, щенок!

     Жонглеры замерли.

-          Эй, Ксавье, - от костра шагнул коренастый мужик с прилипшими ко лбу жиденькими прядками влажных волос, - приведи лошадей…

 

    

     Доре коротко сжал её руку, затем поднял с земли увесистый короткий сук и развернулся спиной к дереву.

     «Другого выхода нет,» – попыталась  убедить себя Этьена, но, услышав, что рядом захрустели кусты, не выдержала и крепко зажмурилась. «Так надо, иначе они…» -  услышав звук удара, она зажмурилась ещё сильнее, затем, обругав себя последними словами, широко открыла глаза и чуть не взвизгнула, в последний момент успев зажать себе рот ладонью: её сапоги накрыл край коричневого плаща, заляпанного…

     Сдерживая внезапный позыв рвоты, она поспешно выпрямилась, прижалась затылком к коре. Перед глазами мелькнуло бледно-зеленое пятно - широкий разлапистый лист, по гофрированной поверхности которого деловито полз крохотный ярко-оранжевый паук.

          «Прекрати истерику! – вцепившись в паучка взглядом, мысленно приказала себе Этьена, -  здесь война, а на войне убивают».

     Паучок дополз до края листа, задержался,  нерешительно трогая лапками бархатную изнанку,  перевалился через край и исчез.

     «Всё,» – она медленно перевела взгляд себе под ноги, автоматически отметив, что, пока она занималась энтомологией, Доре уже успел перевернуть тело, вынуть меч и теперь возился с  застрявшим в пряжке пояса кинжалом.

-          Мне, - стараясь не смотреть на залитое кровью лицо,  потянулась к ножу Этьена.

     Мужчина молча вложил оружие ей в руку.

-          Не высовывайся,  ясно?

-          Да.

      Жан подобрал меч, скользящим броском пересек открытое пространство и нырнул в подлесок.

     «Кажется, среди них нет лучников… - напряженно отмечая еле заметное колыхание ветвей, Этьена автоматически сбалансировала оружие на ладони, - рано… ещё… ещё…пора! – не столько увидев, сколько почувствовав, что мужчина достиг противоположного края поляны, она широко размахнулась и метнула кинжал в стоящего лицом к ней охранника.

     Клинок вошел в незащищенную кольчугой ямку под горлом. Человек дернулся, всплеснул руками и рухнул на землю.

     Второй недоуменно обернулся, и тут ему на плечи прыгнул Жером.

-          ….. …..!

     Стоявшие у костра бандиты мгновенно развернулись на крик и бросились к повозке, но на половине дороги напоролись на выскочившего из кустов Доре.

     Пользуясь возникшей суматохой, Жером завладел мечом убитого им бандита, а Жослен – алебардой второго. Жильбер метнулся к повозке, откуда вернулся с широким укороченным мечом. У повозки остался только Рене, остолбенело прижавшийся к ободьям.

     Этьена оббежала поляну, подобралась к повозке, схватила подростка за руку и рванула его вниз, под колеса. Мальчик упал на землю, зажал голову руками и замер.

     Этьена вынырнула из-под колес, заглянула в повозку: «Вот он!» -  из-под опрокинутого ящика выглядывала рукоять с массивной гардой.

     Не задумываясь, выдернула из ножен длинный павад и обернулась, едва успев отразить атаку рослого громилы, удар которого чуть не выбил из её рук клинок. Перехватила павад двумя руками и, действуя им как мечом, бросилась вперед. Но следующий  удар отшвырнул её  в опоясывающий поляну кустарник.

     (Стальная литая кираса, наручи и поножи, тяжелые перчатки с металлическими вставками снаружи – всё это добавляет телу немалый вес, сковывающий движения, но придающий удару убийственную силу.)

     Скатившись с куста на траву,  девушка вскочила, пригнулась и,  сводя на нет преимущество своего противника в росте и силе, осой закружилась вокруг, постоянно угрожая боковым ударом, вынуждая его с поднятым мечом чуть ли не волчком крутиться по поляне. Постепенно полускрытое шлемом лицо стало приобретать свекольный оттенок.

     Неожиданно воин сменил широкие бреющие удары на резкие колющие выпады, уворачиваться от которых стало намного сложнее.

     Чувствуя, что выдыхается, Этьена попыталась поднырнуть ему под руку, но получила жестокий удар перчаткой по лицу, от которого кубарем покатилась по траве.

     Как в замедленной съемке, мужчина отупляюще медленно поднял меч, выпрямился и… сбитый с ног ударом алебарды, с металлическим скрежетом обрушился на землю.

     Этьена со всхлипом выдохнула воздух, подобрала павад и отползла к краю поляны.

     Теперь  бой разбился на серию отдельных поединков. Пока не везло никому. На поляне лежали двое убитых в начале схватки и  то ли мертвый, то ли оглушенный Жосленом бандит.

      Коротко хрустнула сталь.   Жильбер отскочил в сторону с обломком меча в руке.

-          Держи! – приподнявшись, Этьена швырнула ему свой павад.

      Сама подобрала чужой меч и, пригнувшись, метнулась на выручку Жерому, которого прижимали к кустам двое.

      И тут затрубил рог.

     Противники замерли, потом бандиты бросились в лес. Вслед за ними через поляну пронеслись всадники.

      Проводив их взглядом, девушка огляделась.

     Измятая, вырванная с корнем, трава, затоптанный костер, три неподвижные фигуры и кучка донельзя усталых ковыляющих мужчин.

     Жером перекинул руку Доре себе через плечо и помог дойти до повозки.

-          Ты!… - увидев сочащуюся между пальцами кровь, она метнулась навстречу, неловко поддержала сбоку.

-          Ничего… - сквозь стиснутые зубы выдавил мужчина, - кожу рассек…

     Жером свалил его под колеса фургона.

-          Я говорил тебе, не лезь! - ощупывая взглядом её тело, зло сверкнул глазами Доре.

-          Ну, знаешь ли… - растерялась Этьена.

-          Какого … полезла?

-          Осторожней, - тихо предостерег Жером, - на вас смотрят.

     По телу побежало предостерегающее покалывание. Жан замолчал и удивленно взглянул сначала на неё, потом, поверх её головы на поляну.

      Девушка внутренне подобралась и тоже оглянулась.

      На поляну выехали трое.

     «Который из них?» –  подминаясь с колен, она надменно вскинула голову и обвела взглядом закованные в блестящую броню, прикрытую сверху разноцветными туниками, фигуры, неподвижно сидящие на рослых ухоженных  жеребцах. 

-          Я, Этьен де Шанезе, - шагнув вперед, начала она, - от себя и своих спутников, благодарю вас за столь своевременную помощь.

-          Я – начальник стражи графа де Фуа, суверена Беарна и Наварры, - прогудело из-под шлема, - барон де Гонкур.

      Наступившая тишина неприятно легла на плечи. Всадники сидели неподвижно, кони тоже замерли, только упрямый ветер легкомысленно раздувал полы  наброшенных поверх туник плащей, да шевелил перья, воткнутые в верхушки шлемов.

-          В странной компании,  вы,  шевалье де Шанезе, путешествуете, - опять загудел из под шлема тот же голос.

   Этьена ещё надменней вскинула голову.

     -   Дороги Франции и в мирное время небезопасны, сейчас же шестеро мужчин лучше, чем двое.

-          Вам, похоже, это мало помогло.

   Из-за её спины раздался спокойный, почтительный голос Жерома:

-          Мы все живы, ваша милость, этого уже достаточно.

     На поляну стали возвращаться стражники, неся оружие и доспехи побежденных,  и  ведя за собой двух связанных бандитов.

-          Всё?

-          Да.

    Свалив доспехи в кучу, солдаты занялись убитыми.

     -    Прекратить, - поднял руку Гонкур, - это – их трофеи.

   Всадники развернулись.

-          Жонглеры свободны, вы, двое, поедете со мной.

   Этьена вытянулась в струнку.

-          Мой спутник ранен и не может путешествовать в седле, - холодно отчеканила она.

-          Тогда он поедет в повозке, - не оборачиваясь, бросил Гонкур, - коня шевалье.

-          Езжайте, месье, - не поднимая головы, тихо произнес Жером, - здесь всё будет в порядке.

-          Возьми, - наклонившись за валявшимся под колесами повозки плащом, она незаметно сунула Жану в ладонь тоненький пакетик, - антибиотик. Прежде чем бинтовать, высыпь на рану.

     «Хорошо».

      Выпрямляясь, она накинула на плечи серый плащ, вскочила на подведенного к ней коня и заняла место за спиной у Гонкура.

-          Пленных не брать.

рейтинг: 0
ваша оценка:

Основое

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
03-09-2021
Марзия Гудкова. Африканские страсти!

Рекомендую прочитать — настоящие африканские страсти, любовные интриги и разгадка клубка невероятных событий — все в одном флаконе!

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
02-07-2021
758

Попробуй, найди тему, когда темы одни и те же. Реальность человека проста, а личностная утонченность зачастую слишком персональна – каждый индивид сам себе кажется микро-богом, но, конечно, бывают и более крупные фигуры – опять же, внутри себя. Экспоненциальный стиль имеет множество ограничений, он напоминает записки парашютиста, который приземлился в очередной раз и увидел вокруг себя привычные контуры. Ничего нового, но старых котов нет. Сеть. Что еще кроме сети?

07-05-2021
Пастор

Джон почему-то вспоминал именно то, как его раскусили именно в Коннектикуте – и ведь хорошо, что все не закончилось тюремным сроком, и Донахью дал ему верное, точное, какое-то бомбометательное определение:

Липкий.

Это б теперь и повторить – Липкий. Джон Подтянул к себе клавиатуру и написал:

 

Версавия. Главный редактор издательства «Улития».

 

- Что ж, - сказал он себе, - гробница доблестных — вся земля.

Весь 99-й год он представлялся Пастором и собирал деньги, пока и не произошел акт вскрытия – словно бы взяли и отпаяли горлышко у бутылки с веществом под названием goo. Сила – это понимание того, что люди заняты своими делами, и чем больше дел, тем сильнее автоматизм. Но сильнее всего – дурак, как способ, как средство, как строительный материал для умелых специалистов. Джон, было, решил подвергнуть себя анализу – где же прокололся Пастор? Может быть, червь подточил мостки дороги где-то в процессе прохождения, но между анализом и самоанализом – пропасть. Кислота лишает отваги. Наоборот, движение вперед без оглядки одухотворяет, и здесь ты – первооткрыватель миров и субстанций.

24-02-2021
Последние вздохи зимы

Бабки, бабки. В бабках хорошо. В бабках, как в кустах счастья. Еще лучше,  когда есть таинство бабок, а тут все делится на два направления, где первое – это познание, а второе – естествознание. Например, ты проверил свои способы урвать что-то на практике, встречаешь товарища, а тот говорит:

- Слышь, как сам?

- Да так, - отвечаешь ты, - сойдет. А ты?

- Да так. Но так, соточку получаю, но это так.

- А….

- Ну это так, братан, оно не всегда.

- Ага…

- Бывает и больше.

14-02-2021
Мамонт

Ближе к новому году Миша С. задумался о дисках. Хотя времена дисков прошли, он пришел в магазин и сделал запрос. Менеджер, включив режим «я дергаюсь», шелестел. Оказалось, что дисков очень много, и почему-то очень много дорогих.

- Братан, не надо дорогие, - с раздражением сказал Миша.

В тот день мелкий снег обозначил толерантность зимы – приходить она не собиралась, но лишь вертела воображаемым хвостом, заставляя машины разгонять сырую грязь. Ёлок почему-то не продавали, говорили, что и не будут продавать – в этом виделся какой-то заговор. Дисков в магазине было полным-полно, покупали их теперь мало, так как, в-основном, пользовались флеш-накопителями. Диски спали в своей пластмассовой грусти.

14-02-2021
Движение

Снег облагораживает пространство, словно бы воздух осветлился, пройдя через фильтры невидимого духа. Леса родины хранят много необычайного. Металлы, во всем их многообразии, могут находиться в самом разном состоянии, и самое важное из них – это духовное. Стружка это, или мелкий песок, или плавление идей – но, когда идешь ты, радуясь тому, как хорошо метет по всей земле, и как по боку тебе привычные стандарты, ты понимаешь всю силу веществ.

Если ты находишь в лесах Ленинградской области брошенную радиолокационную станцию «Терек», СССР вдруг восстает ото сна, представая пред тобой отдельным вертикально стоящим существом. Он в халате. Это Доктор. Доктор СССР.

 

02-12-2020
Две книги. Что общего?

Я прочитала лишь одну из них, о второй нынче гудит охочий до скандальных сенсаций рунет. Еще бы, книга с таким названием… О том, что же у нас с головой, по мнению финской радиоведущей Анны-Лены Лаурен, много лет проработавшей в Москве и Петербурге, мы и узнаем из ее книги. И несмотря на прекрасное знание Анной-Леной русского языка, писала она все-таки не на нем, и перевела ее впечатления другая Лена — автор нашего портала Елена Николаева (Тепляшина). Чем мы и хвастаемся.

Вторая книга — совсем другая. Это детектив, написанный новым автором Ларсом Кеплером, хитро закрученный, очень динамичный и изрядно страшный.

Думаю, вы уже догадались, что историю о расследовании, которое проводит «горячий финский парень» сероглазый комиссар Йона, перевела для нас тоже Лена Николаева.

02-12-2020
Елена Черкиа. Так назад или вперед?

«Браузер не поддерживается. Вы используете браузер, который Facebook не поддерживает. Чтобы все работало, мы перенаправили вас в упрощенную версию.»
Вот так сейчас работает расширение, призванное вернуть старую версию ))). Гугл хром заботливо перенаправляет пользователя расширения — в УПРОЩЕННУЮ ВЕРСИЮ, с новым дизайном, конечно же.
Я уже писала, что привыкнуть можно ко всему, и чем кардинальнее перемены, тем громче «картофельные бунты», а мы сейчас имеем дело именно с такими бунтами. Это ведь не просто новый кривой дизайн, это дизайн, заточенный под новые устройства. Без букв, но с картинками, без текстов, но с эмодзи, без возможности рассмотреть фото-оригинал, но — с его «репродукцией» на экране в лучшем случае в десять раз меньше ранишнего, в худшем — во все двадцать.
Я думаю, монстры идут на такой шаг именно потому что он неизбежен. Большая часть юзеров пользуется социалками именно в мобильных устройствах. Намного меньшая — с больших. Я бы сказала, по их прогнозам — исчезающе меньшая))).
Что из этого вытекает для нас? Тех, кто слово ставит на первое место, а любую красивую картинку или кнопку — на второе?

28-11-2020
Сергей Заволоко. Колхозная регрессия

Регрессологов сейчас так много, что страшно становится. Разнос цен самый разный, ну а рассказывается тут людям одно и то же. При чем, скажу я вам, посмотрев два-три ролика, почитав пару-тройку статей, находчивый человек будет способен и сам проводить сеансы. Итак – есть Высшее Я, у человека есть Наставник (только человек об этом не знает, и, чаще всего, никогда и не узнает), и третье – возможно, что вы – с Марса. Иронии тут никакой нет – зайдите, например, на Экстра-ТВ, там марсиане у регрессологов идут пачками.

06-10-2020
Происхождение Йети

Периодически я получаю информацию от инсайдера, имя которого раскрывать нельзя. Он использует позывной Адидас. В радиоэфире, на частоте 21.235 метра, при правильной фильтрации можно услышать голосовые передачи, вернее их фрагменты, в прямой, незакодированной, форме. Последняя передача выглядела так:

 

Адидас, я Найк

Найк, я Адидас

Адидас, я Пума

Пума, я Абидас

Абидас, а Адибас

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация