22-09-2010Автор: paris

Парадокс параллельных прямых. Книга вторая. Часть первая. 1-11

Книга вторая

 

Часть первая

 

- 1 -

 

 

 

     Когда Этьена открыла глаза, вокруг было небо. Легкие перистые облака проносились над самой головой, яркие лучи солнца косо пронизывали их и золотом рассыпались вокруг, зажигая мириады искорок в черном глянцевом полу.

     Этьена изумленно приподнялась, оперлась ладонью на упругую поверхность светло-серой кушетки.

 

-          Отлично.

 

     Девушка порывисто обернулась. Сбоку от кушетки в глубоком  кресле небрежно развалился мужчина.

-          Я всегда говорил, что в эти варварские периоды нельзя идти в одиночку. Тебе очень повезло, что там случайно оказался я.

-          Так уж и случайно? – чувствуя, что в голове стало непривычно пусто и гулко, сходу отпарировала Этьена.

-          Не совсем, - довольно ухмыльнулся мужчина, - признаю, ты заставила меня поработать... Но, всё равно, тебе повезло.

-          Мне кажется, что ещё больше повезло тебе.

     Пытаясь оценить непонятное ощущение, она прикрыла глаза и  откинулась на спинку кушетки.

-          И это благодарность за спасение? –  благодушно попенял её мужчина.

-          Какое спасение?

-          Твоё. Тебя, моя милая, сбила коляска и если бы не я...

-          Если мне не изменяет память, - ровно произнесла Этьена, - после нашей последней встречи, тебе намного проще было не вмешиваться. Не так ли?

-          Раньше, да.

-          Раньше?

 

    Легко, очень легко она попробовала коснуться  его мозга, даже не коснуться, (надо быть самоубийцей, чтобы пытаться навязать Калау свою волю!), а скользнуть по краешку, даже по краешку краешка его сознания.

 

-          Теперь времена изменились.

-          Поэтому ты послал по моему следу атавару?

 

      Не ощутив ничего, абсолютно ничего (ни своего усилия, ни его сопротивления) она мысленно попыталась нажать сильнее, но опять не почувствовала даже намека на контакт.

 

-          Ты чертовски наблюдательна, - самодовольно хмыкнул мужчина, - хотя сначала я пытался справиться сам. Согласись, что грех было упускать шанс, который ты мне дала.

-          Шанс? –  занятая собой, она на несколько мгновений потеряла нить разговора.

-          Конечно, тот красавчик. Ты так заботилась о его здоровье. После того, как ради него ты рискнула шантажировать меня, я был уверен, что смогу им воспользоваться. Вот уж не ожидал, что ты его так быстро бросишь. Или он тебя?

   Этьена равнодушно пожала плечами.

-          Ты меня разочаровываешь, Калау. Вычислить работающего под контролем…

-          Зачем же так грубо, - Калау явно наслаждался беседой, - я использовал типовой вариант, который рекомендует  воспользоваться нестабильной политической ситуацией, спровоцировать конфликт и подождать.

-          Попытка ареста... Это твоя работа?

-           Я должным образом настроил патруль...

-          Это ты экранировал солдат?

-          Естественно. Иначе ты бы запросто задурила им головы. Но я так и не понял, почему мой план провалился?

-          Случайность.

-          Да? Какая?

    Вместо ответа она лаконично пожала плечами.

-          Жаль. Хороший был план. Беспроигрышный.  Я был уверен, что после ареста твоего протеже...

-          А если бы эти аборигены прихватили заодно и меня? – зло прищурилась Этьена.

-          Ну, - Калау выпятил и без того толстые губы, - на такую удачу я и не надеялся.

-          И правильно делал, - усмехнулась Этьена, - бедняга, похоже, ты влез ради меня в большие расходы?

-          Да уж, услуги атавары недешево стоят. Но, результат того стоит.  А если учесть, что, в конечном итоге,  именно ему ты обязана своим спасением, то, - растянул губы врач, - я надеюсь, ты компенсируешь мои затраты.

-          Не уверена, - равнодушно протянула Этьена, - после знакомства с ним у меня не осталось приятных впечатлений.

-          Ах, да. Что-то припоминаю… Кажется он слишком увлекся игрой и попутно ликвидировал свидетелей, - припомнил Калау, - после этого мне пришлось провести с ним повторный инструктаж и  вычесть штрафную сумму   из его жалованья.

-          Игрой?! – с нескрываемой злостью прошипела Этьена, - эта мразь меня чуть не уничтожила!

-          Но, но, но… - примиряюще и даже чуточку извинительно зацокал языком мужчина, - не стоит так волноваться. Согласен, что он несколько перегнул палку, но о твоей ликвидации не могло быть и речи. Возможно, он несколько увлекся демонстрацией. Ты знаешь, что иногда они любят попозировать, но…

-          Что тебе нужно? – прервала его Этьена.

-          Хотелось бы, например,  услышать слова благодарности…

-          Благодарю. Хотя, думаю, ты притащил меня сюда, - Этьена обвела взглядом то, что даже трудно было назвать помещением, - не для этого. Если я не ошибаюсь, это,  – глаза остановились на характерном изгибе бухты, потом перепрыгнули на зеленую массу на горизонте, оценили положение солнца и бледно-голубой с металлическим отливом оттенок морской воды, -   предкатастрофный Сахалин?

-          Не ошибаешься, - мужчина легко встал и остановился на границе пола и облаков, - хорош, правда?

   Этьена встала рядом, окинула взглядом головокружительную панораму прозрачных, или, наоборот, непрозрачно отсвечивающих всеми цветами радуги, башен, обрамленных глубокой синью неба, плавно переходящей в выцветающую к горизонту синь океана. Вокруг некоторых башен вскипали разноцветные кудрявые шапки висячих садов. Между башнями деловито сновали черные букашки аэротакси,  ниже бесшумно проплывали тяжелые грузовые фургоны, ещё ниже сплошной паутиной раскинулись воздушные пешеходные дорожки, и только где-то под ними бледной зеленью отсвечивала земля.

-          Естественно, ты выбрал самое дорогое помещение…

-          А почему бы и нет? Зачем довольствоваться средним, если можно получить лучшее?

-          Ты сменил профессию врача на философа?

-     Если ты не против…

-          Что тебе от меня нужно? – резко оборвала разглагольствования Этьена.

-          Компрометирующий материал, который ты собрала против меня.

-          В моем нынешнем состоянии я не могу вскрыть ячейку.

-          Ничего, мне не к спеху.

-          Что ещё?

-          Информацию, - коротко ответил Калау.

-          Этот товар всегда дорого стоил, - Этьена заложила руки за спину, - что я буду иметь взамен?

-          Свободу.  Это товар тоже не из дешевых.

-          Сво-бо-ду, - словно пробуя слово на язык, протянула Этьена.

-          Да, детка.

 

     Дав ей очередной раз попытаться зацепить его сознание, Калау выпустил слабый ментальный щуп, одно прикосновение которого чуть не опрокинуло её на пол.

 

-          Ты!…

-          Конечно, - придерживая её за локоть, вежливо сообщил мужчина, - я основательно почистил твои мозги, так что ты теперь не опасней котенка.

-          Что ж, - когда вертящийся ком, в который смешались небо, море, пол и земля, замедлил своё вращение, Этьена развернулась спиной к сине-зеленой смеси красок, сфокусировала взгляд на однородном сером пятне стены, сделала несколько шагов, наткнулась на кушетку и села, чисто рефлекторно закинув ногу за ногу, - свобода – тоже товар.

-          Мне всегда нравилось, как ты держишь удар.

-           Какого рода информация тебе нужна?

-          Кое-что, непосредственно связанное с твоей специализацией.

-          А именно?

   Калау сел в кресло и щелкнул пальцами. В непрозрачной задней стене открылось круглое отверстие, через которое в комнату вплыл поднос с высоким пузатым сифоном и двумя, похожими на заварочные чайники, прозрачными сосудами, в носики которых были вставлены тонкие гибкие трубочки..

      Калау нацедил себе из сифона розоватый туман и жестом отослал поднос к Этьене.

      -    Прошу.

   Девушка повторила операцию и, сунув трубочку в рот, осторожно вдохнула пахнущий чем-то сладким воздух.

-          Итак, что именно тебя интересует?

-          Коды.

   Короткое слово, как тряпкой, стерло показное благодушие. Теперь его лицо затвердело, губы поджались, а мягкий взгляд попытался как скальпелем, вскрыть душу.

-          Ко-ды… - пытаясь выиграть время, лениво повторила Этьена.

-          Да.  Коды доступа на временные уровни четвертой цивилизации.

-          Коды – очень дорогой товар, - справившись с собой, ещё более лениво протянула Этьена, - и редкий… очень редкий…

-          Свобода, – перебил её Калау, -  тоже не дешевый.

-          Может быть… - Этьена уютно раскинулась на кушетке, - может быть…

-          Ты собираешься торговаться? – откровенно удивился Калау.

-          А почему бы и нет? – Этьена нажала на трубочку, наблюдая, как тает в воздухе тонкая струйка розоватого тумана, - мне почему-то кажется, что мои коды нужны тебе намного больше, чем мне моя немедленная свобода.

-          Я ведь могу…

Мужские пальцы, как мягкую глину, смяли бокал.

-          Не можешь, - с трудом отрывая глаза от его руки, хрипло обрубила Этьена, - в самом крайнем случае я сотру всё.

-          Не пытайся со мною играть, - Калау швырнул комок на поднос, - всё может оказаться не таким приятным,  как сейчас…

   Этьена безмятежно пожала плечами.

-          У тебя замашки дешевого уличного бандита.

-          Что ж, - мужчина резко встал, - сожалею.

   Взмахом руки он отправил поднос вон, развернулся и прошел сквозь стену.

 

 

- 2 -

 

 

   Оставшись одна, она опять подошла к прозрачной стене, задумчиво провела пальцем по гладкой теплой поверхности: «Как я могла так подставиться? Не помню… Он сказал, что я попала под коляску... Какую ещё коляску?» Когда Этьена попыталась восстановить предшествующие события, то в памяти четко всплыли бараньи глаза горничной.

 

-          Фанни,  распорядитесь, чтобы накрыли завтрак в малой гостиной. На двоих. Попросите Мишеля предупредить моего супруга.

-          Хорошо, мадам, - горничная положила приготовленное платье на стул и вышла.

     Она устала. Безумно устала. Устала от глупого, двусмысленного положения, в которое они себя поставили, устала от необходимости соблюдать видимость благополучия, от его присутствия, от собственных мыслей, от которых невозможно было ни спрятаться, ни отмахнуться.

 

     «Мы стали чужими… ещё более чужими, чем два незнакомых человека».

     Вчерашний вечер она провела дома.  Опера давно уже опротивела, пассажи и светские визиты – тоже.

      Пересаживаясь от зеркала к столу, она недовольно покосилась на приготовленное для вечеринки у баронессы де Крамай платье и отвернулась: «Хватит с меня. Хотя бы, на сегодня... С цепи они все сорвались, что ли? Либо у меня приступ паранойи».

     Днем она прогулялась по магазинам, заехала к ювелиру,  к модистке, в шляпную мастерскую, хотела ещё заехать в кафе, но… Как-то разом устав от всего, вернулась домой, переоделась в халат, отпустила горничную и вот уже который час бесцельно кружила по комнате.

     Возможно, действительно, разгулялись нервы, но…

     «Нет, нервы тут ни при чем. Сегодня почему-то я вызываю повышенный интерес, - обхватив себя руками за плечи,  Этьена оперлась спиной о стену и попыталась проанализировать ситуацию, - да, дело именно в этом. Чем я могла привлечь к себе внимание?  А если это – месть? В отместку за ночной афронт виконт мог наболтать что угодно… Если так, то надо принимать меры…»

 

     Этьена подхватила подол халата и почти бегом направилась к половине супруга.

 

-          Жан!

   В кабинете – никого. На голос из спальни вышел Мишель, сдержанно поклонился.

     -    Мишель, месье граф у себя?

-          Нет, мадам.

-          Он сказал, когда вернется?

-          Нет, мадам.

-          Спасибо, Мишель.

      Она повернулась, и устало поплелась обратно.

 

     «Чужие… ты – сам по себе, я – тоже. Благо, место позволяет, - от обиды на глаза навернулись слезы, которые она зло вытерла ладонями, - ты, по крайней мере, хоть не скучаешь… Действительно, - она обвела глазами  пышную оранжево-золотую обстановку гостиной, через которую проходила, - что тебе здесь делать?  Музей… образцово показательный интерьер, от которого скулы сводит... »

     Этьена чуть ли не с ненавистью посмотрела на кричаще яркую кретоновую обивку кресел.

 

-          Мадам, - вошла горничная, неся два букетика искусственных цветов, - прислали цветы… вы хотели выбрать, какие лучше подойдут к платью…

-          Спасибо, Фанни, потом…

   Горничная хотела что-то возразить, но, вглядевшись в лицо хозяйки, опустила глаза и вышла.

     «Зато теперь ты не скучаешь… в  гнездышке с этой… своей… твоей… со всеми потрохами твоей…  Перестань! – тут же осадила себя Этьена, - это - его дело».

     Если бы можно было вернуть… Если бы… Вернуть Париж, её особнячок, совсем крошечный на фоне этого экзотического монстра, осень, часы, когда они занимали друг друга рассказами, ощущение, что ты не безразличен, что…

     Полтора года перечеркнули всё.

     «Прошлого нет, и не будет, - безжалостно подвела итог Этьена, -  очнись, глупая, всё давно прошло. Ясно тебе? Настолько давно, что ты стала другом, коллегой, если хочешь. Мало ли, что могло бы быть! Не было. Не случилось. Не произошло. Всё».

 

     За окном медленно умирал вечер.

 

     «С  Отреем зашло слишком далеко. Придется провести корректировку сознания, - попав в привычное русло она заметно успокоилась, - можно было бы просто удалить интерес ко мне… хотя… нет, слишком заметно. Резкое изменение поведения может привлечь ненужное внимание. Лучше переключить его на другой объект... Хотя бы на маркизу де Рулье. Тогда оправдывается его частые визиты сюда, ведь маркиза живет напротив, - потерла висок, - нет, нестыковка. Черт с ней! Мало ли, за кем ухлестывает этот хлыщ! Главное, чтобы он отцепился от меня раньше, чем дело дойдет до дуэли. Но если всё-таки дойдет, - недобро сверкнула глазами Этьена, - уничтожу».

 

     На прием она так и не поехала. Заперлась в спальне и опять  медленно зашагала из угла в угол, от лукаво улыбающейся Коломбины к расстеленной кровати, от кровати – к Коломбине…

 

   «Так дальше нельзя».

 

   К утру от бессонницы болело всё тело, ломило виски, а в глаза словно бросили по горсти речного песка.

     «Надо что-то решать. Мы ничем не связаны друг с другом, но мы находимся здесь и вынуждены соблюдать определенные правила. В глазах окружающих, мы – семья. Муж и жена…. Хотя это и не исключает наличие любовницы. Пожалуй, даже, наоборот. Если кто и ведет себя глупо, - безрадостно усмехнулась Этьена, - так это я. Отрей… нет, - она передернула плечами от отвращения, - липкая, скользкая гадина!»

   На столе громко затрещала свеча. Язычок пламени сжался, рванулся вверх, опять опал, распластался по стеариновой лужице на дне подсвечника.

     Комната поплыла, растворилась в зыбкой предрассветной мути.

     Этьена на ощупь нашла в ящике стола новую свечу, попыталась вставить в подсвечник, но обожгла пальцы, и яростно отшвырнула свечу на пол.

     « Шлюха!…- внезапная боль словно прорвала невидимую плотину, - дрянь!»

     Она скривила губы и неожиданно для себя засмеялась, нет, захохотала, опершись одной рукою о стол, а ладонью другой плотно обхватив себя за горло: «Оба хороши! Баран да ярочка! Мерзавец! И я – тоже!»…

     Преодолев приступ смеха, она отшатнулась от стола и оперлась обеими руками на подзеркальник.

     «Истеричка, - тупо мотнула головой, - нарисовала себе!… - уставилась на своё отражение, - вот тебе, получи!»

     Из бестелесной глубины серого овала ей навстречу качнулась черная бесформенная масса.

     «Это - не кино, это – реальная жизнь. А в ней мужику нужна баба. Ясно тебе? – её губы сами собой издевательски изогнулись, - баба! Которой ты стать так и не смогла! Ты ему не нужна. Он тебя не хочет, ясно тебе? Её – хочет, а тебя – нет. От неё он получает всё, а тебя не хватило даже на поцелуй …»

 

-          Мишель говорит, что месье графа нет дома.

-          Как, нет? – бесцеремонно вырванная из потока воспоминаний, Этьена с неподдельным удивлением уставилась на горничную.

-          Месье уехал около трех часов назад, в коляске с двумя господами...

-          Он велел заложить коляску вчера?

-          Нет, мадам, он уехал в чужой коляске. За ним заехали.

-          Кто?

-          Мишель не знает. Коляска остановилась у входа. В дом никто не поднимался.

-          Мишель видел, кто там был?

-          Да, мадам, - горничная запнулась и опустила глаза, - граф Мариво и доктор Лебран.

-          Доктор?… - уже начиная понимать, Этьена вцепилась пальцами в край стола и стала медленно оседать на стул.

     «Дуэль! Только бы не… что угодно, только бы не!… – даже мысленно боясь произнести это слово, взмолилась Этьена, -  как же я не догадалась. Что же я наделала!»

-          Спасибо, Фанни. Подайте платье.

     «Около трех часов… значит, всё уже произошло… Он жив! Иначе я бы знала… Если только…»

     Этьена вскочила и как была, в не зашнурованном, сползающем с плеч платье, помчалась на половину мужа.

 

-          Мадам!…

 

     В спальне она сразу бросилась к бюро, лихорадочно осмотрела столешницу, поочередно открыла и перебрала ящики.

     «Он жив, - не найдя того, что искала, девушка бессильно опустилась перед бюро на стул, - он взял часы. Но сигнала не было. Раз не было сигнала, значит, он жив…»

     В зеркале отразилось белое до синевы лицо с трясущимися губами.

-          Успокойся, - не столько себе, сколько той незнакомке в зеркале медленно произнесла Этьена, - на сей раз,  обошлось.

     И тут её внимание привлек желтый блик, отразившийся в зеркале. Медленно, как автомат, она протянула руку и зацепила уголок скомканного носового платка, из-под которого выползала тонкая змейка золотой цепочки.

     «Забыл. Именно сегодня ты их забыл… или намеренно оставил».    

     

    «Хватит, - отрывая себя от воспоминаний, мысленно скомандовала себе Этьена, - это мне сейчас не поможет».

     Отметая всё лишнее, она мысленно сосредоточилась и попыталась хоть что-нибудь услышать. Ничего. Непривычное состояние внутренней пустоты сродни внезапно навалившейся глухоте. Прекратив бесполезные попытки, Этьена нервно передернула плечами, вернулась к кушетке, забралась на неё с ногами, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

    «Влипла, кажется, по полной программе…»

     В комнате резко похолодало. Этьена  плотнее прижала колени, опустила голову и попыталась расслабиться.

     «Играет, мерзавец. Это - не более чем внушение, - уже замерзнув до зубовной дрожи, попыталась убедить себя Этьена, - дешевые трюки! – решив ослабить силу внушения, она хотела выпрямиться, но даже  не смогла пошевелиться, - он же меня просто заморозит!» 

      «Неужели я даже не могу встать?! – девушка рванула себя так, что хрустнули мышцы, но тело осталось неподвижным, - ну, нет, шалишь!»

      Паника прошла.

      «Хочешь меня заморозить? Да ради бога, тебе дороже, »   - прекращая борьбу, она представила себе теплую (даже горячую!) ванну и с наслаждением погрузилась в воду.

     В комнате потеплело, тело расслабилось,  и Этьена боком завалилась на кушетку.

    Потом начала болеть голова.

     Боль поползла по позвоночнику, медленно превращая тело в один  перекрученный жгут нервов, затем короткий яростный всплеск и новая волна.  Затем опять всплеск и новая…

 

 

- 3 -

 

-          Как мы себя чувствуем?

   Этьена открыла глаза и тупо уставилась на облака. Потом поморщилась и перевела взгляд на кресло, в котором спокойно развалился Калау.

-          Ты…

-          Тебе лучше пока не вставать, - нагнулся вперед врач, с профессиональным интересом изучая измятое лицо с опухшими веками и густой синевой под глазами, - извини, не ожидал. Я был уверен, что ты сильнее.

   Этьена закрыла глаза. Калау откинулся на спинку кресла и отдался созерцанию панорамы города.

-          Я всегда считал тебя наиболее одаренной из всего выпуска. Но сейчас ты ведешь себя просто глупо.

-          Где гарантии, - девушка опять открыла глаза  и слегка повернула голову, - что, получив своё, ты меня не уничтожишь?

-          Пожалуй, я не ошибся, - удовлетворенно отметил Калау, -  мне не выгодно уничтожать тебя – ты слишком много знаешь.

-          Не больше любого другого поисковика.

-          Возможно, больше.

-          Значит, твои слова о моей свободе…

-          Это было вчера. Сегодня я решил передумать.  Я слишком ценю твоё общество…

-          Кончай балаган… - поморщилась Этьена.

-          Коды, - жестко приказал врач.

-          У меня их нет.

-          Что? – Калау уперся руками в подлокотники и приподнялся.

    Этьена тоже привстала. Кушетка, подлаживаясь под новое положение тела, вырастила сзади высокую подушку. Девушка откинулась на неё и прикрыла глаза.

-          Если бы ты больше интересовался спецификой пограничной навигации, то давно бы знал, что ни у меня, ни у кого другого кодов нет, - Этьена замолчала, кожей чувствуя закипающее в кресле под маской спокойствия бешенство, - у меня есть доступ к ним.

-          То есть…

-          Я могу задать центру управления капсулы такой вопрос и получить на него исчерпывающий ответ.

-          Я тебе не верю! – выдохнул мужчина.

-          Проверь. Ты достаточно покопался в моей голове. Ты можешь вывернуть меня наизнанку, я всё равно ничего не знаю, но если ты увлечешься настолько, что собьешь настройку, то… - устало закончила Этьена, - я действительно стану тебе не нужна.

 

 

- 4 -

 

 

     Аэротакси доставило их на продуваемое всеми ветрами высокогорное плато. Калау расплатился, потом нажал кнопку возврата и помог Этьене выйти.

     Черная прозрачная полусфера поднялась в воздух, развернулась и, плавно набирая скорость, унеслась прочь.

   - Осторожно, - поддерживая под локоть, он помог девушке спуститься на хорошо утоптанную тропу, начинающуюся у подножия смотровой площадки и уводящую вглубь покрытого невысокими сопками нагорья, - обычно в сезон здесь много туристов. 

-          Если ты не ослабишь контроль, тебе придется втаскивать меня в капсулу,  как груз, - Этьена остановилась и внимательно осмотрела местность, - сейчас я даже не чувствую сигнала.

-          Пошли, - потянул её за рукав Калау.

     Чуть погодя они свернули на более узкую тропку, потом ещё и ещё раз, пока не уткнулись в прикрытый прозрачным колпаком темный вход в пещеру.

     Калау нажал на матовую пластину, колпак бесшумно поднялся вверх, а пещера осветилась неярким красноватым светом, имитирующим оттенок горящего костра. 

     На высоких потемневших стенах бесконечной чередой выстроились необычайно реалистичные изображения древних слонов, носорогов, оленей с ветвистыми рогами, огромных хищных кошек, птиц. Некоторые животные стояли спокойно, другие напряженно прислушивались. Огромный слон угрожающе поднял хобот, словно бы отступая перед напором окруживших его маленьких красных человечков, замерших в странных танцевальных позах.

     Этьена невольно задержалась у изображения легкого, стройного животного, гордо летевшего через головы размахивающих копьями карликов.

  -   Похоже, этой красавице удалось уйти.

-          Как? - машинально спросил Калау, осторожно проводя рукой вдоль стены. Пальцы замерли, потом вернулись назад.

-          Вот так!

      Этьена шагнула назад и резко толкнула мужчину в спину. Тот всплеснул руками, попытался удержаться за стену, но руки прошли насквозь. Тогда Этьена наклонилась, обхватила его за ноги и, оторвав тело от пола, зашвырнула его в стену, после чего проворно отдернула руки и отскочила в сторону.

     «Один, два…» - в голове раздался звук рвущейся ткани, а вслед за ним низкий басовитый вой сигнала капсулы. Этьена обессилено привалилась к шероховатой известняковой стене, и устало прикрыла глаза.

     «Вот так, – девушка открыла глаза и по-приятельски подмигнула гордо летящей антилопе, - вот так!»  - она выпрямилась и шагнула сквозь стену.

      В опустевшей пещере потянуло прохладным сквозняком, потом с тихим шелестом опустился прозрачный колпак над входом и погас свет.

 

 

- 5 -

 

-          Эй, вставай, - худенький черноволосый подросток решительно потянул лежащего лицом вниз на не разобранной кровати мужчину за рукав, - вставай, хватит дрыхнуть.

-          Что? – сев на постели, Доре растерянно уставился на стоящего рядом мальчишку, - ты откуда здесь взялся?– взгляд быстро скользнул к плотно закрытой двери, - ты как вошел?

-           Подумаешь, - пренебрежительно фыркнул подросток, - с таким замком справится даже младенец. Пошли, месье Поль прислал меня за тобой.

-          Ладно, - Жан осекся и втянул носом воздух: в комнате соблазнительно пахло паштетом.

-          Есть будешь? – подросток развернул лежащий на столе хлеб.

-          Буду, - после бурного вечера и почти бессонной ночи голод жгутом скрутил пустой желудок.

-          Держи, - прижав буханку к груди, мальчишка откромсал складным ножом толстый ломоть,   протянул ему, после чего отрезал себе и протянул Жану нож.

-          Сначала себе.

   Мальчишка отложил буханку и,  намазав свой ломоть толстым слоем паштета, тут же засунул его в рот. Жан забрал нож, зачерпнул им из глиняной миски порядочную порцию.

-          Тебя как зовут?

-          Рике.  

-          Жан.

   Серьезно протянул руку, которую Рике так же серьезно пожал.

-          Куда пойдем?

-          Месье Поль, - произнеся имя детектива,  как почетный титул, Рике запнулся и покосился на Доре, - сказал, что ты вместе со мной будешь следить за домом, - он назвал адрес и недоверчиво покосился на Доре, - только меня с тобой засекут.

-          Я постараюсь, - закончив жевать, Жан отряхнул ладони.

-          Ладно, пошли.

   В рассветном,  промозглом воздухе слышались равномерные шарканья метел, и висел плотный, кружащий голову запах свежевыпеченного хлеба.

     Сейчас узкие улочки, застроенные ободранными многоэтажными домами, выглядели ещё более непрезентабельно, чем ночью, когда Жан шел по ним вслед за детективом.

      «Действительно, - на ходу фиксируя взглядом, просевшие стены и покосившиеся козырьки подъездом, подумал Доре, - если бы лет через… кажется десять, или двадцать все это бы не снесли, то через тридцать само бы развалилось».

     Мальчишка по-хозяйски сунул руки в карманы, сдвинул на затылок кепи с погнутым козырьком и, независимо насвистывая какой-то мотивчик, вразвалку пошел вперед, не глядя,  сворачивая в узкие пропахшие нечистотами щели между домами.

-          Ночью…

-          Потом.

     Рике остановился перед очередной щелью, подозрительно осмотрел окна этой странной, лишенной дверей улочки.

-          Пошли. Только быстро.

     «Легко сказать – быстро,» – скользя на узком желобе, занимающим почти всю ширину проулка, Жан невольно замедлил шаг, а в следующий миг наверху скрипнуло окно, и позади него на шелоб смачно шлепнулась какая-то масса. Жан непроизвольно пригнул голову и припустил так, что на выходе чуть не сшиб подростка с ног.

-          Черт! Что это было?

     Опять скрипнуло окно. Жан автоматически отскочил от щели и обернулся, чтобы увидеть, как какая-то простоволосая женщина выливает в переулок ведро помоев.

-          Улица «Кота-рыболова», - весело ухмыляясь, прокомментировал мальчишка, - скоро здесь будет чуть ли не по колено.

-          Кому? – хмыкнул Доре, - нам или коту?

-          Ха! – Рике в восторге хлопнул себя руками по бедрам, - скажешь тоже – коту! Коты – они хитрые. Они сначала дождутся, пока вода стечет, а уж потом за рыбьими потрохами  лезут. Их тут штук тридцать набирается. Иногда такой вой стоит, что оглохнуть можно.

-          Веселенькое местечко.

-          Ладно, пошли. Некогда нам, - Рике солидно плюнул и решительно подтянул штаны.

     «Сколько здесь проходил, - в последний раз оглядываясь назад, подумал Доре, - а никогда даже не задумывался, для чего такая странная улица существует».

     Хотя, по непонятной гримасе судьбы, именно эта улица-то и сохранилась. Она и ещё крохотный пятачок вокруг. Остальное сожрали новоотстроенные и к моменту  его рождения  уже успевшие  обветшать  огромные доходные дома.

     «А жаль, - переходя на быстрый шаг, он не выдержал и оглянулся, единым взглядом охватывая сразу всю ширину улицы, - если бы не ломали, а наоборот, отреставрировали. Уникальное ведь место… Вон там, - глаза нашли знакомое угловое здание, - кафе. А здесь – отделение банка… Жаль, очень жаль».

-          Ночью у дома ты дежурил? – когда ширина дорожки позволила идти рядом, поинтересовался Доре.

-          Зачем? – мальчишка сдвинул сползающий кепи обратно на затылок, - ночью там была ночная смена. Они дожидаются нас, вводят в курс дела, затем отчитываются за дежурство перед месье Полем и идут спать.

-          Серьезно поставлено.

     Мальчишка важно дернул подбородком.

     «Похоже, что у вашего месье Поля целое детективное агентство» - когда ночью Доре ввалился в квартирку к Руану, тот только бросил несколько тихих фраз сыну консьержа, после чего в рекордные сроки появилась сменная одежда нужного размера и адрес, где их появление не вызвало никакого интереса.

     «Хорошо, что в его квартире есть черная лестница. Иначе до утра я бы к нему не попал. Пришлось бы до закрытия сидеть в этом кабаке. А потом мотаться по улицам,  ждать, пока ворота откроют».

   По мере смены кварталов улицы пустели. Шумная суета Сите сменилась приглушенным шелестом улиц респектабельного квартала Маре, где, сберегая поздний сон своих хозяев, тише переговаривались спешащие на базар кухарки, приглушенней скрипели колеса.

     Но и здесь также сладко пахло свежеиспеченным хлебом.

     Откуда-то вынырнула вторая щуплая фигура, почти точная копия Рике, и независимо зашагала рядом, недовольно поглядывая на незнакомого мужчину.

-          Давай, - Рике ещё глубже засунул руки в карманы.

-          Фараоны весь вечер землю рыли, - парень смачно сплюнул на дорогу, - к полуночи угомонились. Сейчас в доме засада. Снаружи за домом никто не следил. В остальном, ночь прошла тихо.

-          Ты один? – рисуясь перед мужчиной, начальственным тоном осведомился Рике.

-          Не-а, - парень опять сплюнул, - Шептун у черного входа, Малявка на подхвате.

-          Ладно, можешь уходить, - разрешил Рике, - Малявка пусть не зевает.

   Парень свернул в сторону и исчез.

   По соседней улице дошли до какой-то калитки, где Рике легонько стукнул дверным кольцом,   прислушался, после чего стукнул ещё раз.

     Выглянувший из калитки мальчишка молча провел их между служебными помещениями, впустил в низкую дверь, ведущую в подвальную часть особняка, открыл дверь кладовой и исчез. Рике уверенно протиснулся между стоящими вдоль стены мешками и ящиками, остановился у окна и поманил Жана пальцем.

-          Ничего себе, - из окна открывался отличный обзор на ворота его особняка, парадное крыльцо  и кусочек мостовой перед воротами.

   Рике привычно присел на ящик, приглашающе хлопнул рукой по соседнему.

   Жан осторожно опустился на коробку, проверяя прочность, качнулся в разные стороны – коробка показалась ему достаточно крепкой – после чего откинулся спиной на стену и замер, внимательно наблюдая за домом напротив.

     Первые двадцать минут тянулись бесконечно, затем ощущение времени стушевалось, превратившись в одно бесконечное ожидание. В нудную действительность стали вползать воспоминания, но Доре решительно вымел их прочь: «Сейчас не время». 

     В области сердца возникла еле заметная тянущая боль, даже не боль, а неприятное дрожание: «Это что ещё за фокусы?»  Привыкнув в любой ситуации полагаться на своё железное здоровье, Жан даже растерялся. «Докатился! – восстанавливая в памяти свои скудные медицинские познания, мужчина озадаченно потер бок ладонью, - вот об огнестрельных ранениях хоть трактат пиши, а тут… невралгия, сто ли?»

 

   Дворник тщательно вымел ступени и дворик перед особняком. В комнатах раздвинули шторы, и сквозь прозрачные стекла было видно, что внутри идет утренняя уборка.

     «Молодец, Мишель, - мысленно одобрил действия дворецкого Доре, - если ещё сюда вернусь, то премия – за мной».

 

     Улица постепенно оживала. Мимо окон засновали коляски, появились прохожие. Но у ворот особняка никто не задерживался.

     «Швейцару проще выйти здесь, а вот лакею, - Доре нахмурился, - лакею удобнее улизнуть с черного входа».

     Сзади тихо скрипнула дверь. Жан резко обернулся: по тесному проходу между ящиками ловко пробиралась ещё одна щуплая мальчишеская фигурка.

-          Всё, - Рике сладко потянулся, - смена, - спрыгнул с ящика и дернул Жана за рукав, - пошли, - видя, что мужчина не собирается вставать, потянул сильнее, - пошли, месье Поль требует отчитываться вовремя.

   «Зря просидел, – вставая, недовольно подумал Доре, - может, с обратной стороны дома что-то заметили?»

-          Я хочу поговорить с тем, кто следит за черным входом.

      Рике собрался возразить, но, оценив упрямо сжатые губы, только пожал плечами,

     -   Хорошо, пошли.

     Обратно уже выбрались самостоятельно.

     Оказавшись на улице, Рике привычно сдвинул на затылок кепи, чуть ли не до локтей засунул руки в бездонные карманы и, насвистывая свой любимый мотивчик, зашагал прочь.

     В первое мгновение, оказавшись у всех на виду, Жан замер, чувствуя, как по позвоночнику поползла зябкая противная дрожь. «Если узнают… дурак, - оборывая начинающуюся панику, намеренно грубо осадил себя Доре, - сейчас я также похож на графа, как драная кошка на… пошли!» Неосознанно копируя поведение своего спутника, он также сдвинул кепи, слегка сгорбился, и поспешил вдогонку за Рике.

   Обогнув квартал, вышли на перпендикулярную улицу, в дальнем конце которой замаячил угол знакомой решетки.

-          Подожди здесь, - дойдя до конца улицы, Рике подтолкнул его к углу дома.

-          А как же?…

-          Он нас сам увидит и подойдет. Смотри, - острый локоть ткнулся ему под ребра, - вон тот тип…

   Рике кивком головы указал на стоящего к ним спиной  высокого плотного мужчину в темном, низко надвинутом на глаза цилиндре и темном плаще с пелериной, который, казалось, скуки ради следил за стайкой нахальных городских воробьев, яростно ссорящихся на мостовой.

-          Следит за домом, - уверенно прокомментировал мальчишка, - не высовывайся.

     «Неужели полиция? – повинуясь команде, Жан откачнулся назад и распластался по поверхности стены, - естественно, кто же ещё?»

     Мимо торопливо пробежала миловидная девушка, похоже, чья-то горничная, на секунду задержалась и удивленно зыркнула глазами в их сторону. Рике перехватил её взгляд, поднес к носу хитро сложенные пальцы и подмигнул. Девушка быстро опустила глаза и поспешно засеменила дальше.

     «Колоритная из нас парочка! Эта, кажется, приняла нас за бандитов, – Жан оторвался от стены и машинально оправил куртку, - ещё немного, и прохожие побегут за полисменом».

-          Точно, следит, - ощупав незнакомца взглядом, напряженным голосом прошептал Рике, - только он не из полиции, это точно…  на  валета он тоже не похож…

     «Валета? – в памяти всплыли желтые страницы дешевой бумаги, на которой во времена его детства печатали дешевые авантюрные романы, - валетами там, кажется называли…» - отвлекая внимание слева, под ребрами опять болезненно сжалось и мелко задрожало.

     «Отстань!» – мужчина отмахнулся от боли, как от мухи.

-          Смотри, - возбужденно прошипел Рике.

   Быстро высунувшись, Доре успел заметить руку в кожаной перчатке, захлопнувшую калитку.

-          Надо доложить месье Полю, - мальчишка дернулся назад, но мужчина поймал его за воротник и подтянул к себе, - там полиция, - трепыхнулся Рике, - его уже не выпустят.

-          Тихо.

   Калитка бесшумно раскрылась, выпуская незнакомца обратно. «Разглядеть бы!» – между воротником и цилиндром мелькнул тяжелый подбородок.  Мужчина повернулся спиной и, независимо помахивая тросточкой, быстрым шагом направился в сторону реки.

-          Я пойду за ним, - не спуская глаз с быстро удаляющейся фигуры, громко прошептал Доре, - ты  постарайся выяснить, что он делал в доме и дуй к Руану. Ясно?

-          Да.

     Надвинув кепи на самые глаза, Жан сгорбился, сунул руки в карманы  и заспешил следом.

     Боль не отпускала: «Ну, и … с тобой!» -  мужчина просто выкинул её из своего сознания.

      По мере удаления от дома улицы становились всё оживленнее.

     Жана бесцеремонно толкали, задевали широкими подолами платьев.

     На узком перекрестке дорогу перегородила накренившаяся тележка зеленщика, хозяин которой, в самых смачных выражениях поминая бога, городские власти, сломанные оси и камни на мостовой, подбирал вывалянные в пыли пучки салата.

      Мужчина ловко обогнул препятствие. Жан задержался за тележкой, потом протиснулся мимо и перебежал на другую сторону улицы.

     Похоже, незнакомец здесь неплохо ориентировался, во всяком случае,  он уверенно сворачивал в переулки, пару раз воспользовался проходными дворами. Жану приходилось труднее.

      Вот миновали мост и опять оказались в Сите.

      Мужчина шел обманчиво спокойно, незаметно всё больше и больше ускоряя шаг, так, что Жан вдруг понял, что он не только не догоняет, а всё больше отстает.

     «Ловкач! - тоже ускоряя шаг,  с невольным уважением подумал Доре, неужели заметил меня? Нет… похоже, что нет».

     Так, не замедляя шаг, они пересекли остров, спустились к реке, прошли вдоль шумной набережной и уперлись в низкие покосившиеся лавчонки. 

     Впереди нависла причудливая громада Нотр-Дама.

      Неизвестный почти бегом проскочил между двумя халупами, добрался до старой каменной стены и, не останавливаясь, нырнул в низкую дверь.

      Жан – следом.

      Тяжелая, неоправданно массивная дверь, собранная из толстых дубовых брусьев, мягко и быстро захлопнулась за его спиной.

     Настолько быстро, что он не столько увидел, сколько почувствовал, что в нескольких шагах от входа пол заканчивается крутой каменной лестницей, ведущей куда-то вниз, в чернильную глубину подвала.

     Жан замер, задержал дыхание и прислушался. Из невидимого во тьме провала  не доносилось ни звука.

     «Либо затаился, - Жан осторожно шагнул вперед, схватился ладонью за стену и опять замер, непроизвольно копируя своим телом стойку охотничьей собаки, - либо там внизу есть ещё одна дверь».

     Медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, он нашарил ногой ступеньку, плавно перенес на неё тело, нашарил следующую… Где-то на четвертой или пятой сообразил, кукую великолепную мишень он представляет, идя почти по середине лестницы и держась обеими руками за стены. Тогда сместился влево, пригнулся и теперь шел, прижимаясь к стене левым боком…

     Под ногой громко хрустнул камень,  после чего тишина взорвалась оглушительным стокатто  шагов. 

     «Ну, нет!» - уже не таясь, Жан кинулся вниз.

     Частота шагов изменилась.

     Жан вывалился в коридор, вытянул перед собой правую руку (пальцы левой продолжали фиксировать стену), и помчался вперед, ориентируясь на глухой, размеренный топот.

     Секундный сбой ритма.

     Тормозя, он плечом врезался в стену, повернул и помчался дальше

     Опять сбой. Паузы между шагами укоротились.

     Теперь он двумя руками ухватился за стену, только чудом успев затормозить перед новым крутым спуском, по которому не столько сошел, сколько съехал в новый коридор, в дальнем конце которого заметался  ослепительно белый луч света.

      Бегущий впереди (темная глыба на фоне стены) стал заметно замедлять ход.

      Жан, как снаряд, метнул своё тело вперед и обрушил на плечи бегущему. (Старый, не один раз испытанный прием, при котором тело противника предохраняет нападающего от удара об пол, одновременно гася силу и скорость броска.)  Но… вместо того, чтобы покорно обрушиться вниз, бегущий проворно присел, буквально упал ему под ноги.  Жан споткнулся, по инерции пролетел вперед и со всей вложенной в удар силой врезался плечом в стену.

    «Уйдет!»

   Но, вместо того, чтобы воспользоваться временной беспомощностью своего противника и бежать, мужчина опустился на колени, уперся ладонями в пол и уставился на Доре круглыми совиными глазами.

     Тогда Жан так и не понял, что спасла его только случайность: он сморгнул. Рефлекторное мышечное движение, стряхнувшее с ресниц слезы,  частично блокировало жесткий ментальный удар, от которого легкие сжались, затрепетали, но всё-таки впустили в себя новую порцию воздуха.

     «Что он…» – перед глазами вспыхнула ослепительно яркая парализующая радуга, затем коридор, различимый до последней трещинки в потолке, медленно налился красным.  Возникший где-то на краешке сознания гул налетел и смял, закрутил, как закручивает тонкий газетный лист поток воздуха от проносящегося экспресса.

 

     Потолок… стены… глаза… глаза, крошащие его на куски… невозможность вдохнуть… оглушительный стук колес…  призрачный бледно-зеленый пунктир арки… кто-то очень высокий, похожий на паука-сенокосца…

 

     Как сквозь слой мутной речной воды Жан увидел, что мужчина поднялся с колен, распрямился и нырнул в стену, в самую середину светящейся радуги… 

 

     Вдох! Мучительный, как всхлип… ещё вдох…

     Ночь.

 

    Его голова  упала на подтянутые к груди колени.

 

    Третий, подоспевший так кстати, внимательно оглядел помещение, поднял с земли крохотный, не больше гильзы от винтовочного патрона, фонарик, и направил тонкий ослепительно белый луч в лицо оплывшему у стены мужчине. Привычно нащупал пульс на руке, отпустил кисть и, приподняв ему голову, несколько минут напряженно всматривался в лицо, после чего опустил его голову обратно на колени и встал. С минуту постоял, задумчиво разглядывая лежащего, затем пожал плечами, хотел повернуться спиной, но, вспомнив, опять присел, подсунул что-то под его ладонь и встал. Ещё раз подбросил гильзу на ладони, после чего сунул фонарик в карман и шагнул внутрь арки.

          Светящийся пунктир погас. В коридоре наступила полная темнота.

 

 

      «003.02.05.1488» – слева и «ХХХ. 1750012. VIIXXIVV. IXXIVI/ 001970” – справа.

     Этьена ещё раз сверилась с адресом, указанным в личном реестре перемещений.

     «Лучше бы – Сергей…» – его психические характеристики ещё в Академии были на порядок выше, чем у Хенка, но… патрульный есть патрульный… Сначала Этьена оставила на его код вызов, но почти сразу стерла, тщательно проверив, чтобы не осталось никаких следов, и закрыла ячейку.

     «Незачем… когда рыльце в пушку, незачем впутывать временной патруль… справимся сами».

 

- 6 -

 

   Мало что бывает хуже, чем очнуться в кромешной тьме. Страх сначала безжалостно прижимает к земле, а затем срывает с места и гонит прочь.

     «Сидеть! – вцепившись ногтями в плиты пола, мужчина уперся спиной в стену, - где я?» Пальцы левой руки осторожно ощупали шершавую поверхность пола: «Так…  за спиной тоже камень… если это и сон, то из разряда кошмаров».

      Под пальцами правой  что-то схустнуло. Сжав незнакомый предмет в горсти, он поднес вплотную к лицу, так, что почувствовал слабый запах сухого дерева и ещё чего-то неприятно едкого. «Темно, как у негра… спички! – ещё не веря в удачу, ощупал упаковку левой рукой, - точно, спички. Только откуда?» Дома за период оккупации спички стали почти недоступной роскошью, поэтому пользовались либо  зажигалками,  либо кресалом. У него самого в кармане всегда была небольшая компактная и очень удобная кремневая зажигалка, не раз выручавшая в горах, но здесь… Здесь в карманах никаких спичек не было и быть не могло! «Неужели случайно попались под руку? – последние события настолько четко всплыли в памяти, что никакой неуверенности не осталось, - действительно, везунчик».

      Жан встал, на ощупь отделил одну толстую фосфорную спичку: «Всего пять… надо растянуть до выхода,» - чиркнул о каблук и поднял крохотный факел над собой.

      Тупик.

     Напротив него шагах в четырех выход в коридор, а за спиной глухая стена. «Вот почему так сильно врезался, - при воспоминании об ударе сразу заныли плечи, - места не хватило. Хорошо, хоть успел пригнуть голову… Зачем только он вообще сюда полез? Если из-за меня, то проще было подрезать на входе. А если?… - мужчина опустил голову и машинально потер пальцем висок, - тогда,  в катакомбах, Этьена тоже говорила про Нотр-Дам… Ей надо было попасть как можно ближе к собору,  и я обещал её вывести. Точно! Когда всё сломают, то именно здесь будет сквер! Разломают все сараи, посадят деревья… от старого останется только стена и набережная…  Стена. И дверь в стене. И все эти подвалы, которые стоят здесь черт знает с каких времен. Идеальное место. И,  если этот тип из… - вспомнились круглые совиные глаза, от взгляда которых даже сейчас в висках гулко запульсировала кровь, - точно, оттуда, больше неоткуда. Значит, вход в капсулу должен быть где-то рядом».

     Догорев до ногтей, спичка больно обожгла пальцы. Жан автоматически отшвырнул её в сторону.  Горящая щепочка описала плавную дугу, ударилась о стену напротив и рассыпалась мелкими красными точками.

     «Дуга… дуга!… - воспоминание бродило по самому краю сознания, - красная… нет… зеленоватая дуга… пунктир! – как наяву, перед мысленным взором засветился бледно-зеленый полукруг, - точно! Где-то здесь… - уставился на противоположную, не видимую в темноте,  стену, - или здесь, - ладонь зашарила по поверхности за спиной, -  нет, это должно быть в стене напротив, иначе я не смог бы увидеть».

     «Спички лучше попридержать. Мало ли что».

     Жан сунул упаковку в карман, встал и начал осторожно ощупывать стену руками. Пальцы, где скользили по отполированной временем поверхности, где застревали на шероховатостях и трещинах…

     Ничего.

     Закончив ощупывать и простукивать стену за спиной, он перешел к короткой торцевой, затем к следующей, противоположной от того места, где сидел: «Возможно, эта штука никак на меня не реагирует. Если так, то она для меня ничем не отличается от остальной стены,  - пальцы добрались до границы твердого камня и согнулись, продолжая ощупывать ровный острый срез, - опять ничего! Я сантиметр за сантиметром ощупал все три стены и ничего…  Дьявол!» – в бессильном  бешенстве он пнул ногой стену и полез в карман за спичками.

      «Хорошо, хоть все не извел», - нашаривая в кармане упаковку, безрадостно подумал Доре. Найдя, он запалил огонек, поднял спичку над головой и растерянно уставился глазами в стену, находящуюся не дальше десяти сантиметров от его носа: «Черт! Как же я не ударился об неё? Я же поднимал руку… Да что там руку! Я же абсолютно определенно нащупал  угол. Здесь должен быть коридор…»

    «Господи!» - Жан замер и в немом изумлении уставился на свою руку, точнее, на торчащую из стены кисть, держащую спичку.  (Иногда, в минуты крайнего душевного потрясения, человек перестает воспринимать себя как себя, а видит и воспринимает себя,  как  чужого, постороннего ему человека. Вот именно такой посторонний человек стоял сейчас перед монолитной известняковой стеной с наполовину обрубленной рукой и торчащей из стены кистью, в судорожно сжатых пальцах которой громко трещала спичка.)

-          Нет!

       Он шарахнулся назад, прижал к груди выхваченную из камня руку и облегченно перевел дух. Спичка погасла.

     «Черт с ней, со спичкой!»

     Оказавшись в темноте,  Доре поспешно ощупал руку и облегченно перевел дух.

     «Дурак – я! – теперь всё казалось настолько очевидным, что он даже скривился от своей минутной недогадливости, - это же дверь! Вход в капсулу времени, который открыт для меня… сам же искал, а,  найдя, чуть от страха не помер. Герой! Спасибо, хоть никто моего позора не видел».

     Успокоившись, Доре зажег ещё одну спичку и тщательно обследовал стену. Внутри примерно двухметрового овала сплошная поверхность известняка, действительно, не оказывала никакого сопротивления, как сквозь воздух, пропуская сквозь себя его пальцы.

     «А что  ещё можно было ожидать? -  рука,  держащая спичку, нервно вздрогнула, отчего тень за его спиной испуганно колыхнулась, - так и должно было быть… в капсулу надо как-то попадать…входить…если здесь дверь, то капсула должна быть там, - глаза панически заметались по абсолютно реальной, грязновато-серой поверхности стены, - капсула настроена на меня… один раз я уже был там, значит, могу  попытаться ещё раз… - не отдавая себе отчета, что он тянет время, он зажег ещё одну спичку, - я уже сунул туда руку, и ничего не случилось. Значит, я могу туда попасть… если я не прав…»

    Доре зажмурился и шагнул вперед.

 

    Взрыв, удар, вспышка света… Он и сам не знал, что должно было произойти.

    Не произошло ничего.

    И в то же время что-то разительно изменилось.

   «Запах, - не разжимая век, мужчина втянул носом воздух, - запах другой».

     Воздух пах… ничем. Ни затхлости, ни горьковатого привкуса плесени, ни едкого духа влажного известняка…

      Абсолютно стерильный, безликий воздух.

     Жан осторожно разлепил веки.

    Перед ослепшими от яркого света глазами расплылось уже знакомое зеркало дисплея, дугообразный пульт, вертящееся кресло,  кушетка.

     Дождавшись, пока глаза привыкнут к освещению капсулы, Жан подошел к креслу,  нерешительно постоял рядом, потом вернулся к кушетке и сел, напряженно подогнув под себя ноги.

     Тишина. Такая, какой не бывает больше нигде ни на, ни под землей.

     «Интересно, а где, всё-таки, всё это находится? – тогда, в первый раз, объяснения Этьены показались настолько неправдоподобными, что почти не затронули его сознание, - надо было слушать внимательно, - всё ещё рассматривая дисплей, запоздало укорил себя Доре, - хотя, честно говоря, только математических выкладок мне тогда и не хватало».

 

     На самом деле, вполне понятно, что он мало что тогда понял. Он и капсулы-то тогда не рассмотрел как следует. Нет, сглупил он не тогда, а позже, когда в течение почти трех месяцев так и не удосужился расспросить подробнее. Сначала, подавленный окружающей его обстановкой, самим сознанием того, что дышит воздухом столетней давности, потом тем, что изо дня в день живет в этом, давно исчезнувшем для него,  мире. Таком реальном и в то же время настолько похожем на декорацию спектакля, что порою у него создавалось впечатление, что, свернув за угол улицы,  или открыв дверь комнаты, он внезапно окажется за кулисами. Даже смерть в этом мире казалась ему не более реальной, чем любая театральная смерть, когда герой или героиня более или менее натурально умирали на сцене, дожидались закрытия занавеса, после чего вставали и начинали отряхиваться, готовясь выходить на поклоны.

      Нереальным казалось всё. Всё, кроме его ревности. Уж она-то была обжигающе реальной.  Если бы не ревность, не было бы ни этой дурацкой дуэли, ни ссоры. Ничего бы не было. Лошади Кармэдека благополучно пролетели бы мимо, выскочили бы либо на Риволи, либо пронеслись дальше между церковью и Лувром к набережной. В любом случае, ни его, ни Этьену это бы никак не коснулось.

     Только сейчас, сидя на плотной (ни жесткой, ни мягкой, а именно упруго плотной, идеально подлаженной под его рост и объем) кушетке Жан понял, что каждый раз, когда Этьена пропускала те самые дамские чаепития, на которые она якобы уходила, она приходила сюда. В то время, когда он был уверен, что женщина, которую окружающие считали его женой, катается в коляске своего любовника, она сидела здесь, в этом кресле, за этим пультом. Или выходила в другое время… возможно, встречалась с каким-то другим, более интересным для неё человеком.

     Не замечая, что пускается по привычному кругу, Жан мысленно попытался представить себе его. Лицо, фигуру. Теперь он уже почти не сомневался, что Этьена жива. Просто тот, в отличие от него, бестолково протаптывающего ковер, пришел и забрал её с собой. (Теперь он видел, что вся история с похищением с самого начала была чушью. Глупой, бездарной выдумкой, за которую он схватился, чтобы скрыть от себя единственную, самую очевидную причину её исчезновения. Причину, благодаря которой тот человек не только знал, где она находится, но и мог следить за её состоянием.)

     Она лгала. Да, теперь для него было абсолютно ясно, что она лгала ему. Она скрыла от него местонахождение капсулы, свои отлучки, свои встречи. Возможно (разыгравшееся воображение несколько притормозило на расплывчатом пятне вместо лица, а затем понеслось дальше), когда она не пришла на встречу, он пришел сюда сам. Пришел, настолько уверенный в своем превосходстве над окружающими, что, увозя Этьену,  даже не удосужился предупредить его самого.

     «А чего я ждал? – не замечая, что начинает люто ненавидеть своего неизвестного (а возможно, и не существующего) соперника, с остервенением подумал Доре, - что он представится, сядет в кресло и доложит мне подробный план своих действий? Плевать ему на меня!»   

      Да, ревность была реальной.

      Ревность и капсула времени, непритязательная утилитарность и абсолютная чуждость которой буквально потрясали душу.

 

       «Я не имею права находиться здесь! - Жану вдруг показалось, что ещё мгновение и пространство капсулы сожмется вокруг него, - для меня здесь нет места! – внезапно ему показалось, что по стенам прошла вололнообразная дрожь (возможно, именно так колеблются стенки желудка, настраиваясь на переваривание попавшей внутрь пищи), - я!…»

     Слепой инстинкт сорвал его прочь с кушетки и швырнул в центр капсулы. Уже не владея собой, Жан вцепился руками в спинку операторского кресла и диким взглядом зашарил по одинаково ровным, бледно-серым стенам. Если бы он нашел выход, то выскочил бы отсюда прочь. Если бы только нашел!

     Выхода не было.

     «Когда я вошел, то сразу увидел дисплей», - уже не соображая, что он делает, мужчина оторвал ладони от кресла, развернулся спиной к дисплею и швырнул своё тело на стену. На твердую и непроницаемую (абсолютно непроницаемую) стену!

     Удар был настолько жестким, что на несколько секунд вымел из головы всё! Затем пришла боль. Первой заболела скула, затем вся левая сторона лица, шея и ладони.

     «Не прошел, - обессилив от удара, Жан тупо пошевелил пальцами, - и не мог пройти. Дурак и паникер. Если не сказать, что трус, - теперь, всё ещё прижимаясь всем телом в поверхности, он вспомнил, даже не вспомнил, а мысленно прокрутил перед собой всю процедуру выхода во время, которую, не вдаваясь в подробности, провела тогда Этьена, - кажется, я понял».

     Глупо стоять, прижимаясь телом к стене. Ещё более глупо, чем пытаться выскочить сквозь неё наружу.

     «Хорошо, что успел повернуть голову, - отлипая от стены, отчужденно подумал Доре, - иначе мог  бы сломать нос… или разбить губы. Шлепал бы ими, как оладьями».

     Капсула всё ещё качалась, но теперь качка не вызывала такой паники, как в начале. Жан приноровился, попал в такт качания и в подходящий момент перекинул себя обратно на кушетку.

     «Кажется, я понял… - сиденье мягко спружинило, отчего всё вокруг ещё больше закачалось, - это же так просто, - стараясь не смотреть на стены, он сосредоточил взгляд на своих ботинках, - меня повело от избытка кислорода.  В том воздухе его было меньше, здесь – больше, вот меня и закачало. Надо только привыкнуть… Паникер несчастный!»

      Жан оперся спиной о стену, вытянул ноги и прикрыл глаза. Скула ещё продолжала ныть. Левое плечо, принявшее на себя основную силу удара, тоже. И коленка. Зато полностью исчезла боль в левом боку.

     «И на том спасибо…»

     Постепенно качание прекратилось.  Захотелось пить. Жан отмахнулся от жажды. А в следующий момент точно также отмахнулся и от голода, попытавшегося тайком заползти в его пустой желудок. 

      Сейчас настало время думать, что делать дальше.

     Можно было вернуться домой, в послевоенный Париж, напомнить киностудии о себе, невыплаченном долге и контракте ещё на одну роль…

      «Если эта богадельня ещё существует», – не преминул встрять неугомонный тоненький голосок здравого смысла.

     «Лучше помалкивай, - зло осадил его Доре, - ты мне и так порядочно испортил жизнь, так что сейчас - лучше заткнись».

     «Всё могло измениться, - не желая затыкаться, опять запищал внутренний голос, такой же настырный и упрямый, как и он сам,  - кинокомпания могла обанкротиться, закрыться… Не забывай ещё и про атавару, который, возможно, где-то там тебя и ждет...»

     «Возможно», - вынуждено согласился мужчина.

     «… а она тебя не любит!» - воспользовавшись секундной победой, нахально взвыл голос.

     « Заткнись!» -  яростно треснул кулаком по колену Доре.

     «Сам заткнись!»

     «Я – ненормальный, - машинально растирая место удара, Жан криво усмехнулся и невольно покосился за экран, словно ожидая увидеть в нем своего противника, но увидел только собственный профиль,  искаженный кривизной дисплея,  - ещё немного и я вдребезги разругаюсь сам с собой»…

      Итак, кроме Парижа 1945 года можно было вернуться в другой Париж, в 1830 год, продолжить расследование, найти… Пальцы непроизвольно сжались, скрючились так, словно уже добрались до горла…

     «Нет, не верю, - заметив свой жест, Жан нервно хмыкнул и расслабил кисть, -  похищение ради выкупа?  Бред. Тебя увезли сюда. Надо быть полным идиотом, чтобы думать иначе»!

     А он и не думал. Никогда не думал. Даже, когда был твердо уверен в обратном, всё равно в глубине души знал, что это не так.

      «Зря я впутал в это дело детектива… Ладно, что сделано, то сделано… потом разберемся…. Ты жива и находишься где-то здесь. Вот только где? Возможно, - он оценивающе оглядел пульт, - стоит задать вопрос… Но я  даже не знаю твоего настоящего имени. Всё равно, надо попробовать. Возможно, удастся как-то отыскать тебя по приметам».

    Легко сказать, по приметам! По каким? Рост чуть выше среднего. Вес… кто её знает, наверное, килограмм шестьдесят или шестьдесят пять. Волосы темные, а точнее темно-каштановые с красноватым отливом. Глаза… Да, глаза уникальны! Таких огромных, слегка приподнятых к вискам глаз он больше ни у кого не видел.  Аналогично, как и таких зрачков, голубых с кошачьей прозеленью.

     «Да, по глазам можно попробовать, – мысленно уже приноравливаясь к операторскому креслу, нерешительно подумал Доре, - глаза, это, конечно, хорошо… Но вдруг у вас там у всех такие?  Целая цивилизация таких глазастых. Что тогда? У парня, который мне врезал, тоже глаза были будь здоров!» – переключаясь на мужчину, которого он так долго и так безуспешно преследовал, подумал Доре

      «Возможно, этот человек тебя знал, - он попытался восстановить в памяти его внешность, но вспомнилась только плотная коренастая фигура, широкие плечи, тяжелый подбородок и глаза, - ловкий, черт! – от взгляда даже сейчас ему стало не по себе, -  дурак! Естественно, что он тебя знал, если пришел. Только зачем он приходил? Как друг или как враг? Хотя, для друга повел себя… - перед мысленным взором опять мелькнули круглые совиные зрачки, - запросто мог убить!»

      «Но не убил же! – пискнул неугомонный внутренний голос, - возможно, действовал так из самозащиты…»

      «Возможно, - опять вынужден был согласиться Доре, -  заметил, что за ним кто-то следит, сначала попытался оторваться, не смог, хотел вернуться в капсулу, а я не давал. В принципе, ничего плохого он мне не сделал. Только отключил на время».

     «А если враг?»

     «В любом случае, он искал её, следовательно, не имеет никакого отношения к исчезновению…»

     «Значит, она, действительно погибла…»

     « Ничего это не значит! - с неожиданной злостью одернул сам себя Доре, - тебя забрал тот, другой. Тот, к кому ты бегала, пока я ошивался за кулисами. Дурак, надо было сразу догадаться. Плевать тебе было на де Отрея! Так же, как и на всех остальных, в том числе и меня. Ты здесь! – ярость смешалась с надеждой и странным образом преобразовалась  в уверенность, - ты где-то здесь, только я понятия не имею, где»!

     «Если бы я сразу понял, что он отсюда! У меня же были с собой часы…  А, черт!…» – Жан сунул руку в левый нагрудный карман и вытащил часы, - надо было сразу догадаться! Невралгия, кретин!»

     Конечно, надо было. Тем более, что он прекрасно знал, что именно так должен был отреагировать вмонтированный в корпус индикатор, если бы в радиусе его действия появился человек с соответствующими характеристиками.  Знал, но… Приученный к слабому дрожанию корпуса (а именно так индикатор реагировал на Этьену), он даже и представить себе не мог, что сигнал может быть таким сильным.

     «Что же, теперь буду знать,» – поддевая ногтем вензель,  успокоил себя Доре.

     Он нажал сильнее и открыл потайной циферблат, вмонтированный во внутреннюю часть крышки, где мерцала крохотная зеленоватая капелька живого огня.

     «Естественно, теперь никакого сигнала нет».

    Жан разочарованно захлопнул крышку и хотел положить часы обратно. «Нет, лучше в брючный карман или вообще… – так и не придумав более безопасного места, сунул в наружный карман куртки, - это не отавара. На него индикатор не реагирует, следовательно,  сигнала вообще бы не было.   Кроме того, найдя её, он  уничтожил бы и меня».

      «Слишком просто, - ехидно поддел его всё тот же внутренний голос, - может быть, он хотел с тобой поиграть? За неё ему заплачено, а ты… так сказать, для души…»

      «Заставить подождать, затем бегать за ним по всему городу, и только потом…  - сквозь красный туман опять мелькнули совиные глаза, - а ведь, мог! – даже воспоминание об этом взгляде вызывало странную оторопь, - мог…  Но ведь не убил же! Нет, если бы атавара нас нашел, то уничтожил бы обоих… Ладно, -  чувствуя, что запутывается, принял соломоново решение Доре, - возвращаюсь в девятнадцатый, а там видно будет…»

     «А полиция?»

     «Плевать мне на полицию!… Может, Рике что-нибудь выяснил».

     Жан встал, прошелся по капсуле и, не давая себе опомниться, быстро сел в кресло и опустил левую руку на выпуклость подлокотника. 

 

     «Сигнал принят. Идет поиск…»

      Дисплей вспыхнул, замерцал, потом покрылся радужными волнами.

     «Идентификация произведена…» 

      Экран затуманился, затем из тумана сформировался четкий трехмерный поясной портрет.

     «Та-ак…» – растерявшись он неожиданности, Доре молча уставился на юношу в широком, отделанном мехом берете с обмотанным вокруг шеи на манер шарфа бархатным верхом, одетого  в коричневый, с какими-то блестящими бляхами, кожаный жилет и кирпичного цвета рубашку с утянутыми от локтя до кисти рукавами.

     Из-под берета холодновато блеснули огромные голубые глаза.

      «Так!» - Жан так резко наклонился вперед, что чуть не уткнулся носом в экран.

     Изображение повернулось в профиль, потом спиной и опять в профиль.

     «Ну, ни…!» - со смешанным чувством изумления и облегчения откинулся на спинку кресла Доре, все в том же изумлении наблюдая, как замелькавшие по нижней границе изображения цифры выстроились в две колонки: 003.02.05.1488 Р.Х. – слева и ХХХ. 1750012. VIIXXIVV. IXXIVI/ 001970 – справа.

     «По крайней мере, ты, похоже, цела…»

     Всё ещё не совсем понимая, что происходит, он машинально потер левой рукой висок.

     Изображение мигнуло и исчезло.

     В первую минуту он так растерялся, что, рванувшись, уперся ладонью в дисплей.

     «Дурак!» – ощутив холодную, гладкую и твердую как стекло поверхность, он испуганно отдернул руку и вытер о себя пальцы.

     Следующие несколько секунд он ждал. Ждал неизвестно сего. То ли того, что от его соприкосновения с дисплеем что-то случиться,  то ли начнет неметь рука, то ли девушка выйдет из экрана и встанет рядом с ним. Сейчас он бы и этому не удивился.

     Она не вышла.

     Рука тоже не разломилась и не осыпалась на пол. (Бог знает почему, но ему так четко представилось, как его пальцы твердеют и покрываются трещинами, что он почти удивился, глядя, что они, как ни в чем не бывало, продолжают  цепляться за край его куртки.)

     С дисплеем тоже, вроде бы, видимых изменений не произошло.

      «Пронесло… - чуть ли не силой заставляя себя успокоиться, но, всё ещё продолжая волноваться,  импульсивно подумал Доре, - наверное, этот экран и ломом не пробьешь. Капитально сделали, ничего не скажешь!»

     Изображение на экране… Оно было таким реальным. Казалось, продержись оно ещё мгновение, и женщина заговорит, засмеется. Хотя нет! С таким блеском в глазах не смеются.

     «Возможно, это старая фотография… но почему она появилась? Я положил руку на подлокотник, то есть подключился к центру,  - вспоминая, Жан мысленно повторил свой жест, - да. И больше ничего. Я не задавал никаких вопросов. Я просто не успел их задать, - он вопрошающе обвел глазами ряды кнопок, - сигнал… центр сказал, что сигнал принят… Какой сигнал? Разве только…»

     Он вытянул из кармана часы, взвесил их на руке и решительно отложил на кушетку, после чего опять опустил левую руку на подлокотник.

     Ничего.

     Тогда забрал  с кушетки часы и зажал в правой ладони.

     «Сигнал принят…»

     «Ясно, - изучая появившуюся картину, мысленно поздравил себя Доре, - хоть это ты понял! Цифры, по-видимому, относятся к месту перехода во время. Вот только последнему или…

     «Последнему».

     «Отлично, спасибо. Итак, подлечившись, ты махнула в… – он внимательно вчитался в дату перехода, - третье февраля тысяча четыреста… Нет, не сходится! – споткнувшись на лишних цифрах, он озадаченно потер переносицу, - возможно, не в третье февраля, а во второе мая… Да, возможно! Если допустить, что первые три числа обозначают… ну, не знаю, что, но остальное складывается во второе мая тысяча четыреста восемьдесят восьмого года…   Хотел бы я знать, какого черта тебя туда занесло?»

     «Информация отсутствует», - бесстрастно доложил дисплей.

      Жан отдернул руку.

 

     Теперь, действительно, появился выбор.

     «Хотя, - тут Жан натянуто усмехнулся, - незачем обманывать себя, никакого выбора у меня нет».

 

 

 

- 7  -

 

 

     Город  навалился шумом, грохотом и вонью. Зажатые в узких улочках Ситэ, человеческие голоса визгливо метались между облупленными стенами, смешивались с грохотом телег, конским ржанием, скрипом барж, криками чаек, хрустом, визгом и лязгом. А многослойная палитра городской вони, состоящая из запахов сточных канав, прогорклой пищи, речной гнили, дубленой кожи, краски и других не менее специфичных ароматов с непривычки припечатывала к земле не хуже пощечины.

     Пытаясь привыкнуть к обстановке, Этьена прижалась спиной к стене сарая.

      Прямо перед ней разгружали баржу с камнями, грохот которых на время перекрыл всё. Дальше высились горы желтоватого песка, по которым мерно взбирались согнутые, как тощие вопросительные знаки,  фигурки. Наверху фигурки разгибались, вытряхивали из плетеных заплечных корзин песок и спускались вниз. Дальше из огромной пузатой баржи на телеги вилами перекидывали желтовато-оливковые охапки  свежескошенного сена, крепкий  запах которого даже на  расстоянии пьяно кружил голову.

     Немного освоившись, девушка рискнула выбраться из своего укрытия и направилась в сторону моста.

-          Поберегись! – мимо прогрохотала груженная бочками телега.

-          Прочь с дороги! Куда смотришь! – толпа привычно шарахнулась от пронесшегося галопом всадника.

   Лавируя между людьми, лошадьми и телегами, она добралась до моста. Точнее до тесного пространства между двумя рядами выстроенных на мосту домов, на входе в которое высились два толстых известняковых столба, между которыми ночью натягивали цепь. Сейчас между столбами застрял воз сена, хозяин которого отчаянно ругался со сборщиком платы за проезд. Воспользовавшись заминкой, Этьена примостилась за тумбой и попыталась перевести дух.

-          Но! Наддай!

     Возница схватил под уздцы лошадь и развернул её мордой к дороге.

-          Пошла! Пошла, чтоб тебя!

     Несколько шагов он тянул лошадь за собой, потом забрался обратно на воз и залихвацки щелкнул кнутом.

     Сидя за тумбой на парапете, Этьена проводила глазами телегу, потом спрыгнула на камни и решительно направилась следом.

-          Эй!

     Не глядя, она бросила на голос монету и заторопилась дальше, на ходу обшаривая взглядом вывески.

     Ювелиры… ювелиры… парфюмеры… опять ювелир… Вот!

     Этьена толкнула низкую, обитую железом дверь и очутилась в оружейной лавке, перегороженной длинным откидным прилавком.  

-          Что угодно?

      Привычно оценивая вошедшего покупателя, хозяин убрал с прилавка оружие с богато инкрустированными гардами и выложил несколько простых добротных клинков: короткий базлад, кривой фальшон с большим эфесом, тяжелый эспадрон, длинный обоюдоострый павад.

     Этьена сразу отодвинула в сторону парадный базлад и непривычный фальшон. Затем прикинула на руке эспадрон, переложила в левую, а правой  примерилась к паваду.

-          Длинноват, - наблюдая за уверенными действиями покупателя,  доброжелательно прокомментировал хозяин.

-          Да, - Этьена с сожалением отложила павад и постучала ногтем по четырехгранному лезвию эспадрона, - настоящий испанский клинок найдется?

-          Месье – знаток, - уважительно произнес хозяин, убрал с прилавка лишнее и выложил ещё два клинка.

-          Та-ак, - Этьена взвесила на руке один, потом прикинула другой, покачала, проверяя сбалансированность клинка и рукояти, соразмерила длину оружия с длиной руки, уткнула клинок в пол и, проверяя упругость стали, всем телом навалилась сверху, после чего уверенно выбрала эспадрон с круглой, покрытой многочисленными отверстиями, гардой, - Сколько?

   Хозяин напрягся.

-          Если мы договоримся, то я возьму ещё пару ножей  и два длинных кинжала.

-          Месье собирается на войну? – торговец достал с полки кинжалы.

-          Да.

   «Чума на вашу войну!»

 

     «Глобальное время: цивилизация № 3.

      Локальное время: 2 мая 1488 года.

      Материк: Евразия.

      Регион: Европа.

      Государство: Франция.

      Военные действия на западе страны. Противоборствующие стороны: королевские войска во главе с регентшей Анной де Боже и Международная коалиция под общим руководством герцога Бретонского, - вспомнилась краткая историческая сводка, составленная центром на основе тех куцых данных, которые в него заложил кто-то из её предшественников, скормив центру принесенную в капсулу справочную литературу, -  28 июля 1488 года будет битва при Сент-Обен-дю-Карнье»…

      «Надо постараться не влипнуть», - отметила для себя Этьена.

      …«Пленение претендента на трон герцога Орлеанского.   19 августа 1488 года подписание мирного договора»… 

     «Надеюсь, к этому времени меня уже здесь не будет».

     …. «Затем разрыв договора и осада города Нант».

 

     «Не хватало только вляпаться в войну», – кимаря в уголке переполненной военными общей залы гостиницы, раздраженно подумала Этьена.

     С большим удовольствием она устроилась бы в отдельной комнате, или хотя бы в одной из верхних общих комнат, но к моменту её прихода вся гостиница была уже битком набита постояльцами.

-          Ничего нет, месье, - не давая ей открыть рот, трактирщик широко раскинул руки, преграждая путь к ведущей на второй этаж лестнице, - у меня спят даже на мешках муки в чулане. Могу только предложить место в общей зале…

-          И ужин, - поворачиваясь к хозяину спиной, скомандовала Этьена.

      Те, кто, как она, пришли достаточно рано, ещё успели занять отдельные столы, более поздним посетителям достались места на длинных скамьях.  Перед остальными просто захлопнули двери.

     Завладев приземистым неуклюжим стулом, Этьена оперлась спиной на стену, вытянула под столом ноги и сдвинула в сторону ножны, выставив на всеобщее обозрение тяжелую гарду боевого эспадрона.

 

     Как таковое, время ужина уже прошло. Теперь неторопливые флегматичные служанки убирали со столов грязную посуду.

-          Эй, хозяин!…

     Трактирщик подхватил с прилавка кувшин, нацедил из стоящей у стены бочки наливку, не глядя, поставил кувшин на стойку и подцепил следующий.

-          Шевелись быстрее, мы подыхаем от засухи!

     Не отрываясь от разлива, мужчина повел бровью в сторону нетерпеливо галдящей компании, тесно сидящей за длинным узким столом в левом, более темном углу залы. Женщины подхватили кувшины и, двигаясь всё также неторопливо,  расставили их на почерневшей от времени столешнице.

-          Живее, подлая крыса!…- пронзительно заорал  худой, сам разительно похожий на крысу,  мужчина за соседним, таким же длинным столом, - живей, пока кнут не станцевал по твоей жирной заднице…

     Повинуясь всё той же молчаливой команде, служанки обслужили и этот стол.

 

     Этьена надвинула на глаза берет, бросила крупинку нейтрализатора в кувшин с вином и задумалась, краем глаза наблюдая за разошедшейся компанией.  В основном, в зале гуляли  солдаты всех мастей, среди которых затесалась группа по-военному экипированных лакеев,  и, естественно, женщины.

-          Какой хорошенький! - полупьяная дебелая деваха  оперлась обеими руками на стол, обдав Этьену тяжелым духом потного тела, -  хочешь, красавчик, я…- женщина единым махом выпростала из платья груди.

     Этьена щелчком вымела себя из её сознания. Женщина удивленно сморгнула, передернула оголенными плечами, развернулась спиной к столу, покачнулась и неуклюже села, точнее, упала на колени сидящего поблизости мужчины.

     «Шлюха, – Этьена брезгливо поморщилась, - оправдание найти всегда можно: низкий уровень сознания, деспотичный общественный строй, война… но шлюха, она и есть – шлюха…  Угораздило же меня, - она прищурилась и цепким взглядом обвела помещение, - без драки не обойдется. Эти, за двумя столами, уже откровенно провоцируют друг друга. Только бы не перешло во всеобщую свалку, - мысленно прикидывая возможные пути отхода, она ещё раз осмотрела залу,  - до кухни далеко… до лестницы тоже… если что, проще всего влезть на стол, а с него сразу на второй этаж. Надо было садиться ближе к лестнице… наука на будущее…»

 

     О поверхность занятого лакеями стола разбился кувшин, окатив всех фонтаном черепков и брызг. Сидящий лицом в Этьене мужчина взвизгнул и схватился ладонью за щеку.  Сквозь пальцы медленно проступила кровь.

     Лакей по-звериному ощерился, выхватил из-за пазухи нож и, не вытирая бегущую к подбородку струйку, метнулся к соседнему столу, откуда ему навстречу так же стремительно выскочил военный.

     Зал замер. Абсолютную тишину нарушал только дробный звук падающих со стола капель.

     Военный напал первым. Лакей подпустил его к себе почти в плотную, но, когда военный  нанес удар, проворно отпрянул назад, сложился вдвое и метнулся навстречу.

     Сидящие за столами также молча повскакивали с мест и плотным кольцом обступили место драки… Кто-то взобрался на стойку, опрокинул ногой бутыль с вином… Пользуясь суматохой одна из женщин придвинула к себе полную тарелку и стала торопливо есть, поспешно хватая пальцами куски мяса… По обнаженным рукам потек темно-красный густой соус…

 

     «И это - люди! - пытаясь подавить подступившую к горлу тошноту, Этьена уткнула взгляд в брошенные на стол перчатки, - сводка… я даже подумать не могла…отсюда до утра даже выбраться невозможно… И это называется «безопасно»?»

    Конечно, в такую теплую ночь можно было бы переночевать и на улице. Но в составленной для неё сводке было четко сказано: «Очень высокий уровень преступности, полное отсутствие сдерживающих факторов. Опасно находиться в ночное время на  улицах населенных пунктов – вероятность подвергнуться грабежу и насильственной смерти от 50 до 89 процентов. Вероятность грабежа на проезжих дорогах в мирное время – 60-90 процентов, в военное – 80-96». 

     «Тихий патриархальный период! Деревенская пастораль!!» - чувствуя, что от усталости и нервного напряжения непроизвольно затряслись губы, попыталась иронизировать Этьена.

 

     Драка завершилась.

      Толпа раздалась, пропуская группу людей, несущих полураздетое тело, которое, при всеобщем молчании, протиснули в приоткрытую входную дверь.

     Дверь захлопнулась. Шум возобновился.

     «Звери!» - чувствуя себя, как спящий человек, который видит кошмарный сон, знает, что это – сон, но не может проснуться, она продолжала наблюдать, как лакей вытер о полу снятого с убитого камзола узкий  воровской клинок, сунул его куда-то за пазуху, осмотрел ткань и швырнул камзол на прилавок.

-          Хозяин, вина!… Где его вещи?

     Чья-то рука метнула в него узел.

     «Надо было до закрытия ворот убраться из города, - не в силах больше смотреть, она уткнулась взглядом в стол, - а у нас ещё пытаются романтизировать это время…»

     По-видимому, драка стала апогеем, высшей точкой, после которой шум быстро пошел на убыль. Служанки как-то незаметно исчезли. Хозяин – тоже. Из незавернутого крана бочки медленно вытекали последние капли жидкости. Сальные свечи прогорели, масляные светильники тоже, отчего углы залы погрузились в темноту, а середина, освещенная дрожащим красноватым отсветом умирающего камина,  казалась местом, на котором только что совершилось жестокое преступление: стулья раскиданы, пол и столы залиты черно-бордовыми лужами… и повсюду поверженные, растерзанные люди.

 

      «Спать, - Этьена устало уронила голову на руки, - полтора часа у меня ещё есть».

 

 

 

 

 

 

 

 

-  8  -

 

     Следующий день прошел без происшествий.

     - Лучше вам ехать не по главной дороге… Безопасней добраться до Ружье, - хозяин деревенской гостиницы, где она остановилась на ночь, ткнул пальцем в стену, - оттуда вдоль реки до Буало около пяти лье… Конечно, это удлиняет путь, но на той дороге не должно быть солдат…

     «Лучше сделать крюк, - всё ещё находясь под впечатлением первой ночи, подумала Этьена, - чем опять влипнуть».

-          Благодарю. Я так и сделаю.

-          Да, месье, - спокойно согласился хозяин, - с солдатами на дороге вам лучше не встречаться… среди них много пеших, а у вас хорошая лошадь… На рассвете в Буало собирается наш кузнец…

-          Отлично, - обрадовалась Этьена,  - я с удовольствием составлю ему компанию.

     На рассвете, плотно позавтракав и набив седельную сумку продуктами, она присоединилась к молчаливому  диковатого вида всаднику, ожидавшему её у конюшни.

     «Ну и лошадь! – при виде костлявой длинноухой кобылы с огромными мосластыми коленями она невольно удивленно приоткрыла рот, - она же упадет на первом километре».

    

     Вдоль лощины медленно тек густой и плотный, как серая вода, туман. Первая лошадь погрузилась в него по брюхо, недовольно всхрапнула, вскинула голову, задрожала, но, подчиняясь хозяину, продолжила спуск, пока не погрузилась в туман вся целиком. Вторая испуганно прижала к голове уши, но покорно пошла вслед за первой.

     Изнутри туман уже не казался таким плотным. Он свивался клубами под ногами коней, на мгновение, приоткрывая то поникший призрачный куст, то пятачок влажной, блестящей травы. Где-то засвистела птица, ей ответила вторая. Огромные как у осла уши лошади чутко напряглись.

     К полудню туман рассеялся.

     Кузнец жестом остановил движение, спрыгнул вниз, примотал повод коня к коряге и взобрался на бровку оврага. Этьена в точности повторила его действия и минутой позже также внимательно оглядывала открывающееся пространство: около пяти километров сочной луговой травы, ограниченной редколесьем.

     Вдоволь налюбовавшись, мужчина так же молча спустился и отвязал лошадь.

      «Немой он, что ли? - измотанная постоянным страхом, раздраженно подумала Этьена, - или боится? Хоть бы сказал что-нибудь».

      Кузнец вывел из оврага свою лошадь, взгромоздился в седло и погнал её так, что перед глазами Этьены мелькнули только костлявый лошадиный круп и огромные чашеобразные копыта.

     «Ничего, себе, доходяга!»

 

     К вечеру без происшествий добрались до Буало.

-          Благодарю, месье, - получив монету, кузнец сдержано поклонился, - счастливой дороги.

     «Не немой-таки!» - оглушенная низким басом, оторопело подумала Этьена.

      Не ожидая ответа, кузнец развернулся и зашагал прочь, ведя за собой на поводу свою несуразную клячу.

-          Эй! – опомнилась Этьена, - эй! Послушай…

     Оба, и человек и лошадь,  остановились и повернули к ней головы.

-          Послушай, - Этьена догнала их, подошла почти вплотную и попыталась заглянуть мужчине в глаза, - не мог бы ты проводить меня до Лоша? Я заплачу…

-          Нет, месье, - отрицательно покачал головой мужчина, - там слишком опасно.

-          Я хорошо заплачу…

-          Нет, месье… - он опять качнул головой и внимательно посмотрел ей в глаза, - вам тоже лучше бы вернуться…

     Этьена развернулась и поплелась в гостиницу.

 

-          Я еду в Аржантан, - налив хозяину стакан вина, сразу же приступила к делу Этьена, - не сможет ли кто-нибудь проводить меня?

-          Нет, месье, - хозяин пригубил стакан, - наши все сидят дома.

-          Но… я неплохо  оплатил бы услугу.

-          Хорошо бы, месье, но… обратно-то возвращаться в одиночку… А зачем зарабатывать деньги, если их на обратной дороге почти наверняка отнимут.

     «Железная логика, - понимая, что уговаривать, действительно, бесполезно, опустила голову Этьена, - значит, дальше придется путешествовать в одиночку».

 

     Третий и четвертый день путешествия прошли на удивление спокойно. Погода держалась теплая, солнечная. Не совсем типичная для этого времени года, но лучше такая, чем влажная удушливая жара, знакомая ей по другим, прожитым ей в Париже, маям.

      Луга сменились заболоченной каменистой низиной, пропетляв по которой, дорога стала незаметно подниматься на возвышенность, покрытую густым вековым лесом.

     Сразу потемнело и похолодало. Здесь влажная, покрытая мощным слоем прелой листвы, земля только начала просыхать, отчего влажно курилась на солнце и жирно блестела в тени под деревьями. Запах прели, гниющих листьев, молодой травы и недавно распустившейся, ещё мягкой и нежной, листвы, настоенный на висящем между ветвями тумане, медленно дурманил усталую голову.

     Потянуло в сон.

     «Не спать! – мысленно встряхнула себя Этьена, - до деревни не более трех километров. Там и поем, и отдохну. Надо только прощупать дорогу».

     Она остановилась, вольно опустила поводья и попыталась сосредоточиться.

      Сначала в мозгу возник только неясный гул (низкочастотный эмоциональный фон растений и животных, который обычно практически не поддается расчленению),  сквозь который стали постепенно проступать отдельные сгустки высокочастотных эмонаций.

     Где-то впереди находилось скопление людей. Даже здесь Этьена чувствовала исходящие от них волны раздражения, недовольства, усталости…

     Девушка спрыгнула на землю, взяла лошадь под уздцы, сошла с дороги в чахлый подлесок и осторожно двинулась вперед. Чужие эмоции становились всё слышнее, создавая впечатление катящегося навстречу поезда, битком набитого раздраженными,  орущими пассажирами. 

     Этьена крепче ухватилась за повод и торопливо потянула кобылу прочь от дороги.

     Сзади что-то громко хрустнуло.  Девушка стремительно обернулась, и тут  ей на голову набросили толстый шерстяной плащ. Этьена рванулась в сторону, но невидимый противник дернул за полы, и, умело подсекая жертву, подтащил её к себе.

     Опрокинутая на скользкую траву, она вывернуласьсь и наугад ударила обеими ногами. Кто-то охнул, упал, потом громко выругался. Второй, продолжая удерживать полы плаща, наудачу  взмахнул кулаком.

      Этьена охнула и затихла.

 

 

- 9 -

 

 

   Заломив на затылок серую шляпу с малиновым плюмажем,  и широко расставив длинные ноги в высоких сапогах и жемчужно-серых рейтузах,  Доре по-хозяйски обвел взглядом стоящих у коновязи лошадей. Глаза задержались на высоком стройном  жеребце.

     «За такого на съемках душу бы продал…»

-          Изволите выбирать? – из-под лошадиного брюха вынырнул краснолицый лоснящийся торговец, - лучшие лошади на всей ярмарке. Извольте обратить внимание, - его взгляд скользнул по торчащему из-под серо-голубого с малиновой изнанкой плаща внушительному паваду, перескочил на скульптурно вылепленное,  невозмутимое лицо, воровато заглянул в темно-синие,  непроницаемые глаза, оценил всё это и почтительно вильнул в сторону, - шевалье, на этого красавца, - мясистая ладонь легла на холку рослого гнедого жеребца, - прекрасное животное. Обучен нести доспех, силен…

     На покупателя обрушился хорошо отработанный поток восхвалений жеребца, его самого, его и жеребца, а также их будущих совместных боевых подвигов, вкупе с последующим за ними водопадом почестей и наград.

     Жан пригнул лошадиную голову и заглянул жеребцу в рот.

-          Ха, да он старше моей бабушки!

-          Месье, по-видимому, отправляется на войну?

   «Хотел бы я знать, зачем тебя понесло в самое пекло», - полученная сводка не оставляла сомнений, что указанное маяком направление в конечном итоге упиралось в занятый англичанами Сен-Мало.

     Не давая покупателю отвлечься, торговец тут же переключился на стоящую рядом гнедую кобылу.

     -    Посмотрите, шевалье на эту красавицу. Без сомнения, это то, что вам нужно…

-          С такими-то коленями?…

     Доре решительно подлез под коновязь и остановился перед приглянувшимся мышастым красавцем.

     -   Сколько?… Заломишь слишком много – уши обрежу… или язык – он у тебя слишком длинный.

 

     Ближе ко второй половине дня, прикупив всё необходимое для путешествия, и не дожидаясь закрытия ворот, он покинул Париж. На ночлег остановился в Версале (пока ещё крохотной невзрачной деревушке), безошибочно выбрав из кучки низких кособоких домишек единственное более или менее приличное здание, при ближайшем рассмотрении действительно оказавшееся постоялым двором.

     -   Эй, хозяин! – перегнувшись через холку лошади, он нетерпеливо стукнул рукояткой хлыста в закрытый ставень, - есть кто живой?

     Бесконечно длинный весенний вечер заканчивался. Небо посерело, обступивший деревню лес почернел. В поле тоскливо вскрикивала какая-то птица, ей также заунывно вторила другая.     

     «Веселенькое местечко, - мужчина невольно передернул плечами, - занесло же сюда нашего монарха… – машинально хлопнул перчаткой по щеке, - одни только комары чего стоят!»

     За спиной чуть слышно заскрипела дверная петля.

     Жан порывисто обернулся, пробежал глазами вдоль пустынной улицы: «Вымерли они все, что ли?»

     Темные безглазые силуэты домов, плотно закрытые ворота… ни собачьего лая… ни мычания… ничего… никого… мираж, медленно растворяющийся в темноте… пустота… морок…

     «А если я провалился куда-нибудь, - по спине к затылку поползла ледяная тряская дрожь, - в безвременье? Если здесь, действительно, никого нет? И никогда не было?»

-          Эй! – уже не владея собой, со всей силы ударил кулаком  в дверь, - есть тут кто?!!

     Где-то в глубине дома послышалось тихое шевеление, затем на верхнем этаже противно заскрипел ставень:

-          Чего надо?

     «Слава богу!… Ну и дурак же я!»

-          Ужин и ночлег! - даже не пытаясь скрыть охватившую его радость, весело проорал Доре,

-          Кто вы?

-          Дворянин!

-          Вы один?

-          Да!

     Окно захлопнулось.

     -   Эй! – состояние эйфории сменилось полной растерянностью, - послушайте… вы же… я заплачу…

     «Черт бы его побрал! – Жан в бешенстве пнул сапогом дверь, - не на улице же мне ночевать!»

     Дверь неожиданно приоткрылась.

-          Прошу вас, месье, - хозяин внимательно осмотрел улицу, после чего открыл дверь шире и вытолкнул на крыльцо щуплого подростка, - Жако расседлает вашу лошадь.

-          Держи, - торопясь попасть внутрь, Жан спрыгнул на землю и перебросил мальчику поводья, - тушеные свиные ножки?! – ещё не веря себе, он втянул носом выплывающий в открытую дверь запах, - что-то ещё осталось?

-          Да, месье.

-          Отлично! Несите всё!

 

   Позже, разомлев от тепла, сытной еды и усталости, он поднялся в свою комнату, развинтил увесистый нательный крест, открывая маленький, похожий на компас циферблат, стрелка которого по-прежнему указывала на запад. Ниже на серебристом фоне четко пропечатались цифры, отмечающее расстояние между маяками.

          «Через два-три дня должен нагнать».

 

 

-  10  -

 

 

     В живот больно уперся высокий край седла. Из-за обмотанного вокруг головы и туловища плаща трудно было дышать. Очнувшись, Этьена попыталась приподняться, но получила шлепок по спине и затихла, прислушиваясь к неровному стуку копыт.

     «Везут как куль поперек лошади… Куда?… зачем?   Бандиты это или… или кто? -  от постоянной качки и невозможности нормально вздохнуть замутило, - здесь все ведут себя как бандиты… Почему взяли с собой? Могли просто ограбить и бросить. Почему я их не услышала?..»

     Лошадь оступилась, отчего Этьену больно прижало ребрами к луке седла. От неожиданности девушка охнула, за что тут же получила сильный удар по плечу.

     «… Я их просто не заметила… - от боли и обиды на глаза навернулись слезы, - я искала большое скопление народа и не заметила этих… глупо… с первого дня здесь я всё делаю неправильно… может, ещё удастся что-то изменить?»

       Она расслабилась и попыталась мысленно прощупать пространство.

       Бесполезно. Всё равно, что наугад сунуть руки в мешок с ужами. Чужие мысли и эмоции неуловимо проскальзывают между пальцами, на краткий миг приникают к ладони, и тут же растворяются, стоит только  попытаться сжать руку.

       «Кажется, человек десять, не меньше. Они устали, очень раздражены, - в отрицательных эмоциях такой силы всегда неуловимо присутствует привкус каильского дрока (горьковато-пряной травы с далекого Линдола, помогающей новичкам на первых тренировках  входить в состояние мнемонического контакта), -  десять – это не так много. Если удастся идентифицировать хотя бы одного…»

     Теперь она медленно, целенаправленно сортировала чужие мысли, пытаясь вычленить хоть одно самостоятельное сознание. (В идеальном варианте, сознание того, поперек чьего седла  она висела.) 

     Через какое-то время картина начала проясняться: она почувствовала руками поводья, а коленями – жесткую ткань плаща, в который была замотана. От неожиданности она резко дернулась, одновременно с этим раздраженно толкнула себя коленом в бок и задохнулась от болезненного тычка по ребрам.

     «Есть! Это его бессознательные рефлексы, - уловив нужную волну,  она стала лихорадочно перенастраивать себя, подлаживаясь под более высокочастотный канал осознанных действий, - надо нащупать зрительные волны…»

      Новый эмоциональный шквал смыл всё. В момент разрыва контакта перед мысленным взглядом промелькнул кусок дороги, видимый поверх головы лошади, доски, ворота… В последовавшей за потерей контакта всепоглощающей внутренней тишине и темноте гулкий стук лошадиных копыт показался оглушительно громким.

-          Вы задержались…

-          Да, месье. В замке королевский отряд. Мы ничего не смогли сделать.

-          Это – кто?

-          Он шпионил за нами.

-          Хорошо. Ведите к барону.

     Девушку сдернули с лошади,  бесцеремонно поставили на ноги и потащили куда-то, судя по звуку, внутрь помещения, где стащили с головы плащ и сильно толкнули вперед.

-          Вот, ваша милость, шпиона поймали.

    Этьена покатилась по полу.

-          Чьего шпиона?

   Чья-то рука сгребла её за воротник и опять поставила на ноги.

-          Ну? Что молчишь?

    Дневной свет показался настолько нестерпимо ярким, что Этьена невольно зажмурилась.

-          Ну?

    Её опять встряхнули.

-          Язык проглотил?

     Она поспешно открыла глаза, сощурилась и быстро окинула взглядом помещение.

   Вдоль трех стен небольшой полутемной залы тянулись длинные обеденные столы, за которыми развалилось штук двадцать здоровых рослых мужчин, среди которых в развязных позах примостились ярко накрашенные женщины в богатых, но несвежих и сильно помятых платьях.

      «Пирушка со шлюхами,» – глаза, привычно фиксируя в памяти обстановку, скользнули по цветному узору витражей в узких, расположенных под самым потолком, окнах, по затянутым  драпировками простенках между ними, по сервировке стола, по лицам сидящих…  

-          ….!

     Страж немедленно подтащил её к сидящему в центре обрюзгшему краснолицему блондину, по-хозяйски обнимающему полуголую пышногрудую брюнетку в малиновом платье.

     -   Я не шпион, - Этьена попыталась выпрямиться, но получила удар между лопаток и опять сгорбилась.

-          Он следил за нашим отрядом, милорд.

  «Английский, - в желудке неприятно похолодело, - те самые союзники… или наемники…» 

-          Так… - с заметным английским акцентом протянул блондин, лениво стряхивая женщину с колен.

 

       «Похоже, он здесь старший, - Этьена поймала его взгляд и попыталась сосредоточиться на контакте, - сколько же он выпил?! – мысленно ахнула она, попыталась пробиться сквозь вызванную огромной дозой алкоголя в крови блокировку эмоциональных центров.

 

-          Разрешите мне, - его сосед справа, черноволосый подтянутый мужчина в бархатной, расшитой золотом рубахе, широко улыбнулся, - мальчишка, похоже, мнит себя героем. В моем подвале он быстро передумает.

 

   Полностью отключившись от действительности, она мысленно поймала упругий скользкий шар, внутри которого смутно копошились мысли блондина, вырастила острое тонкое жало и стала медленно и осторожно  проталкивать острие внутрь.

 

     -   Разрешите?

-          Вы у себя дома, Бриан, - проворчал блондин, - можете поступать, как сочтете нужным. Но я должен знать…

-          Разумеется милорд, вы всё узнаете… Впрочем…если желаете, можете спросить у него сами. Ручаюсь, что там он вам ответит.

 

     Шар налился красным и запульсировал. Опять запахло горько-сладким дроком.

 

-          Отлично, - блондин отпихнул прижавшуюся к его ноге женщину, тяжело оперся обеими руками на стол, - мне говорили, что в этом вы – мастер.

-          Благодарю, - губы брюнета довольно изогнулись.

   Блондин выбрался из-за стола, разогнулся, слегка покачиваясь, подошел к Этьене и ударил кулаком в лицо.

     -   Аванс.

 

     Шар лопнул, залив все вокруг черно-красной гудящей мглой.

 

 

- 11 -

 

   Доре отодвинул в сторону тарелку и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Потом потянулся,  лениво плеснул в глиняный стакан вина из кувшина.

     От позволенного себе часового отдыха оставалось ещё около пятнадцати минут. Первые пятнадцать минут пришлось потерять на ожидание обеда, тридцать – на еду, но теперь!…

     «Жаль, нет кофе».

      Трудно, почти невозможно представить себе традиционный послеобеденный отдых, святая святых каждого уважающего себя француза, без крохотной чашечки очень горького и очень крепкого кофе. Без молока и сахара! Даже в худшие времена, когда вместо настоящего кофе в кофейники наливали отвратительно горький желудевый отвар, его пили их тех же изящных чашечек теми же маленькими смакующими глоточками.

     Здесь его с успехом заменяли либо сидром, либо пивом, либо вином.

     «Очень даже неплохим вином, - сделав глоток, Жан по-кошачьи прищурился, - очень даже…».

     Шел седьмой день пути.

     Первый день закончился на постоялом дворе в Версале. Второй и третий слились в одну изнурительную гонку. К концу второго дня так разболелось всё тело, что ночной отдых как-то выпал из памяти. Если бы ещё пришлось самому расседлывать лошадь, то, пожалуй, до кровати он бы так  и не добрался, а упал на конюшне в копну сена. (Жаль, что не упал. По крайней мере,  выспался бы на  мягком сене, а не на той колючей трухе, которой был набит гостиничный матрац.)  К концу третьего дня боль притупилась. Не то, чтобы отступила, нет, по-прежнему, болело всё, но теперь мышечная боль стала как бы частью его самого, такой же привычной, как жара, комары, жесткое седло  или неудобная обувь.

     «Хорошо, настоящей жары ещё не было… - отхлебнул ещё и качнул стакан, наблюдая за легкими золотисто-желтыми волнами, лизнувшими внутреннюю поверхность стакана, - на самом деле, самое подходящее время для  загородных прогулок… или охоты… если бы … так не болела»…

     Он умел ездить верхом. Точнее, раньше он считал, что умеет ездить верхом. Но, одно дело, когда приходится, пусть даже и часами, гарцевать перед камерой, и совсем другое, когда в течение нескольких суток не покидаешь седла.

     Тем не менее, такой длительный дневной  отдых пришлось устроить не ради себя, а ради лошади.

     «Ничего не попишешь, - он допил и плеснул ещё, - успею, - с первого дня пути расстояние между маяками стало быстро уменьшаться, -  возможно, ты уже добралась до цели поездки… или тоже устала и отдыхаешь… в любом случае, завтра  есть шанс догнать».

      Зачем догоняет, что будет делать дальше, и даже, что будет говорить при встрече, он ещё так и не придумал.

      «Салют, как дела?» - глупо.

      «Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке», – ещё глупее.

     А на вопросы: «Какого черта тебя сюда занесло?» и «Почему мне ничего не сказала?» (единственное, что его действительно интересовало), она вполне может ответить встречным: «А тебе-то что?»

     «Ничего… абсолютно ничего, если не считать того, что из-за тебя меня сначала чуть не посадили, затем не прибили… нет, сначала чуть не прибили, потом посадили, потом опять… Черт! – одним глотком допил оставшееся, - могла бы и предупредить, что выходишь из игры… - то ли от вина, то ли от обиды сильно защипало небо, - кислятина… надо было взять сидр или… что они тут ещё пьют?» – хмуро покосился на высокие глиняные кружки, стоящие перед двумя другими посетителями.

     Несмотря на обеденное время, кроме него и этих двоих в общей зале больше никого не было.

     Они пришли позже, когда Доре уже приканчивал вторую порцию отлично пропаренного рагу. Тихо перекинулись парой слов с хозяином, взяли по кружке и уселись в дальнем углу между стойкой и камином.

     «Интересная компания»…

     Мужчина лет тридцати и юноша. Одеты по-городскому в узкие черные рейтузы, коричневые длинноносые туфли, толстые рубашки с капюшонами.

     Но больше всего его заинтересовали лица, несмотря на весну, уже покрытые ровным коричневатым загаром, разительно не похожие, но, в то же время, определенно имеющие между собой какое-то сходство.

     «Они не родня»…

     У старшего лицо широкое, скуластое со сплюснутым носом и мощными надбровными дугами. У юноши – продолговатое, с мягким округлым подбородком, высоким лбом и огромными карими («оленьими») глазами.

     «Мужчина, определенно, силен, - чтобы понять это, достаточно было одного взгляда на ширину и разворот плеч, - юноша… - Жан с сомнением оглядел изящную фигуру, - едва ли… - взгляд задержался на по-женски нежных пальцах, обхвативших кружку, - нет, точно, нет… Любопытно, что такая пара может делать в деревне?»…

-          Эй, хозяин! – у двери остановились всадники, - Эй! – кто-то нетерпеливо заколотил по притолоке.

     Хозяин пулей выскочил наружу.

     Через минуту пестро (даже вызывающе, шокирующе пестро одетая) компания ввалилась в зал.

     «Пацаны. Самому старшему не больше двадцати пяти лет».

-          Вина! Колбасу! Ветчину!… -  трактирщик опрометью кинулся на кухню, - И поживей, пока я тебе уши не отрезал! – заорал ему вслед затянутый в малиновый бархат парень.

     «Пахан, - неприязненно подумал Доре, - выпендривается перед молокососами».

-          Лучшего вина! Самого лучшего, иначе, клянусь всеми святыми, мы спалим этот дерьмовый сарай вместе с тобой!

    «И остальные туда же… шпана»…

     Из кухни торопливо выплыла служанка с подносом.

-          Ого! Какая цыпочка!…

     Девушка ловко обошла протянутую к ней руку и поставила поднос на стол.

-          Неплохой десерт!…

-          Эй, крошка, не торопись!…

-          Выпей с нами…

     Один из парней попытался схватить её за талию, но девушка вывернулась, подхватила пустой поднос и скрылась на кухне.

-          Опять тебе не повезло, Гортран! – старший покровительственно хлопнул неудачника по плечу, - плюнь! Эта девка того не стоит, - он разлил вино по стаканам, - за войну! На войне мы найдем себе других! Нежных, с мягкой кожей. Настоящих дам!

-          Недотроги!

-          Дубьё! – парень презрительно скривил рот, - нет ничего слаще победы! Запомните, дети мои, - парень встал в картинную позу и вскинул руку, - любая аристократка станет мягче перины, если вести себя с ней, как настоящий мужчина, -  парень сжал пальцы и тряхнул кистью,  – пусть хиляки и молокососы… - его взгляд зацепился за сидящие у камина фигуры, - Это что ещё за шваль? Убрать!

     Они бросились вперед, как свора собак.  Один сдернул юношу со стула и швырнул в сторону двери, другой схватил его спутника за рукав. Юноша споткнулся о табурет, по инерции пролетел  до середины залы  и растянулся на полу.

-          Ах, ты ….! – мужчина в малиновом  в два шага оказался над упавшим и вскинул хлыст.

-          Но, но, полегче! – перегнувшись через стол, Доре успел перехватить поднятую для удара руку.

-          Как ты!… - побагровев, парень попытался выдернуть руку, - ….. …. !

     «Что теперь с ним делать? – Жан машинально сильнее сжал пальцы, - только драки мне и не хватало…» – краем глаза успел уловить какое-то движение.

     В сгрудившейся у стойки группе кто-то взмахнул рукой. Одновременно со взмахом над головами  мелькнул табурет.

     Короткий вибрирующий звук почти слился с глухим ударом.

     Рядом с его лицом в балку вонзился нож.

     «Ни чего себе!»

     Он даже не успел отклониться. Хорошо, что тот, кто бросал, промахнулся. Даже ещё не успев подумать, что вслед за первым ножом может полететь второй, Жан уже шарахнулся от столба и обернулся, ещё при развороте отметив, что в группе у камина кто-то рухнул на пол.

     Действительно, один из парней лежал, а остальные отпрянули от мужчины, опять вскинувшего над головой табурет.

     «Минус один… - всё ещё не решаясь драться, мысленно констатировал Доре, - эдак он всю компанию перемолотит».

       Парень, руку которого он всё ещё держал, молча рванул его на себя.

      «Придется драться, - поддаваясь вперед, без энтузиазма подумал Доре, - не прибить бы его ненароком».

      Он качнулся навстречу и ударил свободной рукой в челюсть. Достал несильно, на излете, отчего мужчина только мотнул головой, отскочил и выдернул из ножен шпагу. Тогда Жан опрокинул ему под ноги стол и тоже обнажил клинок.

     «Придется самому, - отражая удар, он ещё успел отметить оживленную свалку у камина, - у остальных – своё кино».

     Вот где пригодилась школа лучшего фехтовальщика Парижа!

     Парень дрался как бог. Или,  вернее, как дьявол.

     Жан едва успевал парировать удары, увертывался, кружил между опрокинутыми столами, прекрасно понимая, что противник неторопливо и уверенно загоняет его в угол. Хуже всего было то,  что, даже зная это, он всё равно вынужден был отступать: мелькающая перед глазами шпага не позволяла ни на дюйм отклониться в сторону.

     Грудь, голова, живот… Жан едва успевал отбивать удары. Опять грудь…

     «Измотает…»

      Под левую руку попалась солонка. Не задумываясь, он швырнул её в лицо противнику и тут же метнулся следом, вырываясь на свободное пространство в центре залы.

      «Дьявол!»

     Парень увернулся от солонки, обернулся и двумя точно рассчитанными ударами прижал Доре к стойке.

      Горизонтальный бреющий удар, рассекший воздух на уровне его шеи,  заставил присесть, буквально нырнуть вниз. Поднимаясь, Жан рванул на себя плетеную дорожку, опрокидывая стоящего на ней мужчину  на пол.

     Не удалось!

     Мужчина навалился боком на стол, схватил стул и швырнул ему в лицо.

Пытаясь увернуться, Жан шарахнулся прочь от стойки, споткнулся и, перелетев через опрокинутый стол, врезался прямой спиной в пол.

     «Всё…- перед глазами завертелись ярко-красные звезды, - кончено…  как жука…»

     Глупо, но в эту минуту ему стало всё равно. Душа,  словно воспарившая над распластанным на земле телом, уютно умостилась на потолочной балке и с неподдельным интересом огляделась. Вот слева на спине лежит он, по центру ближе к выходу вытянулся на полу его противник,  справа двое мужчин с палками и один с дубиной деловито домолачивают трех растрепанных юнцов с обломками шпаг в руках.

     «Чистая работа». 

     «Слушай… - растерянно глядя на свою душу, нерешительно позвал Доре, - давай обратно, а?»

     «Ладно».  

     Душа скользнула обратно, чтобы уже снизу, в широкий проем между торчащими над краем стола сапогами пронаблюдать, как мужчины с палками вытеснили парней из гостиницы, туда же вынесли двух  пострадавших, закрыли дверь и повернулись к нему.

.      «Класс…»

     Между сапогами появился неправдоподобно высокий черноволосый мужчина.

-          Как вы, сударь?

     Вместо ответа Жан медленно снял со стола левую ногу, за ней правую, подтянулся и сел, крепко упираясь в пол обеими руками.

     -    Как вы?

     Черноволосый наклонился, цепким взглядом осмотрел, чуть ли не ощупал его тело.

-          Нормально, - застревая на каждом слоге, Жан, как ежа, протащил слово сквозь сведенную судорогой глотку, - кажется, цел.

-          Сможете встать?

     Черноволосый обогнул стол и подхватил его под руку.

-          Постараюсь.

-          Держитесь за меня, - черноволосый закинул его руку себе на шею и потащил Доре вверх, - отлично…

     Жан выпрямился, качнулся и, не удержавшись,  плюхнулся на подставленный сзади стул. Зала, как маятник, медленно качнулась сначала в одну, затем в другую сторону.

     «Судя по их лицам, - дождавшись, когда качание замедлится, он обвел глазами столпившихся вокруг мужчин, - основательно я врезался… Знать бы ещё, кто они такие».

     По улице пронеслась кавалькада.

     Все невольно обернулись. Стоящий ближе всех к порогу юноша выглянул наружу:

-          Они ушли.

     Жан облегченно выдохнул воздух, только теперь заметив, что уже не сидит, а стоит, схватившись правой рукой за пустые ножны.

      «Герой!…  Остерикс несчастный, - пытаясь сообразить, с какой стороны от него находится стул, он опустил глаза  и зашарил взглядом по полу, - кажется, он где-то сзади. Только где? Хорош я буду, если опять грохнусь на пол!»

-          Спасибо, сударь, - неверно расценив его поведение, сдержанно поклонился черноволосый.

-          Взаимно. Если бы не ваше вмешательство…

      Доре выпрямился и импульсивно протянул руку. В глазах брюнета промелькнуло неподдельное изумление, он чуть помедлил и осторожно пожал протянутую руку.

-          Жан, - не зная, что ещё делать, представился Доре.

-          Жером.

     Рядом с Жеромом мелькнули восторженно-преданные глаза подростка.

-          Мы акробаты…

      «Почти коллеги», – Жан с интересом прищурился,

     -….. а это, - мужчина взлохматил юноше пышную шапку светло каштановых волос, - Рене – наш менестрель. Хорошо, что он быстро сообразил позвать нас.

     «Очень хорошо. Просто великолепно».

   Юноша кумачово покраснел и вскинул на Доре сияющие глаза.

-          Спасибо вам.

   Жан неловко пожал плечами.

-          Жильбер, - представил Жером своего невысокого гибкого спутника, -  а это, - он положил руку на плечо четвертого, того, кто во время драки орудовал табуретом, -  Жослен.

-          С рукой-то что? – только сейчас Жан заметил на его рукаве кровь.

-          Пустяки, - скованно пробормотал Жослен, - кожу поцарапал.

-          Я видел, как ты помешал этому человеку всадить в меня нож, - неизвестно зачем четко произнес Доре.

-          Вы вступились за Рене, - также четко парировал Жослен, - хотя могли бы этого не делать.

-          Да, - подтвердил Жером.

     «Черт бы вас побрал!.. И меня вместе с вами».

-          Возьмите, месье, - Рене протянул ему его шпагу.

-          Спасибо.

     «Прокололся, - вставляя клинок в ножны, растерянно понял Доре, - здесь актеры – хуже прокаженных. Тех хоть не трогают, - не поднимая головы, он исподлобья оглядел посуровевшие лица, -  теперь они ждут моей грубости. Я должен…»

-          Эй, хозяин, - он выпрямился и открыто посмотрел Жерому в глаза, -  вина!

     Актеры облегченно вздохнули.

-          Это он мигом, - пробасил Жослен, - когда здесь дерутся, у него на ногах – гири…

-          Но когда гуляют, - Жильбер проворно расставил вокруг стола стулья, - крылья!

-          Прошу, господа, - подтверждая сказанное, из кухонной двери выпорхнул отягощенный подносом хозяин, - не обессудьте, я – трактирщик, а не бретер.  Ко мне приходят разные люди… но я – всегда сторона…  если господам пришла охота выяснять у меня свои отношения… - мужчина запнулся и осторожно покосился на Доре.

-          Ладно, старый лис, - Жослен крепко хлопнул его по спине, - поторопись, мы ведь ещё так и не обедали… Шевалье, наверное, тоже проголодался.

-          Да уж, - криво усмехнулся Доре.

-          Все будет в лучшем виде, - взмахом руки выметывая из кухонной двери служанку с подносом,  авторитетно пообещал трактирщик, - отдыхайте, господа. 

        Разговор надолго прервался и возобновился только после того, как доели всё то же рагу и хлебными мякишами дочиста подобрали подливу.

-          Мы - акробаты, - Жером удовлетворенно отставил в сторону тарелку, -  путешествуем по стране, веселим народ на ярмарках. Иногда нас приглашают дать представление в замки…. Зимой колесили по Бургундии, но сейчас там почти никого не осталось: герцог Бургундский привел всех  для поддержки короля.

-          Говорят, король остановился в Лоше. Это в пятнадцати лье отсюда.

     «Слишком далеко, – пока накрывали на стол, Жан не удержался и ещё раз проверил маяк: по-прежнему сорок один и шестьдесят пять сотых километра, - делим на четыре. Итого, десять лье».

-          Ближе  что-нибудь есть? – Жан напряженно прищурился, - кило… лье в десяти отсюда?

-          В восьми лье к северо-западу деревня  Лозье, - припомнил Жильбер, - домов десять, но в ярмарочные дни собираются…

-          Нет, - Жан нетерпеливо пристукнул ребром ладони по столешнице, - к западу отсюда?

-          К западу?

     Над столом повисла длинная томительная пауза.

     «Опять я что-то не то сказал», - заметив как напряглись и посерьезнели лица актеров, понял Доре.

-          К западу… да… есть… - четыре пары глаз почти одновременно мазнули взглядами по его лицу и опять уставились в тарелки, - в десяти лье отсюда, - Жером отставил кружку и положил крупные загорелые руки на стол, - замок Бриана де Лернея, сторонника герцога Орлеанского. При замке город.

     -    Мне надо туда, - именно эта цифра застыла в окошке маяка.

-          В замок или город? - поинтересовался Жослен.

   Жан неопределенно повел плечами.

-          Если вы не сторонник герцога Орлеанского… или Бретонского…

   Жан отрицательно мотнул головой.

     -  …тогда вам очень опасно там появляться.

    «Что ещё за!…» – Жан замер и непроизвольно сглотнул.

-          Говорят, - подхватил Жильбер, - сейчас там англичане.

-          С Лернеем, - пробасил Жослен, - и без англичан лучше не связываться.

-          Почему?

-          Бандит, - Жослен выразительно скривил широкие пухлые губы, - его солдаты открыто грабят на дорогах.

    «Только этого не хватало, - стараясь не выдать своего волнения, мужчина спрятал под стол руки, и там крепко сжал их в кулаки, - её маяк четверо суток неподвижен… если её схватили, то…»

-          А он, - зло усмехнулся Жильбер, - когда ему надоедает пьянка и охота, с удовольствием присоединяется к ним.

     «Но ты жива! Аварийного сигнала нет, значит, ты жива…»

-          Это очень плохое место, - подвел итог Жером, - очень плохое.

-          Но… вы говорите,  что там есть город… значит, люди как-то с ним ладят?

     «Ты просто отсыпаешься в гостинице. Просто отсыпаешься».

-          Совсем крохотный городок, - пояснил Жером, - барон там полновластный хозяин.

-          Мне надо попасть туда, - начал вслух…

     …«И плевать мне на вашего барона!» - мысленно закончил Доре.

-          Хозяин!.. – не дожидаясь ответа, он выложил на стол монеты, -  за всех.

     «Сорок километров… через три… максимум, три с половиной часа буду на месте…» – занятый своими мыслями, Жан встал, забрал со стула в углу залы свои вещи.

-          Зачем? – глаза Жильбера колюче скользнули по его лицу и опять уперлись в доски стола, - извините, месье, я не касаюсь ваших дел, если это связано с политикой, то… но вы очень рискуете…

-          Где-то там пару дней назад пропал, - Жан напряженно свел брови, - мой младший брат…

Как доехать до замка?

-          В конце деревни дороги раздваиваются. Вам надо ехать по правой… Послушайте! – видя, что его не слышат, Жером загородил собой дорогу к двери, - англичане хватают и вешают всех подряд…

-          Откуда вы знаете? - подал голос Жослен, - Возможно, ваш брат не там…

-          Там.

     «Там. Именно там, - с абсолютной ясностью понял Доре, - и вляпалась по самые ноздри. Я должен был знать!»

-          Месье…

     Захлопнувшаяся дверь отсекла продолжение фразы.

     «Четверо суток! - пока натренированные в дороге руки автоматически затягивали подпруги, мозг попытался хоть как-то оценить ситуацию, - ты побоялась ехать основной дорогой. Поехала проселками.  Такой путь длиннее, но безопасней. Надо было ехать следом!… Нет, я правильно сделал, что срезал путь… Если ты напоролась на засаду, то это произошло четыре дня назад! Четыре! Возможно, тебя…»

     -    Вам лучше ехать вместе с нами.

     От неожиданности он выпустил из рук удила.

-          Что?

-          Вам лучше ехать вместе с нами, - ещё раз повторил стоящий за его спиной Жером.

-          Почему?

     Только сейчас он заметил, что вокруг него кипят сборы.  Рене и Жильбер грузили сваленные в сарае узлы в стоящий во дворе фургон, в который Жослен впрягал широкозадую коричневую кобылу…

-          Почему? – требовательно повторил Доре, - почему  вы рискуете ради меня?    

-          Для нас, - пожал плечами Жером, - риск не настолько уж велик. Артисты вне политики.  Нас могут не пустить, могут ограбить, но едва ли захотят уничтожить.

-          Бродячий актер, - проходя мимо, блеснул агатовыми зрачками Жильбер, - законная дичь для каждого, так не всё ли равно…

-          Вы сможете вместе с нами войти в город, а, может быть, и в замок, а там видно будет.

-          Лошадь и вещи лучше оставить здесь, - Жильбер вынул из его рук повод, - вы заберете их на обратной дороге. Не беспокойтесь, хозяин – вполне порядочный человек…

-          И он не такой трус, как кажется. Эй, папаша Мюссе! – повысил голос Жослен, - пригляди за вещами шевалье.

-          Будьте спокойны, - в двери появилась туша трактирщика, - не беспокойтесь, месье, с вашим конем и вещами будет всё в порядке. Они правы, вам, действительно, лучше поехать с ними. В фургоне вы сможете попасть в замок незамеченным.

-          Стратег! –  протискиваясь мимо него в дверь, Жильбер весело хлопнул мужчину по спине.

-          Хорошо, - наконец, решился Доре, - я еду с вами.

 

рейтинг: 10
ваша оценка:

Основое

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
03-09-2021
Марзия Гудкова. Африканские страсти!

Рекомендую прочитать — настоящие африканские страсти, любовные интриги и разгадка клубка невероятных событий — все в одном флаконе!

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
02-07-2021
758

Попробуй, найди тему, когда темы одни и те же. Реальность человека проста, а личностная утонченность зачастую слишком персональна – каждый индивид сам себе кажется микро-богом, но, конечно, бывают и более крупные фигуры – опять же, внутри себя. Экспоненциальный стиль имеет множество ограничений, он напоминает записки парашютиста, который приземлился в очередной раз и увидел вокруг себя привычные контуры. Ничего нового, но старых котов нет. Сеть. Что еще кроме сети?

07-05-2021
Пастор

Джон почему-то вспоминал именно то, как его раскусили именно в Коннектикуте – и ведь хорошо, что все не закончилось тюремным сроком, и Донахью дал ему верное, точное, какое-то бомбометательное определение:

Липкий.

Это б теперь и повторить – Липкий. Джон Подтянул к себе клавиатуру и написал:

 

Версавия. Главный редактор издательства «Улития».

 

- Что ж, - сказал он себе, - гробница доблестных — вся земля.

Весь 99-й год он представлялся Пастором и собирал деньги, пока и не произошел акт вскрытия – словно бы взяли и отпаяли горлышко у бутылки с веществом под названием goo. Сила – это понимание того, что люди заняты своими делами, и чем больше дел, тем сильнее автоматизм. Но сильнее всего – дурак, как способ, как средство, как строительный материал для умелых специалистов. Джон, было, решил подвергнуть себя анализу – где же прокололся Пастор? Может быть, червь подточил мостки дороги где-то в процессе прохождения, но между анализом и самоанализом – пропасть. Кислота лишает отваги. Наоборот, движение вперед без оглядки одухотворяет, и здесь ты – первооткрыватель миров и субстанций.

24-02-2021
Последние вздохи зимы

Бабки, бабки. В бабках хорошо. В бабках, как в кустах счастья. Еще лучше,  когда есть таинство бабок, а тут все делится на два направления, где первое – это познание, а второе – естествознание. Например, ты проверил свои способы урвать что-то на практике, встречаешь товарища, а тот говорит:

- Слышь, как сам?

- Да так, - отвечаешь ты, - сойдет. А ты?

- Да так. Но так, соточку получаю, но это так.

- А….

- Ну это так, братан, оно не всегда.

- Ага…

- Бывает и больше.

14-02-2021
Мамонт

Ближе к новому году Миша С. задумался о дисках. Хотя времена дисков прошли, он пришел в магазин и сделал запрос. Менеджер, включив режим «я дергаюсь», шелестел. Оказалось, что дисков очень много, и почему-то очень много дорогих.

- Братан, не надо дорогие, - с раздражением сказал Миша.

В тот день мелкий снег обозначил толерантность зимы – приходить она не собиралась, но лишь вертела воображаемым хвостом, заставляя машины разгонять сырую грязь. Ёлок почему-то не продавали, говорили, что и не будут продавать – в этом виделся какой-то заговор. Дисков в магазине было полным-полно, покупали их теперь мало, так как, в-основном, пользовались флеш-накопителями. Диски спали в своей пластмассовой грусти.

14-02-2021
Движение

Снег облагораживает пространство, словно бы воздух осветлился, пройдя через фильтры невидимого духа. Леса родины хранят много необычайного. Металлы, во всем их многообразии, могут находиться в самом разном состоянии, и самое важное из них – это духовное. Стружка это, или мелкий песок, или плавление идей – но, когда идешь ты, радуясь тому, как хорошо метет по всей земле, и как по боку тебе привычные стандарты, ты понимаешь всю силу веществ.

Если ты находишь в лесах Ленинградской области брошенную радиолокационную станцию «Терек», СССР вдруг восстает ото сна, представая пред тобой отдельным вертикально стоящим существом. Он в халате. Это Доктор. Доктор СССР.

 

02-12-2020
Две книги. Что общего?

Я прочитала лишь одну из них, о второй нынче гудит охочий до скандальных сенсаций рунет. Еще бы, книга с таким названием… О том, что же у нас с головой, по мнению финской радиоведущей Анны-Лены Лаурен, много лет проработавшей в Москве и Петербурге, мы и узнаем из ее книги. И несмотря на прекрасное знание Анной-Леной русского языка, писала она все-таки не на нем, и перевела ее впечатления другая Лена — автор нашего портала Елена Николаева (Тепляшина). Чем мы и хвастаемся.

Вторая книга — совсем другая. Это детектив, написанный новым автором Ларсом Кеплером, хитро закрученный, очень динамичный и изрядно страшный.

Думаю, вы уже догадались, что историю о расследовании, которое проводит «горячий финский парень» сероглазый комиссар Йона, перевела для нас тоже Лена Николаева.

02-12-2020
Елена Черкиа. Так назад или вперед?

«Браузер не поддерживается. Вы используете браузер, который Facebook не поддерживает. Чтобы все работало, мы перенаправили вас в упрощенную версию.»
Вот так сейчас работает расширение, призванное вернуть старую версию ))). Гугл хром заботливо перенаправляет пользователя расширения — в УПРОЩЕННУЮ ВЕРСИЮ, с новым дизайном, конечно же.
Я уже писала, что привыкнуть можно ко всему, и чем кардинальнее перемены, тем громче «картофельные бунты», а мы сейчас имеем дело именно с такими бунтами. Это ведь не просто новый кривой дизайн, это дизайн, заточенный под новые устройства. Без букв, но с картинками, без текстов, но с эмодзи, без возможности рассмотреть фото-оригинал, но — с его «репродукцией» на экране в лучшем случае в десять раз меньше ранишнего, в худшем — во все двадцать.
Я думаю, монстры идут на такой шаг именно потому что он неизбежен. Большая часть юзеров пользуется социалками именно в мобильных устройствах. Намного меньшая — с больших. Я бы сказала, по их прогнозам — исчезающе меньшая))).
Что из этого вытекает для нас? Тех, кто слово ставит на первое место, а любую красивую картинку или кнопку — на второе?

28-11-2020
Сергей Заволоко. Колхозная регрессия

Регрессологов сейчас так много, что страшно становится. Разнос цен самый разный, ну а рассказывается тут людям одно и то же. При чем, скажу я вам, посмотрев два-три ролика, почитав пару-тройку статей, находчивый человек будет способен и сам проводить сеансы. Итак – есть Высшее Я, у человека есть Наставник (только человек об этом не знает, и, чаще всего, никогда и не узнает), и третье – возможно, что вы – с Марса. Иронии тут никакой нет – зайдите, например, на Экстра-ТВ, там марсиане у регрессологов идут пачками.

06-10-2020
Происхождение Йети

Периодически я получаю информацию от инсайдера, имя которого раскрывать нельзя. Он использует позывной Адидас. В радиоэфире, на частоте 21.235 метра, при правильной фильтрации можно услышать голосовые передачи, вернее их фрагменты, в прямой, незакодированной, форме. Последняя передача выглядела так:

 

Адидас, я Найк

Найк, я Адидас

Адидас, я Пума

Пума, я Абидас

Абидас, а Адибас

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация