Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
29-07-2010Автор: paris

Паризья, паризьен, паризьеночка

   Под окнами нашей гостиницы крыши, от которых, как от снеговых горных  вершин, отражается солнце. Внизу под ними выложенные белыми плитами тротуары и покрытые светло серым (почти белым) асфальтом дороги,  белая площадь с замысловатой витой скульптурой, аккуратные деревья в белых вазонах, белые дома с зеркальными окнами, балконы с ящиками герани, крыши. А над крышами – нереально прозрачное, словно растушеванное  акварелью, небо, до самого горизонта утыканное подъемными кранами.

     Если хорошо присмотреться, то, на самом горизонте,  среди горбатых строительных гигантов можно отыскать тоненькую стрелку Тур Эйфеля.

  

       Мы в Париже! В Париже!

     Без малого на два года мой муж – студент МВА, я – жена студента и хозяйка русской комьюнити, а наша пятилетняя дочь Катюшка – безраздельная владелица всего студенческого сообщества. И все мы – парижане!

     Почти на два года мой муж – паризья, я – паризьен, а Катерина – паризьеночка.

     И неважно, что приехали мы только вчера и из всего Парижа видели только дорогу от аэропорта до отеля. Зато на этой дороге нам попался огромный воздушный шар. Такой большой, что, глядя на него, Катюшка только блаженно охнула. Шар гордо парил над верхушками парка Анри Ситроена, а в корзине под ним стояли люди!

     Сегодня Париж подарил нам это утро, подарил Сену, вдоль которой проходила дорога на Версаль, рядом с которым мы будем жить. Подарил золотые блики в мансардных окнах… Да, да. Это - Париж! А в Париже есть и мансарды и мансардные окна, в которых отражается солнце.

     А завтра!... Завтра… завтра…

 

      А ночью пошел дождь. Струи воды с таким остервенением хлестали в огромные окна нашего апартамента, словно хотели смыть его в крохотную историческую речушку Бьевр, текущую неподалеку. Периодически на помощь дождю приходил ветер, пытающийся оторвать здание от фундамента.  Не справившись с домом, он опрокинул мусорницу,  и до утра с упоением гонял по пустой парковке пивные банки.

 

      Утро было мокрое, буквально напитанное водой. Деревья стояли всклоченные, со сбитыми кронами. Кустам тоже досталось. Пожалуй, достойней всех перенесли ночную трепку кипарисы, по-прежнему  казавшиеся такими же сухими и пыльными, как и прежде.

     Пока мы завтракали, тучи растянулись. Не то, чтобы пропали совсем, но истончились настолько, что пропустили сквозь себя солнце.

      Когда мы закончили сборы и вышли, то парк вокруг нас курился.

     Итак, в Париж! В Париж! В Париж!...

     Доехать до него пара пустяков. Всего-то  через специальную калитку в стене надо минут за десять дойти до станции, потом на электричке за пять минут доехать до Версаля, перейти на соседнюю платформу и сесть в другой электропоезд, который через двадцать пять минут высадит нас перед Эйфелевой башней, или через тридцать две - перед Нотр-Дамом. 

     До калитки  мы  идем вдоль сплошной стены ежевичных кустов. Хотя время ежевики уже прошло, но кое-где ещё висят ягоды. Попутно вру и, проверив на себе, на ходу скармливаю Катерине. Сначала мы слегка сбиваемся и выходим к какому-то дворцу, стоящему посреди ухоженного парка. Красотища! Но… нам сюда не надо. Поэтому по подъездной аллее идем к воротам. К сожалению, закрытым. Увы!

     Зато у  ворот муж берет нужное направление и кратчайшим путем выводит нас к калитке. Увы, тоже закрытой.

     Приходится возвращаться. По дороге мы перехватываем идущих к той же калитке калифорнийцев. Сначала мы выводим их обратно к общежитию, а потом уже они выводят нас к автобусной остановке. (По-видимому, настоящий калифорниец автобусную остановку шестым чувством чует.) По дороге калифорнийский мальчишка беззаботно дергает за ветку и обрушивает на себя водопад воды, скопившийся на каштане.

        Воздух вокруг нас густой и влажный. Оглушающе пахнут мокрые кипарисы, туи, сосны, ещё какие-то незнакомые похожие на туи растения. До головокружения сладко пахнут поздние розы. (Их, бедных, ночной дождь не просто намочил, а буквально выполоскал, выкрутил и расшвырял по прибитым водой клумбам.) Иногда сочно шлепается каштан или дробно сыплются на землю желуди.

     Вот и навес автобусной остановки. И расписание движения автобусов под ним. Только начинаем читать, как опять начинается дождь. Сначала мелкий, потом более крупный и частый. Через несколько секунд он уже остервенело лупит струями по асфальту. Небо спускается почти к самой земле и ползет над ней, темное и клокочущее, удерживаемое от окончательного падения только этими спасительными струями.

     Оказывается, по выходным автобусов нет.  Обидно, но понятно: студентов нет, а гонять автобус персонально ради нас слишком накладно.

     Пока мы изучаем расписание, дождь выстирывает наши брюки. Катюшку, которая ещё не доросла до приподнятой над землей стенки кабины, он выстирывает всю целиком. Калифорнийского мальчишку тоже, хотя после каштановой ванны, стирать на нем уже нечего.

    Что ж, поскольку больше на автобусной остановке нам делать нечего, то разворачиваемся и идем домой.  Калифорнийцы – насовсем, а мы – переодеваться.

 

     Париж, я люблю тебя! В солнце или дождь, в туфлях или кроссовках, но я доберусь до тебя…

 

    И мы добрались!

 

      Как бы то ни было,  но мы втроем стоим на набережной и таращимся на Эйфелеву башню, которую, как пряник на блюде, преподносит  нам мой муж.  (Поскольку оказались мы здесь только благодаря его стараниям, то сегодня он  дарит нам Тур Эйфель, так же, как вчера подарил аэропорт Шарль де Голля, воздушный шар и  Анри Ситроена.)

     Ей богу, тут есть на что таращиться!

     Одно дело видеть её на фотографиях или макетах, величиной с ладонь, а другое, когда стоишь и видишь, как эта невероятная громадина расплющивает площадь. Расплющивает и… в то же время, словно парит в воздухе,  невесомая, как изготовившаяся к взлету ракета. 

    Хотя на Катюшку намного большее, прямо-таки ошеломляющее впечатление произвела не башня, не набережная  и не мост через Сену, а карусель рядом с мостом. Стилизованная под старину круглая площадка, вместе с которой задорно крутятся яркие деревянные лошадки, прикрытые от превратностей погоды пестрым островерхим зонтиком.

     Играет музыка, мигают фонарики, полощутся тонкие яркие язычки флажков. По другую сторону моста ещё одна карусель, точная копия нашей. Но она далеко, а эта – рядом!

     -   Ма-ма!... – шепотом выдыхает Катерина, -  можно?...

     Конечно, можно!

     Лошадки останавливаются, Катюшка хватает пластиковый жетончик билета, запрыгивает на помост и растерянно застывает, не зная,  какую лошадку выбрать.

     -   Мам, пап,  можно на эту?... Нет, на эту… на…

     Служитель подхватывает её подмышки и сажает на снежно-белую,  которую потом, после остановки,  Катюшка ещё долго  оглаживает ладошками.

     Всё! Теперь можно совершить ритуальный круговой обход под опорами башни.

 

     А вы знаете, что рядом с правой ногой Тур Эйфеля есть пруд? Самый настоящий пруд,  в котором плавают утки, целый косяк толстомордых красно-черно-желтых рыб и черепаха. А на берегу, в осоке между искусственным мшистым гротом и развалистыми кустами, стоит горбатая серая цапля.

     -   Это цапля? – Катюшка с недоверием оглядывает серый комок перьев.

        Действительно, вид у цапли какой-то неправильный: и одну ногу не подняла, и клюв куда-то под крыло сунула.  Несолидно. Хотя… может,  здешним цаплям  так полагается?  Всё-таки, стоит она рядом с Тур Эйфелем, а не на каком-нибудь морошковом болоте.

     Налюбовавшись на Тур Эйфель и цаплю, мы возвращаемся обратно на набережную и идем  в сторону Нотр-Дама. Странная это набережная. Вроде бы находится в самом центре города (кажется, куда уж центрее, если за спиной Марсово поле, а впереди Сите, перед которым Сена разбегается на два узеньких рукава, даже не рукава, а  рукавчика) и в тоже время вне города вообще.

    Набережная превращена в бульвар. Аккуратно подстриженные деревья, вместо привычного асфальта на дорожках покрытие, как на стадионе. И везде огромное количество  цветов и спортсменов. Цветы растут на клумбах, шпалерами вдоль дорожек, бордюрами вдоль проезжей дороги, узкими разделительными строчками между дорогами, вениками в центрах крохотных перекрестков (три автомобильные дорожки сплелись и разбежались в разные стороны). Спортсмены неторопливо бегут между цветами, топчутся (чтобы не прерывать движения)  перед светофорами, в общем потоке туристов перебегают через улицу и бегут дальше.

     Сама набережная во многих местах как бы двухэтажная: кажется, что идешь над самой водой, но когда наклоняешься над перилами, то оказывается, что внизу либо дорога, либо линия открытого метро.

 

     Дождя нет. Муж, который здесь уже бывал, на правах старожила объясняет странности парижского метро. Катюшка собирает камешки. А я смотрю на высыхающие ручейки на дорожках, на деревья, на реку, на дома через реку и не могу поверить, что всё это – Париж. И мы – в нем!

 

     И вдруг напротив роскошного и тяжеловесного моста Александра  широченная брешь: длинные зеленые газоны, над которыми нависает вызолоченный купол Дома Инвалидов. Темно-коричневое, подпертое множеством колонн здание, настолько похожее на наш Исаакиевский собор, что в первую минуту как-то даже не доходит, что здесь не Питер, а Париж. Да и нет таких газонов вокруг Исаакия. И уж тем более нет такого количества валяющихся на газонах людей. Даже мокрая трава их не смущает!

     Мост хорош. Картинка, а не мост! За такой и перед парижанами не стыдно.

     Переходим по нему Сену, потом пересекаем Елисейские поля и идем куда-то в сторону Мадлен. Куда? Понятия не имею, потому, что первое, что мы делаем, так это запутываемся в мешанине окруживших нас улиц.

     Так. Кажется, придется привыкать, что, если в пространство между тротуарами помещаются две машины, то это  называется улицей. Если полторы (то есть при встрече одна из них выезжает на тротуар),  тоже. Если две машины уже никак не разъедутся, то это – улица с односторонним движением, по которой важно плывут машины и автобусы. Если в пространстве между домами уже не остается места для пешеходных тротуаров, то и это – всё ещё улица. Если не остается места для машин, то – пешеходная улица. Ну, а если в щель между домами с трудом пролазит кошка, то перед нами переулок, который тоже имеет своё название.

     Муж, который  прошлой осенью  здесь уже был,  пытается хоть как-то ориентироваться. Я запутываюсь сразу. Рю де… рю… Неважно! Всё настолько захватывающе, что мне абсолютно безразлично куда идти. Точнее, нет! Не безразлично! Я хочу идти сразу во все стороны! Хочу увидеть тот дом с кружевными балконами и эту витрину с бронзовой барышней в широченной шляпе, хочу…

 

-          Хочу пирожок!

 

     Чихать Катерине на все витые балкончики вместе взятые. Хотя шляпа на бронзовой барышне её и заинтересовала, но…

 

-          Хочу пирожок и водички.

 

     Конечно, можно зайти в кафе. Но… там же надо ждать! Ждать, пока подойдет официант, пока запишет заказ, пока принесет… Ни за что!

    Покупаем пакет батонов с шоколадом и бутылку молока и идем дальше, пока не натыкаемся на «Лаффайет».

     -   Хорошо бы купить туалетную воду…

     Что ж, у мужа губа не дура. Если уж покупать, то в «Лаффайет»!

     После «Лаффайет», где мы насквозь пропахли парфюмерией, спускаемся вниз и подныриваем под арку въездных ворот Лувра.

 

     И опять другой город! Огромная и в то же время тесная площадь, три стороны которой ограничивают три дворцовых здания, а четвертую – витая решетка сада Тюильри, мимо которой едут машины.  В центре площади громоздится (иначе не скажешь) огромная стеклянная пирамида.   Рядом ещё одна пирамида поменьше.

     Возможно, эти пирамиды действительно решили проблему освещения площади и внесли в ансамбль современный колорит, но, по-моему, сущее уродство. Эти стеклянные монстры съели всё! Теперь Лувр можно увидеть только, если пройти и встать так, чтобы этот кошмар оказался вне поля зрения.

     Мы так и делаем. Проходим и встаем. Теперь нас окружает только стильное каре домов, внутри которого светится мокрая брусчатка двора. Всё удивительно гармонично и, как бы это сказать, сильно.  Настолько сильно, что даже Катерина притихла.

     Хотя её восхитил  не Лувр, а левретка в сапогах и ярко-розовом комбинезончике.  Левретка настолько сногсшибательна, что рядом с ней блекнет даже её хозяйка – высоченная блондинка тоже в кожаных сапогах и беленьких шортиках, торчащих из-под  вызывающе-красного полиэтиленового плаща с черной надписью «PARIS» поперек груди….

 

    Всё.

    Лувр  нас добил. Сразу заболели ноги, захотелось есть. Катерина заканючила и запросилась на ручки.

     И тут из-под края облаков выкатилось солнце.  Сразу заблестела золотая квадрига на триумфальной арке, потом сама арка, а потом вспыхнули окна дворца и пирамиды!

     Потом …

     Потом мы доползли до станции метро «Лувр», спустились вниз на полутемный и пустынный перрон, атмосфера которого подействовала совсем усыпляюще, проехали несколько станций на метро, затем пересели на  RER (скоростное метро, линии которого протянуты далеко за город и заменяют здесь привычные московские электрички). Поезда метро чаще всего одноэтажные, а «РЭР»ы двухэтажные. Так что, пока доедешь до Версаля, каких только видов не насмотришься.

     Но нам уже не до видов. И не до шансонье, поющего на задней площадке.

     Нам бы только добраться до родного, чуть не смытого давешней ночью в речку, апартамента, упасть в кровать и заснуть, чтобы опять увидеть взлетающий в небо Тур Эйфель.

     А Катюшке, наверное, приснится белая карусельная лошадка, для которой она собирается припрятать под подушкой печенье. Мало ли. Вдруг во сне карусельные лошадки его любят?

 

 

 

рейтинг: 0
ваша оценка:

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

Журнал "Наша мододежь"
22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

21-02-2019
В-Глаз. Катерина Дмитриева. Мешок без дна (Рустам Хамдамов, 2017)

Пропустив премьеру фильма, спросила друга, на что он похож. «Ни на что не похож» — ответил мне друг, и это стало для меня своеобразным эпиграфом к фильму (люди, участвовавшие в его создании неоднократно подчеркивали в своих интервью, что успех проекта — всецело заслуга режиссера, фильм очень авторский, и такого видения больше ни у кого нет).

21-02-2019
Они едят. Набросок 2

А утром на него напал трактор. Нет, Виталя всегда быстро соображал, он какое-то время назад даже занимался сопоставлениями «кто умнее» и даже мерил IQ. Зашел в аккаунт Фейсбука, а там задание: ответьте на вопросы, узнайте, умный вы или дурак.

- Интересно, - сказал Виталя.

В скайпе что-то писал Павел Корнев.

- Ты устарел, пиши в телеграм, - отвечал Виталя.

В телеграмме писали Зиновьев, Марина Дашковская, девушка, которая сочиняла стихи с матами. Экспрессивность Дашковской, возможно, достигала высокой степени, и многие писали ей предложения – впрочем, не здесь.

Инстаграм.

Виталя икнул, вышел на двор, потянулся и подался идти по улице, чтобы, достигнув некоего сельмага, купить хотя бы какого-нибудь пива. И он подумал:

- Худшее пиво – это Халзан.

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация