Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
09-07-2010Автор: paris

Перекресток

Перекресток

   Из окна гостиничной высотки видно небо. Оно чистое, как отмытое. Почти прозрачное в зените, оно густо голубеет к крышам, а ниже, уже между крышами, наливается таким cочно-розовым, что становится совершенно нереальным. Ещё ниже под розовой изнанкой неба струятся выложенные белыми плитами тротуары, стекающие в окруженную зеркальной чашей домов площадь. 

     Наверное, то же самое видно из окон соседнего номера. И следующего за ним. И следующего…

     А из комнат, расположенных по другую сторону коридора, видна Сена. И грузовые краны на набережной. И дома на противоположном берегу реки, в окнах которых отражается солнце. И ажурная иголка Тур Эйфеля. Возможно, ещё видна кудрявая линия Лебединого острова, струной растянутого между двумя мостами. Наверное, если приглядеться, то можно заметить, как по мостам проскальзывают  электропоезда.

     Я отрываюсь от окна и иду к лифту, который медленно спускает меня на площадь. Потом сажусь в двухэтажный электропоезд, который везет меня по открытому перегону вдоль реки.  Я сижу на втором этаже, смотрю на Сену, на поверхности которой начинает дрожать солнце. Потом вагон ныряет в тоннель и мимо меня проносятся тени полутемных станций.

     На одной из них я выхожу. Просто встаю, спускаюсь вниз и перешагиваю на перрон. Потом иду вдоль уносящегося состава, поднимаюсь по лестнице, сворачиваю в переход. Опять поднимаюсь. До тех пор, пока не оказываюсь перед серыми известняковыми перилами,  за которыми видна полоска зеленоватой воды, стена со вделанными в неё кольцами, кусок здания, обсаженная каштанами площадь, позеленевший от времени памятник древнему галльскому королю и Нотр-Дам, словно вросший порталами в площадь.

     Париж кладет мне под ноги мост. Когда-то по нему ходили паломники. Теперь иду я, возможно, стирая своими туфлями следы их сандалий.

     А, возможно, человек, по следам которого я иду, никогда не был паломником. Несколько минут он стоял вот здесь, где сейчас стою я. Возможно, он кого-то долго ждал, заскучал и облокотился спиной о камень. Потом устал ждать, повернулся лицом к реке и положил руку на перила именно туда, куда сейчас опускаю свою ладонь я. На мгновение я чувствую тепло его кожи. Потом убираю руку и иду по мосту в Сите.

     Он тоже прошел здесь. Мельком глянул на грустную фигуру Божьей матери над порталом, потом, уже миновав площадь, задержался перед закрытой дверью «Святого Франциска», пожал плечами и пошел дальше.  

   Я иду в потоке туристов. На соборной площади поток растекается. Одни идут к порталам, другие терпеливо ждут своей очереди фотографироваться на фоне собора. Старик африканец кормит воробьев. Он держит хлеб, а птицы зависают перед ним в воздухе.

     Я иду по улице  мимо увитой глицинией двери ресторана, за которой видна деревянная статуя улыбающегося святого. Потом мимо круглых башен Консьержери. Потом по Новому Мосту я перехожу Сену и поворачиваю туда, где заканчивается Сите. Вот воспарила уже над ним  конная статуя Генриха Четверного, вот закудрявились кроны сквера бывшего Коровьего острова.  А вот уже и сам остров истончился и острой иглой вошел в Сену.

     Я тороплюсь. Так тороплюсь, что без остановки прохожу место, на котором ещё не успели построить мост, с которого туристы будут фотографировать Сите.

     Я поворачиваюсь спиной к Сене и вхожу  под арку.

    После яркого света здесь почти темно. Так темно, что почти не видно колонн, поддерживающих полукруглые своды.  Между колоннами женщина играет на скрипке. Перед ней стоит открытый футляр, в котором серебрятся монеты.  Напротив, на афише под надписью «Сокровища Лувра» силуэт мужчины в коричневом плаще и берете.

     Он тоже прошел здесь. Кинул монету  старику, крутящему ручку шарманки. Уступил дорогу въезжающей во внутренний двор Лувра карете.

    Я вижу его сквозь струи фонтана.  Вижу коричневый плащ и берет, с которого на плечо свисает перо. 

     Пока я огибаю фонтан, мужчина выходит на Риволи.

     Теперь я уже бегу. Я выскакиваю на Риволи и вижу, как коричневый плащ  скрывается за решеткой Пале-Ройяля...

     Я бегу по Риволи, расталкиваю прохожих локтями. У Комеди Францез я поворачиваю и влетаю в ворота.

      Мужчина стоит спиной ко мне,  положив ладонь на решетку перед внутренним садом. Прямо напротив мраморного юноши. Пока я подхожу, на раскрытую ладонь юноши опускается голубь.

     Я оказываюсь совсем рядом. Настолько близко, что касаюсь пальцами его плаща.

     Мне становится жарко.

 

     Утро.  В окно моего номера врывается солнце. Такое нестерпимо яркое, что сразу накаляется одеяло.

     «Вот и отлично! – я выскакиваю из постели и ныряю в крохотную кабинку душа, - отлично!... отлично!»…

     Отлично, что солнце! Что небо за окном, как протертая бирюза, что ещё только восемь часов утра, и впереди у меня целый день. Целый день в Париже!

     Кажется, я что-то пою. Или, по крайней мере, весело бубню себе под нос.

     «Пари… Пари…» - уже стоя с расческой перед окном, старательно вывожу я.

     Париж! Ты так невероятно стар. И так невероятно молод. В тебе перемешаны все времена и стили.  Мне часто кажется, что внутри тебя нет времени, но есть времена, в которых ты купаешься, как пылинка в радуге.  Возможно ты переплываешь из одного столетия в другое так незаметно, что, стоя на улице двадцать первого века, я даже не подозреваю, что вижу небо восемнадцатого.  И одновременно со мной кто-то стоит под небом восемнадцатого  и пораженно смотрит на ползущий мимо него автобус. 

     У меня есть теория. Может быть, она бредовая. Но она моя. Я убеждена, что в этом городе прошлое  продолжает существовать параллельно с настоящим. А мы даже не знаем об этом. И не узнаем, пока не окажемся в точке их пересечения. Потому что  в таких местах, как на уличных перекрестках, на какое-то мгновение разные временные потоки сливаются и опять расходятся в разные стороны. И если в эти мгновения успеть поменять поток, то можно попасть совсем в другой Париж.

     Только сделав один шаг, можно уплыть в римскую Лютецию и увидеть театральное представление на открытой арене. Вместе с толпой подняться на трибуну, сесть на нагретую солнцем каменную скамью (на которую, прежде чем сесть, все остальные зрители предусмотрительно кладут пару подушек), купить у разносчика стакан воды или разбавленного фруктового сока…

      Хотя, как раз покупать-то мне будет не на что… Денег нет!

     Ладно, обойдусь без сока. И даже без билета!  Встану у входа, в толпе других неимущих и буду смотреть, как на арене ушлый римский слуга будет лихо обманывать жадного и бестолкового папашу своего хозяина. Возможно, где-то здесь, в толпе,  рядом с мной, будет стоять и великий Мольер.

     Иначе, откуда ещё он мог взять  своего пройдоху Скапена. 

     С точки зрения физики, вероятно, это – полнейший бред. Но я – не физик, а влюбленный в этот город мечтатель.

      Время…. Здесь оно настолько материально, что его можно пощупать. Я кладу ладонь на камень тысячелетней давности. Возможно, каменщик, который построил эту стену, всё ещё здесь и, повернув голову, я встречусь с ним взглядом? Возможно, если я сожму камень крепче, то окажусь у подножия новоотстроенного Лувра, в лесах вокруг которого ещё протяжно воют волки.

     Иногда, бродя по узким улицам Латинского квартала, мне кажется, что  перекресток где-то рядом. Возможно, вон там, на пересечении улиц Арбалет и Муфтар. Возможно, если я простою здесь достаточно долго, то в одном из этих домов откроется дверь, из которой выйдет женщина в чепчике и длинном платье.  Она поправит повязанный на плечах платок и пойдет по улице, на которой ещё нет ни мотоциклов, ни электрических фонарей. Потом она обогнет рыночную площадь, на которой ещё не  построен Пантеон, и войдет в церковь Сен-Женевьев. А если, проводив её до ворот храма, я пойду дальше, то выйду к Люксембургскому дворцу, который охраняют мушкетеры.

     Иногда, поддавшись настроению, я стою и жду, пока меня не спугнет шум автомобиля.

     Сейчас  за моим окном новенький, с иголочки, жилой квартал Исси валь де Сьена. Настолько новый, что за окружающим меня порядком домов всё небо исчеркано подъемными кранами.  Напротив меня зеркальное здание какого-то офиса, парадный вход  которого выходит на матовую круглую площадь, покрытую выбеленной на солнце плиткой.  Пока я смотрю,  в проеме между домами останавливается трамвай. Потом трамвай уходит, а через площадь неспешно проходят  люди.

     Наверное, я тоже сяду в этот трамвай, который довезет меня до ближайшей станции метро. А уже на метро я доеду до «Тур Эйфеля» или «Инвалидов». Или, может быть, сразу махнуть до «Сен-Мишеля»? 

     А что?! Самое благодатное место для туриста. Можно перейти в Сите. Туда, где взлетает к небу тонкий шпиль Сен-Шапели. Где вечно набитая народом площадь перед Нотр-Дамом. Где в зеленых павильонах Цветочного рынка можно увидеть всё, начиная от экзотичной радермахеры в кадке,  и заканчивая луковицами тюльпанов, кучами наваленными на прилавок. 

      Можно хоть на весь день утонуть в невероятном хитросплетении старинных улочек Латинского квартала. Насмотреться на неповторимую мешанину архитектурных стилей, поставившую в один ряд готический особняк пятнадцатого века и пожарную каланчу девятнадцатого. Постоять перед квадратной романской церковью или, оглянувшись, попытаться прочитать памятную доску на зажатом между доходными домами-гигантами крошечном домике кардинальской любовницы.  Можно дойти до площади перед Сорбонной,  летом почти полностью заставленной столиками. Послушать музыкантов. Можно войти в ворота Люксембургского сада, в котором на детских площадках верещат довольные дети, а по контуру цветочного партера меланхолично грустят беломраморные королевы.

     А после Люксембурга можно вернуться в музей средневекового искусства, открытый в единственном сохранившемся здании средневекового монастыря Клюни. Трудно представить, что здание, и само невероятно старое, построено на подземных этажах ещё более древних римских бань, сохранившиеся обломки которых скоро отпразднуют своё двухтысячелетие.

     Возможно, перекресток находится именно здесь, где-то между развалинами фригидария и бывшей трапезной, увешанной средневековыми гобеленами. Может быть, именно его охраняют вышитые на ткани единороги?

     Возможно, в этом городе не я одна ищу его. Однажды я заглянула через плечо художника.  Сидя на нижней набережной, он старательно выписывал текущую перед ним воду, качающуюся у берега жилую баржу, мост и цветущий сад, последние пни которого выкорчевали, когда королевский двор переезжал из Консьержери в Лувр.

     Перекресток… Как знать, возможно, этот мужчина нашел его. 

     Возможно, найду и я. Где-нибудь в Сите. Или на площади Бастилии. В Лувре… или Рале-Ройяле…

     Пале-Ройяль…

     А почему бы и нет?  Я доеду до Сен-Мишеля,  осмотрю Сите, погуляю вдоль Сены, потом зайду в Пале-Ройяль и положу руку на решетку перед мраморным богом, на ладони которого сидит птица.

   

 

 

рейтинг: 10
ваша оценка:

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

Журнал "Наша мододежь"
22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

21-02-2019
В-Глаз. Катерина Дмитриева. Мешок без дна (Рустам Хамдамов, 2017)

Пропустив премьеру фильма, спросила друга, на что он похож. «Ни на что не похож» — ответил мне друг, и это стало для меня своеобразным эпиграфом к фильму (люди, участвовавшие в его создании неоднократно подчеркивали в своих интервью, что успех проекта — всецело заслуга режиссера, фильм очень авторский, и такого видения больше ни у кого нет).

21-02-2019
Они едят. Набросок 2

А утром на него напал трактор. Нет, Виталя всегда быстро соображал, он какое-то время назад даже занимался сопоставлениями «кто умнее» и даже мерил IQ. Зашел в аккаунт Фейсбука, а там задание: ответьте на вопросы, узнайте, умный вы или дурак.

- Интересно, - сказал Виталя.

В скайпе что-то писал Павел Корнев.

- Ты устарел, пиши в телеграм, - отвечал Виталя.

В телеграмме писали Зиновьев, Марина Дашковская, девушка, которая сочиняла стихи с матами. Экспрессивность Дашковской, возможно, достигала высокой степени, и многие писали ей предложения – впрочем, не здесь.

Инстаграм.

Виталя икнул, вышел на двор, потянулся и подался идти по улице, чтобы, достигнув некоего сельмага, купить хотя бы какого-нибудь пива. И он подумал:

- Худшее пиво – это Халзан.

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация