Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
29-06-2010Автор: alba158

Варенье из вишен

 

Альбина Алиновская

ВАРЕНЬЕ ИЗ ВИШЕН

«Наш мир – это большая миска супа. И очень жаль, если горошины и морковь не любят друг друга потому, что им предстоит очень часто видеться.

И никто не покинет этой миски, пока мы все не станем мягкими и нежными».

Клаус Дж. Джоул «Посланник»

Этим японцам, всем до единого, давным-давно надо было запретить размножаться. Потому что они Альфа и Омега бед и несчастий всей моей жизни. Конечно, я несколько преувеличиваю, но не слишком, уж поверьте! Да ладно куролесили бы там, в своей Японии – так нет! Они ещё и книжки разные пишут о том, какие они продвинутые, а мы непроходимые тупицы, ни больше, ни меньше. То, что они продвинутые – с этим я, пожалуй, ещё как-то могу жить. Но вот с тем, что они пишут книжки, что эти книжки печатают, и весь мир их читает, восхищается и пытается им подражать – нет. Не знаю почему. Наверное, из зависти. Потому что я написала тоже кое-что, но напечатать нигде не могу. Вернее могу, но за свои деньги, а их у меня совсем даже не густо. А таким образом не станешь ни богатой, ни известной. А почему не печатают – я не знаю. Чаще всего говорят, что «не формат», что мою писанину никто читать не станет. И вовсе не потому, что она плохая. Она как раз таки хорошая. Но всё равно, почему-то «не формат». Свои «не формат», а какие-то японцы, видите ли…Да мы их шапками закидаем, если что! Картинка: вечерний неоновый Токио. И вдруг, откуда не возьмись, на головы ничего не подозревающего японского народа, с тёмного неба начинают падать наши доисторические шапки ушанки. В невероятно огромном количестве. Почти как лепестки отцветшей сакуры.

Кстати, этих сакур, в моём детстве, было столько, что не перечесть. И цвели они, и плодоносили, и роняли плоды и листья без особого на то внимания. Хуже было тогда, когда ни цветов, ни плодов и близко не наблюдалось. А раз так – то и с вареньем, «в студёную зимнюю пору», тоже, естественно, были проблемы. Его не варили. А вечером, налетавшись по снежным улицам и промочив всё, что только можно было промочить – хотелось краюху чёрного хлеба, густо смазанного сакуровым вареньем и чашку чёрного чая, да на печку, греться и строить планы на завтрашний день. Романтика!

Я сползаю на пол со своего стула и, едва передвигая затёкшие ноги, тащусь на кухню. Что я там думала о вишнёвом варенье? Когда там его не хватало? В детстве, на печке, зимой? Глупости. Я не должна думать о том, чего никогда уже больше не будет. И японцы тоже тут совсем не при чём. Они слишком далеко и слишком заняты своими, чисто японскими проблемами. Живут себе люди – пусть живут, зачем их трогать?

Я тоже живу. Ползу изо дня в день, словно слепая улитка по крапивному листку, и ничего не делаю для того, чтобы хоть немного улучшить качество своей жизни. Я давным-давно, ещё в прошлом веке, поставила на себе огромный крест, а теперь никак не могу его скинуть. Он вроде бы не очень-то и мешает, но и не способствует продвижению ни тела в пространстве, ни новым идеям в голове, ни просто продвижению продвижения.

Сейчас двадцать первый век. Век нана-технологий. Я, правда, не совсем понимаю значение слова «нана». Это тоже одна из фишек современного человечества – чтоб позабористей, позаковыристей, непонятней! Зачем? А ни зачем. Просто настало такое время, и всё! Век-веком, а вот еду до сих пор пока никто ничем заменить не смог. Правда, понапридумывали нынче разных там заменителей натуральных продуктов, близких с ними по вкусу. Но вот только проку от них, ровным счётом никакого. Все эти близконатуральные вкусы и послевкусия идут исключительно во вред, а не на пользу человеческому организму. Они так и называются – генномодифицированные продукты. Даже я, со своей любовью к искусственной красоте и бытовой химии, не стала бы их употреблять. Итак хватает всяческих отклонений. Лишние отклонения от общепринятых норм мне, пожалуй, не нужны.

Варенье, варенье, варенье.… Где-то же оно должно всё-таки быть в этом доме! Идея-фикс, какая-то, ей-богу! Чего я к нему привязалась? Привязалась, и никак не могу отвязаться. Умру, наверное, если сейчас же не отыщу это проклятущее варенье!

С годами, я сменила свои вкусы. Сейчас мне больше по душе клубничное. Я научилась варить его так, чтобы ни одна ягодка не расползлась, чтобы желе было густым, прозрачным и не растекалось в разные стороны по хлебу, не капало на пол и не прилеплялось к скатерти. Скатерть, это конечно громко сказано – обыкновенная клетчатая кленка. Не совсем обыкновенная, французская. Из самого «Парижу». Я, правда, там отродясь не бывала. Мне её привез один мой знакомый. Самый, что ни на есть, копеечный подарок. А я ношусь с ней вот уже года три, не меньше. И ещё буду носиться. Потому что из «Парижу».

Варенье, варенье, варенье.… Не при чём тут варенье! Вообще, всё не при чём. Вся жизнь не при чём. Вся не жизнь не при чём. Я не вижу выхода из сложившегося положения дел. По стране, словно вихрь, пронёсся лозунг: «Все, как один человек, поддержим отечественного производителя!» И, как это не покажется странным, народ, снова поверил новому призыву, и со всех ног бросился этого производителя поддерживать. Заграница, в очередной раз пришла в неконтролируемое удивление от порывов нашей славянской души. Но поздно. Мы все, сплошной стеной встали на защиту наших интересов – и опять получилось то, что получилось. Те есть – ничего. И только отдельные индивидуумы, как с нашей, так и с ихней стороны, поняли – вишнёвым вареньем на клеёнчатой скатерти из Франции, тут не отделаешься. И приняли меры. Привлекли японцев. А уж те, в свою очередь, так «забили баки» ничего не подозревающему населению, что теперь не ясно – где и что искать: то ли наше у них, то ли ихнее у нас.

Варенье, варенье, варенье… Я тоже пытаюсь по мере сил и возможностей своего кошелька, поддерживать добрые дела. Но всегда, при любых обстоятельствах, меня не перестаёт преследовать один вопрос: а кто же поддержит меня? Меня, простую провинциальную писательницу, которая изо всех сил пытается выбиться на другой, более высокий жизненный уровень. Как это сделать – рецепт, безусловно, существует. Но многие люди тщательно скрывают его от меня. Путают следы, меняют направление движения, создают видимые и невидимые препятствия, обвиняют в некомпетентности, предлагают учиться писать, у, кого бы вы думали – правильно, у японцев! А я не хочу, как у японцев. Я хочу, так, как я разумею, как умею. Я хочу называть вишню – вишней, а не сакурой. Хочу говорить: «Привет!» и «Добрый день!», а не «Яххо!» и не «Коннитива!». А эта японская еда! Говорят, что она очень полезна. Может быть, может быть – маа, маа…

Лето в самом разгаре. Комары и мухи, величиной со стрекозу. Стрекозы, словно летающие коровы. И коровы, словно танки Т-34 (других названий танков я и сейчас не знаю). Ромашки и колокольчики легонько касаются голой спины, вызывая щекотку и подёргивания кожи, как у телёнка, когда на него садится ярко-зелёная навозная муха. Оглушительная тишина. В счёт не идут ни шелест травы, ни пение невидимого взгляду жаворонка, ни хлопание крыльев неведомо откуда забредшей на луг курицы. Ничего не идёт в счёт, ничего не считается. Так было вчера. Так есть сегодня. Так будет завтра. Наверное.

А солнце. Какое замечательное солнце! Ему ни для кого не жалко ни своего света, ни своих лучей: ни для меня, ни для Валюши, ни для её мамы, ни для сена, что должно успеть просушиться за день. Мы втроём лежим на лугу и впитываем в себя и тишину, и запахи, и облака, что парят в расплавленном солнцем небе. Никто ничего не говорит. Все просто лежат и смотрят ввысь. А потом Валя и ее мама начинают сопеть. Особенно мама. Она немного простудилась в поезде.

Наши поезда прошлого века, это вам не японские скоростные, похожие на космические корабли пассажирские составы. У нас всегда всё гораздо проще. Едет – и ладно! Главное, чтоб без всяких задержек добраться из пункта А в пункт Б. Уточню: пункт А – бывший Ленинград, ныне Санкт-Петербург. Пункт Б – затерявшаяся в партизанских лесах Белоруссии, небольшая деревенька, название которой ещё в 1812 году придумали отступавшие французские войска – Жужу. Всех жителей нашей деревни так и называли – жужелки. «Сугой!» – немедля ни секунды воскликнул бы какой-нибудь заезжий японец, что в переводе означает: «Круто!» Но японцы в наши края отродясь не забредали. Что им у нас делать? Не сено же сушить, в самом деле!

Я лежала, слушала их сопение и думала о том, что когда вырасту, то обязательно стану актрисой и сыграю такую роль, про которую до сих пор никто и слыхом не слыхивал. Мне всегда хотелось играть самых разных людей. Не дразнить, нет. Дразнить это неправильно, даже если человек и заслуживает этого. А уж если не заслуживает, то тогда это вообще грех! Меня, например, всегда дразнили царевной-несмеяной. Я до сих пор не могу взять в толк – почему, а главное, за что? Хотя, может быть, именно за мою вечную борьбу за отмену всяких там дразнилок. Не просто борьбу, а войну. Войну, до разбитых носов, оторванных пуговиц и угроз, сделать нечто такое, отчего в ужасе содрогнётся вся многострадальная Жужу, вместе с её жужелками.

Я лежала на подсыхающей, пахнущей траве и думала о том, как меня будут носить на руках благодарные зрители, как будут меня осыпать цветами и конфетами, как я буду разъезжать по разным невиданным странам, как однажды поеду в Ленинград и встречу там свою любовь. Я ничего тогда ещё не знала о любви. Точно могу сказать, что и сейчас ничего о ней не знаю. Но тогда моё незнание было девственно чистым и ничем не запятнанным, словно те облака, что вдруг повисли над самой моей головой, скрыв солнце. Я раскрыла глаза и уставилась вверх, пытаясь силой своего взгляда (глупышка), указать им, направление полёта, да так и замерла. На меня с неба глядела красивая Лучезарная Дама и улыбалась. Я попробовала улыбнуться ей в ответ, но она покачала мне головой и прижала палец к губам – знак моего молчания, это я поняла сразу.

Ты хочешь стать артисткой? – услышала я ласковый шёпот. – Вижу, что хочешь, можешь не отвечать. Но ты ей никогда не станешь. Я тебя не обманываю, поверь.

Я вам верю! – прошептала я в ответ. Валя и её мама слегка пошевелились. – А кем я стану, скажите! – попросила я, даже не подумав о том, можно мне об этом спрашивать или нельзя.

Дама печально улыбнулась.

Ты, правда, хочешь знать, что тебе уготовано?

Я кивнула.

Ты будешь писать, – сказала дама. – Только не сразу. Пройдёт некоторое время, ты станешь совсем взрослой. Сначала ты будешь сочинять стиха. Но потом, ты напишешь рассказ о любви.

Сколько времени пройдёт? – не выдержала я.

Много. Ты потратишь много сил, здоровья и времени! – ответила Дама, и прозрачные слезинки покатились из её глаз. – Ты сама, без моей подсказки поймёшь, когда надо начинать! – и её лицо перестало быть чётким.

И тут до меня дошло – это же Дева Мария!

Погодите, не исчезайте! – что есть силы закричала я и заплакала. – Сделайте так, чтоб моя бабушка всегда была жива! Я без неё могу умереть!

Но Прекрасная Небесная Дама не вернулась.

Я, как угорелая, металась по скошенной траве и, задрав голову вверх, орала так, что слышно, наверное, было аж до самого Чёрного леса. Валя и её мама подскочили и, поймав меня, принялись утешать и спрашивать, что случилось, что меня так напугало. Но я не могла сказать им правду, они всё равно бы мне не поверили! Потому что в то время всякие там чудеса были запрещены законом, как чуждые нашему народу религиозные пережитки. Я, правда, о пережитках ничего не знала, но в школе нас учили, что Бога нет. Нет и никогда не было никакой Девы Марии. И непорочного зачатия тоже не бывает, по науке. А тут вдруг такое! Не чудо – видение, явление!

Это сейчас я знаю всякие мудрёные слова. А тогда я этих слов не знала. Я не знала и доброй половины тех слов, с которыми мне пришлось познакомиться в процессе жизни. А в то мгновение мне было так плохо, так больно и непонятно, прямо где-то у самого сердца, у самого горла, на самых кончиках пальцев, что я не находила другого выхода, как только носиться по траве, кричать, как оглашенная и плакать.

А тут ещё это варенье из вишен, будь оно неладно! Его нигде нет: ни в холодильнике, ни в кладовой. Может, его съели мыши или «слямзили» дотошные проверяющие, что недавно приходили снимать данные со счётчика учёта электроэнергии? А может, я просто придумала, что оно у меня когда-то было? Я расстраиваюсь оттого, что такой, совершенно незначительный объект, как банка с вареньем, полностью вышел из-под моего контроля. Видимо, старею, теряю квалификацию. А может и не стоит, и не стоило никогда всё, абсолютно всё контролировать. Может, всё же надо попробовать отпустить на свободу, не только себя, но и других? Может и надо. Только как это сделать – я не знаю, да и не умею, да и страшно («Ковай!» – по-японски), если честно.

Мы всегда стараемся взять то, что к нам приходит как бы само собой, без малейших на то усилий. Но, к сожалению, мы не всегда понимаем – насколько это нам нужно. У многих людей вопрос о том, надо ли, даже не стоит на повестке дня. А именно с него-то и начинаются все наши метания, терзания и неприятности. Именно этот вопрос и становится отправной точкой, оттолкнувшись от которой, вдруг замечаешь, что бывают мохнатые фиолетовые гусеницы. Что шмели ни с того, ни с сего, словно подкошенные, на полном ходу, падают в траву. Что коты – самые независимые на свете животные. И много чего другого, чему в былые, более прозаические времена, места в жизни просто не находилось. Потому что другое не только не заслуживало внимания, его просто не существовало. Девиз: «И так сойдёт!» – был едва ли не основополагающим. И не для меня одной!

Люди так и умирают, ничего не поняв и не приняв. Вероятнее всего, по жизни, им попадались не те учителя, не те книги. И читали они эти книги только с одной целью – не показаться хуже, чем они есть на самом деле.

Но неумолимое и беспристрастное время всё всегда расставляет по своим местам. Оно заполняет образующиеся пустоты если не Вселенским хламом, то чем-то более важным и нужным, для того, чтобы человек рос. Не в ширину и в высоту, а рос в своей собственной душе, «назло надменному соседу!»

Как узнать, что может с тобой случиться вон за тем углом, вон за тем поворотом? Какой будет реакция на твои действия очень близких людей и едва знакомых? Чего ждать – грозы или солнца, осуждения или оправдания? Никто и никогда, за всю историю сотворения мира, на все сто процентов не знал ответов на поставленные вопросы. Одно только можно сказать с полной определённостью – реакция будет. И довольно эмоциональная. А с эмоциями всё же лучше не шутить. Потому что, поддавшись на их уловки и провокации, поневоле становишься их заложником. И уже просто не можешь, чтобы не кричать оглушительно, пугая своими же криками себя, любимую. Или же молчать столь выразительно, что, находясь рядом с тобой, ТАК молчащей, другой, менее искушённый и слабый духом человек, может запросто «ошизеть» от негативных флюидов, которые вырываются из твоей души, как голодная стая грифов-падальщиков.

Хотя есть категория людей, которым это по меньшей мере не нужно, которые приучили себя не испытывать эмоциональные встряски. Эти люди называются Просветленными. Им ничего не стоит просидеть в медитации на горе целых семнадцать лет. Им ничего не стоит принять зачатое не ими дитя, сказав при этом всего одно слово: «Неужели!» или же «Хонту дэсу ка!» – с чисто японской вежливостью. Им так же ничего не стоит, ровно через год, отдать это же дитя его матери, сказав на прощание неизменное – «Неужели!», что могло звучать чуть-чуть иначе: «Со дэсу нээ!» – вот оно как! Но чуть-чуть, не считается, правда? Чуть-чуть – это совсем не та категория, на которую следует обращать внимание и принимать в расчёт.

Варенье из вишен, варенье из вишен. Сколько лет тому назад оно сварено? Если вишня с косточкой и стоит она года два, то есть это варенье нежелательно. Потому что в косточках скапливается сенильная кислота, которая может лишить тебя жизни, если ты переусердствуешь с их щелканьем.

Когда мне исполнилось четырнадцать лет, бабушка открыла мне семейную тайну – я не простой ребёнок. Я потомок какой-то там древнего польского рода, и что я должна этим гордиться и носить свою фамилию с подобающей честью. Она стала учить меня правилам хорошего тона, умению красиво есть, красиво говорить, носить самые простые вещи так, как будто ты одета в самые изысканные наряды. В крестьянском быту это было совершенно ни к чему, она это хорошо знала. Но она так же знала, что жить ей оставалось не так уж долго. У неё врачи обнаружили опухоль в области груди. А я была одна девочка в семье. И только мне, получается, и можно было передать так называемые дедом и мамой, «дворянские штучки»

Не добили мы вас, пани Альбина, во время революции! – говорил с издёвкой дед по маминой линии. – А теперь поздно уже. Зря стараетесь, забивая ненужным пустобрёхством девчонке голову. Ничего из этого у вас не выйдет, ясновельможная пани! К старому возврата нет! Давно нет!

Бабушка ставила перед ним розетку с вишнёвым вареньем, чашку с чаем на блюдце и, неловко улыбаясь, отвечала:

Давайте не будем об этом. Девочка сама в состоянии разобраться, что ей надо, а что не очень. Пейте чай. Я заварила его специально для вас. Попробуйте моё варенье. Не бойтесь, оно без косточек.

Дед сердился, убирал блюдце из-под чашки, выражая тем самым, свой протест как лично против неё, так и против всего того, что было недоступно его пониманию жизни.

Доморощенное буржуинство! – шипел он, но варенье лопал за милую душу.

И вот в этот период меня впервые посетила любовь. Он был старше меня на два года. Все девочки из нашего класса буквально сохли по нему, потому что он был красив, как Апполон Бельведерский и, что немаловажно, умён и начитан. Он позже, когда мы стали дружить, наизусть прочитал мне почти всю любовную лирику Пушкина. Футуристические стихи Маяковского он декламировал так, что ему мог бы позавидовать и сам великий футурист!

Из огромного школьного цветника он выбрал почти самый невзрачный цветок – меня. Мы виделись тайно, что придавало нашим недолгим встречам какой-то особый шарм (признаюсь, я в то время не знала такого слова). Да только нет ничего тайного, что со временем не стало бы общеизвестным. И школьный бал, в честь Нового Года, прозвучал прощальной лебединой песней нашей любви.

Целующимися у крыльца – величайшая глупость и безответственность, по отношению к самим себе – нас застукали мои родители. Мама впала в истерическое состояние. Папа, пусть и не очень рьяно, но всё поддержал её. И мой возлюбленный, получив добрую порцию оскорблений, унижений и насмешек, навсегда исчез из моей жизни. А я под гром тумаков, затрещин и не прекращающихся ни на мгновение криков, была немедленно посажена под замок на хлеб и воду, на всё время зимних каникул. Чтоб неповадно было!

И только моя драгоценная бабушка поддерживала меня в те дни. Только она, да глупая надежда – каникулы кончатся, все вернутся в школу – мы снова встретимся, и всё будет как раньше! Но меня постигло горькое разочарование – его перевели в районную школу-интернат, для одарённых детей, за тридцать километров от дома.

Что такое сейчас эти самые тридцать несчастных километров – да ничего существенного! Это даже препятствием назвать нельзя. Так, мелкое неудобство, не более. Но тогда! Тогда это был тот самый пресловутый крах, о котором мне так часто приходилось слышать от бабушки. И изменить я не могла абсолютно ничего.

Теперь он, как и я, писатель. Только с той, почти неощутимой на первый взгляд разницей, что живёт он где-то в Израиле, имеет своё собственное издательство и ни в чём не упрекает «бедных» япошек.

С отчаяния я выучила наизусть всего «Евгения Онегина». Раз, наверное, сто прочитала «Барышню-крестьнку». И однажды ночью написала своё первое в жизни стихотворение о разбитой любви. Я его сейчас совсем не помню, ни одного слова! Прошло столько лет.… Но, моя первая любовь до сих пор видится мне незатухающим в темноте голубым огоньком, на черном капоте машины, что мчится в глухую ночь по жизненному бездорожью.

Оставшись без любви все свои силы, я направила на учёбу, чем бесконечно обрадовала всё семейство. И только бабушка знала, чем вызван такой интерес к постижению школьных наук. Как-то вечером, сидя у разгоравшейся печки, она спросила:

Ты его ещё любишь?

Это был слишком взрослый и слишком прямой вопрос. Я испугалась. Я подумала тогда, что это очередная мамина провокация. Она часто таким вот образом пыталась узнать, о чём я думаю, выведать мои тайны – стоя где-нибудь поблизости и слушая.

Бабулечка, я ещё маленькая. Мне нельзя даже думать о любви, не говоря о том, чтобы любить! Всё что со мной происходило – ошибка, мама полностью права.

Она всё поняла, погладила меня по голове и, глядя на огонь, прошептала:

Знаешь, чего я боюсь больше всего? – я вопросительно поглядела ей в глаза. – Больше всего я боюсь что ты, став взрослой, перестанешь в ней нуждаться.

В ком? – не поняла я.

В любви, девочка. Так тоскливо жить на свете зная, что тебя никто нигде не ждёт! – она грустно глядела на раскачивающееся пламя. – Особенно сейчас, когда так мало осталось!

– Бабулечка, – у меня внутри всё сжалось и похолодело.

Но я упорно, что так свойственно юности, стояла на своём.

– Бабулечка, мне не страшно. Я просто уверена, что для меня такое время не наступит никогда!

Как же я была самонадеянна!

Аттестат зрелости я получила в шестнадцать лет. Аттестат то я получила, а вот зреть пришлось постепенно. И в результате созревания, от долгого пребывания на солнцепёке обгорела, и не раз. И не только обгорела, но и получила такое количество тумаков, что и вспоминать страшно! Меня обижали. И я, исходя обидой, обижала сильнее, нежели было допустимо. И не каялась, и не просила простить. В голове постоянно присутствовала мысль: «Так вам всем и надо!» Несчастное дитя!

Юность имеет одно уникальное свойство – делать из маленькой проблемной мухи здоровенного проблематичного слонищу. А я, совершенно не придавая значения тому, что сама с собой делаю, вырастила в душе не то что слона, а динозавра, который, по всем известным параметрам, намного превышает ныне живущих в природе великанов.

В восемнадцать лет, дав обещание одному, но услышав однажды: «Прости, любимая, я сегодня очень занят!» – вышла замуж за другого, чужого, незнакомого и непонятного мне человека. Колесо несчастий вокруг меня завертелось с небывалой силой.

Я хочу чаю. Я хочу чаю с любым вареньем. Можно даже без варенья. Можно с мёдом, можно с пирожными, можно с сахаром в прикуску. Можно даже вприглядку. Но только чтобы сейчас, сию минуту, сию секунду. Без всяких проволочек и отговорок, без всяких рассуждений и объяснений. Я хочу пить чай и думать о смешном. И фыркать от смеха в коричневую горячую субстанцию, и краснеть от удовольствия и удовлетворения – наконец-то я получила то, что хотела: то ли чай, то ли жизнь в стакане. Разглядывать и анализировать, что же в нём, я не стану. Пусть хоть раз в жизни всё пойдёт своим чередом, без моего вмешательства. Я даже не стану возражать, если в кружке вместо чая окажется суп из горошин и моркови. Они долго кипели на огне. Они кипели до тех пор, пока не стали мягкими и нежными…

 

рейтинг: 10
ваша оценка:

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
23-08-2019
Hammerfall, 2019

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
28-05-2019
Update

Друзья!

Наш сайт продолжает обновляться!

Если вы обнаружите какие-то сбои в работе модулей,

Пишите на kunstcamera@mail.ru

22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация