Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
23-03-2019

Ферма Цирцеи

Этот день был обычным.  В 2080 году таких дней много: утро, санитарная капсула, две питательных таблетки на завтрак, термокомбинезон на тело,  респиратор на лицо  – и на поиски работы. Любой. Нет, я не голодал – пищевые таблетки стоили копейки, но хотелось настоящей, не синтетической пищи. Наметил пройтись по нескольким адресам, мимоходом подумав, что с профессией не угадал: кому сейчас нужны специалисты по древней литературе? Небо над Москвой было чёрным, синоптики предостерегали от кислотных дождей, к вечеру пугали осадками в виде чёрного снега. На улицах не протолкнуться из-за транспорта, на тротуарах из-за людей. Голографическая реклама всплывала через каждые полтора-два метра, к ней привыкаешь с детства: перепутать этих, пышущих здоровьем электронных мужчин и женщин с настоящими людьми невозможно. Настоящие люди в противогазах и респираторах, в защитной одежде. Они спокойно проходят сквозь загорелых красавиц и красавцев, рекламирующих товар. Признаюсь, меня эти фантомы иногда раздражают, особенно, когда предлагают что-то не по карману, но очень нужное. Или суют в лицо голограмму вещи, о которой мечтал. А мечтал я о многом! Ещё бы, если с детства тебя воспитывают на рекламных слоганах, если реклама проникает во все щели, и даже дома от неё не укрыться. Что говорить, если даже в туалете ты не свободен - в нужный момент может появиться фантомная красотка и протянуть тебе новый гаджет для контроля работы кишечника.

Я не ждал ничего хорошего от этого дня, но всего не предугадаешь, и звонок  Олега был неожиданным.

- Адам, дуй ко мне – быстро!

- С чего вдруг? Ты лет десять обо мне не вспоминал, а тут проявился, – проворчал я, жалея, что отмахнуться от его самодовольного лица так же, как от голограмм, не получится – чипы вживлялись при рождении и до самой смерти изображение каждого, кто желал поговорить, всплывало где-то внутри черепной коробки. Любой  человек был всегда виден, слышен, ясен. Я бы проигнорировал его звонок, но он сказал волшебное слово:

- Работа!

И всё, через полчаса я обнаружил себя в офисе крупнейшей фирмы по производству игровых кристаллов, в кабинете Олега Мизинцева, ведущего программиста. Он, в отличии от меня, профессию выбрал правильно, о чём говорили и новые ботинки с киберпрыжком, и виртуальный дисплей, плавающий за ним по кабинету, и тончайшая защитная маска с микрофильтрами воздуха – прозрачная! Когда он назвал сумму гонорара за консультацию, я тут же решил, что куплю себе такую же.

- Ты снимай свой намордник, у нас воздух кондиционированный, - Олег щёлкнул по клапану респиратора и я невольно дёрнул головой. Он пренебрежительно фыркнул:

- Тебе крупно повезло, что я учился с тобой в одном классе, иначе бы никогда не получил бы ты шанса. Заметь, если тестирование пройдёт отлично, то должность консультанта введут в штат, а это всё!

«Всё» включало в себя пожизненный контракт, неограниченный кредит, любые товары и услуги из миллионов наименований, медицину такого уровня, что продолжительность жизни увеличится в два раза, и гарантированную старость, до которой в наше время доживают немногие.

- Тут я почему именно тебя выбрал из толпы желающих? – не умолкал Олег. – Во-первых, нужен именно специалист по древней литературе. И не абы какой, а повёрнутый на теме. Во-вторых, сама тема возникла именно благодаря тебе.

- ???

- Не делай круглые глаза, просто я как-то подумал о тебе и мне пришла идея. Я написал программу, которая моделирует не только мир – ну там эпоху, декорации, сюжет – но и полностью воссоздаёт произведение. В чём главная фишка, хочешь спросить? А в том, что потребитель становится участником любого литературного произведения и меняет его по своему желанию. Фактически универсальный продукт – не надо писать кучу сценариев игр, моделировать множество сюжетов – всё в одном флаконе.

Он подкинул на ладони голубой кристалл.

- Здесь всё. Сейчас вставлю диск в устройство, наберу номер твоего чипа - и ты в книге. Любой. Можно по твоему усмотрению, можно в случайном порядке. - Он вставил в гнездо кристалл, поколдовал над кнопками. - Так тебе как? Сам выберешь или случайно?

- Давай случайный порядок, - вяло отозвался я, всё ещё не веря в реальность происходящего. - Слушай, Олег, а ты не бот случайно? Может, это такая интерактивная реклама?

Он рассмеялся, похлопал меня по плечу:

- Идея, конечно, интересная... и мы её разовьём в дальнейшем. Да брось ты, я же знаю, что ты больной по книгам. И твою паранойю на счёт компьютеров тоже помню. –Не стал спорить, книги действительно заменяли мне всё – друзей, семью… - Ладно, устроился? - Я выглянул из-за спинки кресла и кивнул ему. - Приступаем. Так, что мы тут выловили? Ого, старина Гомер, нетленная «Одиссея» в переводе Василия Жуковского.

- Что, мне все двадцать лет с Одиссеем плавать придётся?

- Да не, время ограничивается одним отрывком, и потом, сколько бы ты не провёл там, здесь пройдут мгновенья. Вопрос времени я просчитал гениально! Итак, три... два... один... Поплыли!

Пронзительно яркий и в тоже время мягкий свет подхватил меня и понёс, будто по тоннелю. Инородная субстанция обняла тело. Оно перестало существовать, распадаясь на элементарные частицы. Мир изменился. Сознание моё перенеслось в игровое поле.

Выпал из тоннеля в густой, напоенный ароматами, воздух, в паре километров от земли. Подо мной – холмистая местность, покрытая зеленью. Трава налита соком и свежа. Сглотнул слюну, почему-то очень хотелось есть. Одёрнул себя: какая еда?  Я в истории про Одиссея, эдаким гордым орлом парю над холмистой долинкой. За холмами виднеются ровные квадратики полей и ухоженный, словно игрушечный, домик. Дальше росли деревья - ровно, будто их высаживали по линеечке. Что-то совсем не похоже на Древнюю Грецию.

Кстати, о посадке – как бы приземлиться? Выбрал ложбинку, где, как мне показалось, трава выше и гуще. Хорошо бы упасть именно туда. Земля приближалась. Я легко кружил в воздухе, будто весил столько, сколько весит перо небольшой птички. Смешалось всё – холмы, деревья, маленький домик вдалеке. Отвлёкся, пропустив сам момент приземления. Вздохнув, решил позволить себе минутку отдыха. Закрыв глаза, подумал, что зря так переволновался. Хотя, переволновался – мягко сказано, едва в штаны не наделал со страха! Тепло, тихо, хотелось немного вздремнуть, но какая-то деталь, которой сразу не придал значения, мешала расслабиться до конца.

Приоткрыл глаза, разглядывая что-то огромное, белое, что возвышалось надо мной, загораживая живописный вид на соседний холм. Вяло подумалось: «Мой живот». Тупо рассматривал гору плоти и букашку, застрявшую в густых волосах на груди. Взял насекомое, и почему-то сжал пальцы. Удивился тому равнодушию, с которым раздавил букашку, но это была последняя эмоция, испытанная мной. Последняя нормальная эмоция…

В желудке зажгло, будто туда влили ведро расплавленного свинца, рот снова наполнился слюной. Я захотел есть, нет, даже не есть, а жрать: именно так -  жрать!

Полураздавленная букашка шевелила лапками. Положил её в рот и раздавил зубами – скрипнул хитин, и на язык попало что-то горьковато-вкусное. Пошарил руками вокруг себя, посмотрел по сторонам, голова почему-то поворачивалась с большим трудом. На глаза попались два жука, чёрные, они хорошо были видны в зелёной траве. Проглотил их, даже не прожевав. Острые ножки приятно пощекотали горло, и жуки рухнули куда-то вниз, в необъятный желудок. На мгновенье почувствовал себя сытым – на одно микроскопическое мгновенье…

Жрать! Жрать! Жрать!

Пошарил рукой, выдернул пучок травы, впился в него зубами и, захлёбываясь слюной, начал жевать. Дальше руки уже действовали сами по себе, без малейшего контроля  мозгов,  выдирали траву и засовывали в рот. Челюсти работали со сверхсветовой скоростью, перемалывая пищу. Я радовался. Радовался как ребёнок, ел, не обращая внимания на комки земли, прилипшие к корешкам.

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Скоро обнаружил, что лежу в кругу тёмной земли. Надо бы подвинуться, но сил не было даже для того, чтобы проползти несколько метров – на новую полянку. Желудок продолжал требовать пищи. Поковырявшись в рыхлом грунте, выудил большого жирного червяка. Секунду полюбовался им и положил на язык. Червяк извивался. Я наслаждался этим – недолго – перекусил его пополам и проглотил.

Где-то, глубоко-глубоко во мне, кричало неизвестное и, кажется, ненавистное существо. Оно требовало встать, требовало прекратить поедать траву, предупреждало о какой-то опасности. Кажется, это существо называлось Адамом. Громко отрыгнув, забыл о нём. Мне хотелось есть, но лень,  всепоглощающая лень, лень вселенских масштабов не давала не то, что встать и переползти на другое место, но и просто пошевелить пальцами. Заплакал. Мне нужна была еда, но я не мог встать – не мог справиться с ленью. Она тоже была приятна. Вот так лежать всегда и не шевелиться. Голод оказался сильнее. Перевернулся, встал на четвереньки  и пополз, утрамбовывая землю круглым животом. Мне хотелось скорее доползти до края выеденного мной круга, но трава отодвигалась всё дальше и дальше. Голод гнал к еде, а еда не хотела приближаться. Я заплакал.

Я…

Кто - Я? Это было где-то за пределами сознания. Что-то в животе, нашёптывало: ты – голод, голод, голод…  Другой голос, добрый, мягкий и вкрадчивый, перебивая рычание желудка, шептал: ты лень… лень…

И тут мои ноздри защекотал удивительный запах. Я вспомнил! Хлеб, так пахнет хлеб!

С трудом поднял голову – несколько подбородков, колтыхаясь, потёрлись один о другой, пот, смешанный с землёй превратился в  грязь, собрался комками в складках. Больно. Захотелось снова заплакать, но желудок взревел: “Жрать!!!”

- Дай… - скрипучим голосом сказал я, не в силах отвести взгляд от куска хлеба, зажатого в ладонях невысокой сухонькой старухи.

Она была такая чистенькая, опрятная. Белое, в разводах узоров, платье, тёмный фартук. Рукава засучены до локтей, руки жилистые, натруженные. Лицо спокойное, белые, коротко подстриженные волосы вьются над высоким, морщинистым лбом. Лицо старушки было добрым, она ласково улыбалась и смотрела так, как матери смотрят на неразумных, расшалившихся детей.

- Дай, - снова прохрипел я.

- Возьми, - ответила  женщина и сделала шаг назад. С большим трудом протащил своё жирное тело ещё на полметра, но вредная бабка стояла гораздо дальше, до неё ещё ползти и ползти. Она всё так же протягивала хлеб и круглое, словно луна, лицо, было по-прежнему добрым. Кажется, она жалела меня.

- Возьми, - уже строже повторила старуха. Тонкие, седые брови сошлись в одну линию, жалость в глазах пропала, из голоса исчезли мягкие нотки. – Возьми! – приказала она.

Я взвыл. Упёрся руками в землю и, пошатываясь, с большим трудом встал. Жирное тело отказывалось повиноваться. С трудом сделал шаг – холодцом затрясся живот, дрожь волной прокатилась по ногам и спине. Я готов был рухнуть на землю, но старуха манила меня хлебом, а трава, так щедро покрывавшая холмы, исчезла.

«Жрать!», - рыкнул желудок, заставив лень юркнуть куда-то вглубь и надолго заткнуться.

Сделал ещё шаг – хлеб в руках женщины манил, я чувствовал его пьянящий, тёплый аромат. Когда-то я уже ел это и память, издеваясь, продемонстрировала мне все оттенки вкуса.

- Возьми, - будто заведённая, повторяла старушка, протягивая лепёшку.

Мысленно я съел уже эту лепёшку, но мысли не могли успокоить голодного зверя, что сидел в животе. Имя этому зверю было Голод. Лень уступала ему по силе, сдавала позиции, и я пошёл быстрее. Шаг, ещё один, ещё…

Старушка стояла на месте, но мне никак не удавалось приблизиться к ней. Она не сделала ни шага, но всё время почему-то удалялась, будто отплывала от меня. Разозлившись, пошёл быстрее, почти побежал. Рванулся вперёд… И  попал в самый настоящий загон, в таких держат скотину. Старушка почему-то осталась по ту сторону ограды. Стояла и отщипывала от лепёшки маленькие кусочки, ела их, тщательно прожёвывая каждый. Я смотрел, не в силах даже заплакать. Она обманула меня, и всё что оставалось делать, это наблюдать, как круглый хлеб превращается в руках старухи в тонкую, похожую на нарождающийся месяц, горбушку.

- Оглянись, - сказала старая женщина и, повернувшись, пошла к маленькому домику с плоской крышей.

Оглянулся - о счастье! – за спиной стояло корыто, полное еды.

- Жрать!!! – радостно взревел желудок, подгоняя к вожделенной пище. Не стал сопротивляться - рухнул на живот, подполз и выудил из густой массы большой, мягкий овощ. Целиком запихнул его в рот и, чавкая, разжевал. На мгновенье показалось, что ничего вкуснее просто не может быть! Но только на мгновенье – руки уже зачёрпывали горсти разбухшей крупы смешанной с какими-то овощными очистками. Подумав секунду, вдруг понял, что зря теряю силы на лишние движения. Я облизал пальцы, упёрся руками в край корыта, опустил лицо и, чавкая, швыркая носом и причмокивая, стал просто всасывать пищу. Мне было радостно и спокойно, желудку тоже.

Корыто опустело. Перекатился на спину, чувствуя кожей жесткую солому, что была рассыпана по загону. Рот снова наполнился слюной, рука дёрнулась и сжала пучок сухих стеблей, но вдруг проснулась лень. Да и спать на жёсткой земле не очень-то удобно. Раскинув руки, посмотрел вверх. Надо мной висела огромная, жёлтая луна, так похожая на круглую лепёшку, которой манила меня старая женщина. Я был сыт, я лежал, раскинув руки, на удобной подстилке в загоне, я был счастлив, но луна…

Луна была так похожа на круглый хлеб, что меня вдруг посетила простая, но почему-то жалящая мысль - даже самая маленькая крошечка этой лепёшки дала бы больше сытости, чем полное корыто скотской еды. Посмотрел на большую, жёлтую луну и заплакал. В соседнем загоне повизгивали свиньи, сочувствуя, подвывала невидимая с моего места собака.

Кто я?

Луна ласково улыбнулась мне, обещая, что всё будет хорошо, и жёлтым лучом гладила по голове, словно ребёнка. Засыпая, улыбнулся ей в ответ.

Утром меня разбудил голод. Я бы съел жёсткую солому, что служила постилкой, но мне не дали. Здоровенная оранжевая птица слетела с ограды и больно клюнула в макушку, стоило только потянуться к еде.

- Проснулся, малыш? - ласково сказала старушка. Она, оказывается, давно стояла по другую сторону загона, облокотившись на изгородь.

- Жрать! – снова прорычало что-то внутри меня.

Старуха, улыбаясь, кивнула в сторону домика. Там, под большим навесом, был накрыт стол: булькающее в пряном соусе мясо, видимо, только что снятое с огня; зажаренный целиком поросёнок – его корочка – нежная и хрустящая, манила пряным запахом; хлеб, такой пышный и румяный; фрукты и овощи. Я встал на ноги, шатаясь, подошёл к изгороди. Слабыми руками вцепился в край прутьев и с опаской оглянулся на птицу. Она немного отодвинулась от меня и что-то брезгливо проклекотала.

Ноздри щекотал восхитительный запах, зверь в желудке взвыл, но изгородь казалась непреодолимой преградой.

- Малыш хочет кушать? – спросила старая вешалка, будто не понимала этого. Издевается, что ли? Тюремщица открыла дверцу загона и приказала:

- Выходи. Ты получишь еду.

Передвигая слоноподобными ногами и вытирая пот с живота, с трудом протиснулся в проход.

- Еды!!!

Кто-то внутри меня, о ком я почти забыл, подумал о том, что сейчас старуха наблюдает довольно мерзкую картинку. Словно со стороны увидел себя: протянутые вперёд ручки, слюна струей течёт изо рта. Увидел, как противны трясущиеся складки необъятного живота. На мгновенье возникло чувство отвращения к себе, но желудок зарычал, требуя пищи, и я забыл обо всём.

Большое тело протестовало, когда протискивался в узкий проход, захотелось вернуться назад, в загон – там оставалось много жесткой соломы, но стоило только подумать об этом, как птица встрепенулась, взмахнула крыльями и, перебирая лапами по прутьям, стала быстро продвигаться ко мне.

Испугавшись, пробкой вылетел из загона и, стараясь быстрее переставлять ноги, понёс обросшее жиром тело к столу. Мимоходом отметил, что яблони ломятся от сочных плодов, что виноградные кисти налиты красной кровью будущего вина, что около домика старухи шикарный огород, засаженный чем-то, наверняка, вкусным. Толстенькие, в складочках, ножки, шли всё быстрее и быстрее.

- Малыш, - все так же ласково сказала старая женщина, - ещё никто не получал еду от тётушки Син, не заработав её.

И она протянула мне инструмент. Где-то в голове всплыло его название «Лопата».

Желудок зарычал, разочарованно и злобно: “Жрать”! Глаза налились кровью, сердце охватила ярость. Кругом было столько всего, но злая старуха решила поиздеваться надо мной!

Я кинулся на тётушку Син, а птица – на меня. Она клевала макушку, выдирала клочья  с загривка. Показалось, что попал в мясорубку.

-- Ну, всё, хватит, - успокоила своего «цепного пса» старушка. Пернатая хищница взлетела на ветку ближайшего дерева и принялась чистить перья.

- Малыш, прежде чем ты получишь еду, ты должен вскопать поле, - старуха кивнула в сторону, и я увидел небольшой участок твёрдой, местами поросшей сорной травой, земли.

Злобно зыркнув на крылатую надзирательницу, взял ненавистную лопату, показалось, что она весила, по меньшей мере, тонну, и обречено поплёлся к полю. Дошёл до него, когда солнце стояло в зените, прожигая лучами разодранную макушку. Солёный пот, стекая в раны на плечах, делал мучения невыносимыми.

И этот проклятый голод! Желудок выл, требуя пищи. Скосил глаза на яблони, но там уже обосновалась вездесущая мучительница. Птица склонила маленькую головку и, не мигая, смотрела на меня, готовая в любой момент кинуться на защиту хозяйского добра. Желудок снова взвыл, требуя, чтобы я плюхнулся на живот, выдернул те редкие травинки, что пучками росли на поле, и съел их. Стоило только подумать об этом, как оранжевая бестия заклекотала. Я разозлился. Разозлился на птицу, на рычащий желудок, на вредную старуху и вонзил в твёрдую землю лопату. Снова подставлять макушку и плечи под острые, словно лезвия ножей, когти, не хотелось. Пришлось смириться. Всего-то дел, что вскопать небольшое поле, и старуха накормит меня! Интересно, земля сверху покрыта  твёрдой коркой, которую невероятно трудно пробить, но стоит только поддеть, как рассыпается, словно пух?  Вдруг понял, что стал думать о чём-то ещё, кроме еды. Лопата вонзалась в землю, монотонность работы помогала справиться с искушением, хотя зверски хотелось вытащить из земли пару червей и незаметно закинуть их в рот.

Ещё чуть-чуть… Выворотил пласт земли, думая о еде. И ещё один – интересно, старуха посадит меня за стол или снова навалит в бадью отбросов?.

Последний раз вонзил лопату в землю, и заорал:

- Всё… Всё!  Я вскопал поле, дай мне еду!

Передо мной появилась тётушка Син.

- Оглянись, - приказала она.

Послушно оглянулся – за спиной была жёсткая, покрытая непробиваемой коркой, земля. Будто я и не прикасался к лопате, будто не выворачивал пласты земли.

- Как так, я вскопал поле… – прошептал из последних сил, умоляюще глядя на старуху.

- Значит, ты неправильно вскопал его, -  Син грустно вздохнула, - может, завтра поймёшь, как надо возделывать землю…

- А еда? – У меня не осталось ничего – ни агрессии, ни злости, даже голод, казалось, поутих. На душе было странно и, как-то по-детски, обидно.

- Нет работы, нет еды, - равнодушно ответила Син.

Рухнув на землю, заплакал. Наверное, всё-таки, от обиды. Надо мной кружила птица. Твёрдо решил, что до утра хищница останется без развлечений. Я не доставлю такого удовольствия агрессивной твари, и просто буду спать.

Сверху смотрела луна. Ей, наверное, тоже казалось, что я, раскинув огромные руки и ноги, сплю на земле, не уступающей по твёрдости камню. Сплю на поле, которое только что безрезультатно вскапывал.

Но сон не шёл. Я плакал, слёзы оставляли солевые дорожки на сальных щеках, и не было сил на то, чтобы поднять руку и утереть их. Морщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить, кто я такой и что же со мной случилось. Ведь я не всегда был таким. Тщетно - мысли по-прежнему текли вяло, ускользая от меня. Брызнули слёзы. Желудок, было притихший, снова взревел, но я  не отреагировал, и рёв прекратился. Вместо этого послышался тоненький, щенячий скулёж утробы, смирившейся с отсутствием пищи. Меня не интересовала еда, меня не интересовало ничего, кроме одного-единственного вопроса:

Кто я?

Кто Я?!!

Казалось, крик  сметёт фруктовые сады, по камешкам разметает домик тётушки Син, вырвет с корнями траву на холмах и закружит всё это смерчем! Но на самом деле с губ не сорвалось ни звука.

- Такой маленький, а уже такое большое «Я»? - Ласково пожурил меня кто-то добрым голосом. Открыл глаза: со мной говорила  луна. – А кто такой «Я»?

А правда, кто такой «Я»?..

И вдруг пришло чёткое воспоминание всего, что было ранее. Всего!!! Все события, что произошли в жизни, поплыли перед глазами. Я смотрел в глубину этих событий и вглубь себя – просто смотрел, не оценивая, не отвергая, не принимая, и не сопротивляясь.

А луна говорила. Она рассказывала, какой бывает любовь. Как она добра, и когда она жестока. Как можно оживить ею, и когда она убивает. И как дюбовь нужна. Говорила о том, что любовь – дар, который получает при рождении каждый младенец. Я слушал и словно на экране видел свою жизнь, с самого начала – с момента зачатия.

Я вспомнил, кто я…

Адам… Адам Иванович Черновцов. Вспомнил Олега, его кабинет и новую игру. Одиссея Гомера. Меня угораздило попасть в гости к Цирцее, правда, здесь она тётушка Син, но это не важно. Что он там говорил об изменении сюжета? Что пользователь сам меняет сюжет в любую сторону? Что-то не то, какой-то сбой. Тут скорее сюжет меняет игрока, перестраивая его психику, встраивая в игру. Интересно, а что случится, если игрок застрянет на каком-то этапе повествования? Представив, что я застрял в том загоне, не вышел бы за старухой, похолодел: кем были свиньи и остальные животные на этой странной ферме? Цирцея превращала людей в животных – это по сюжету, но здесь происходило что-то совсем странное…

Проснулся от голода. Светало. На востоке тёмное небо украшала золотистая полоса восхода. В животе привычно взревело, но я шикнул и притихший желудок, словно побитый пёс, поджав хвост, тихонечко заскулил. Я – Адам, Адам Черновцов, и я обязательно вскопаю это проклятое поле!

Лопата сегодня, казалось, стала легче, и первые пласты земли выворачивал почти весело. Голод по-прежнему не утихал, но я  терпел. Поле небольшое. К обеду оно будет перепахано так, словно по нему прогнали стадо свиней! Поморщился – метафора явно не удалась, очень уж походила на издёвку, особенно, если вспомнить, как хлебал из корыта пойло для скотины, и взглянуть на мой, пусть несколько опавший, но ещё внушительный живот.

Выворачивая пласты земли, механическими движениями поднимая и опуская лопату, я вскопал поле. К обеду, как и обещал самому себе.

Оглянулся - за мной непаханая целина. Со злостью отшвырнул инструмент. Всё та же твёрдая, засохшая корка, сухая, в трещинах. В чём здесь загадка, где подвох?!

Воспользовавшись минутной растерянностью, желудок победно взревел и погнал меня к отяжелевшим обильным урожаем яблоням. Подлая птица, будто только и ждала этого! Она камнем свалилась откуда-то с небес, но я развернулся и, понурив голову, поплёлся обратно - к ненавистной лопате. Охранница успела всего два раза клюнуть многострадальную макушку.

Старуха возилась у печи. На столе прибавлялось яств, да таких, что мне и присниться не могли – аромат витал над невспаханным полем, маня, одуряя и доводя до состояния яростного озлобления.

- Ссссс… - прошипел сквозь судорожно сжатые зубы, бросая в сторону тётушки Син ненавидящие взгляды. – Тоже мне, маркиза де Сад…

Но… но где-то надо мной, невидимая в высоте, парила бдительная стражница. Я иногда слышал её клекот.

До вечера вскопал заколдованное поле ещё три раза – и с тем же успехом. Мог бы вскопать ещё пару раз, но увидеть снова непробиваемую, заскорузлую корку там, где только что была мягкая, словно пух, земля, было выше моих сил. Дрожащими руками вонзил лопату в землю, и рухнул рядом – благо, жир сыграл роль амортизатора, хотя, наверное, синяки всё равно будут…

И снова со мной говорила Луна. Не помню, что именно нашёптывала она, укачивая в серебряных лучах. Помню только, что счастливо улыбался, потому, что понимал каждое её слово. Не умом понимал, а чем-то другим. Кажется, сердцем.

Утром проснулся полный решимости вскопать поле,  разгадать его тайну. Снова и снова со злостью вонзал лезвие лопаты в твёрдую, как камень землю, думая только об этом. Сначала постоянно оглядывался, посмотреть – не превратилась ли пашня в прежний, похожий на коросту, пустырь?  Сегодня это поле будет мягким, как лебединый пух!

Когда перестал думать – не заметил. Просто вдруг наступил момент полной тишины. Внутренней тишины, в которую извне не пробивалось ни звука. Я просто копал землю. Потом, словно вынырнув, понял, что наслаждаюсь процессом. И не удивился. Не знаю, почему, но не удивился. Всё казалось правильным. Вонзал лопату в землю, поднимал вверх, стараясь захватить побольше, опрокидывал, разбивал, протирал руками комки – почва была нежной на ощупь. Вытаскивал корни прошлогодней травы и откидывал на межу. На этом поле не будет сорняков, думал я, и эта мысль тоже была мне приятна.

К обеду работа была закончена. Вдруг, вспомнив, что давно не оглядывался, похолодел. Медленно, страшась увидеть вчерашнюю картину, повернулся и замер: поле сверкало изумрудной зеленью. Сердце запело. Смотри-ка, тело ломит, колени дрожат, а оно поёт! Усмехнувшись, подумал о том, что по-прежнему голоден.

Нагнулся, сорвал несколько зелёных листочков. Пусть только облезлая любительница клевать чужие макушки дёрнется в мою сторону… Я с превеликим удовольствием откручу ей голову! Но птица что-то сердито проклекотала и взлетела. Проводил её взглядом – она набирала высоту до тех пор, пока не стал казаться маленькой точкой в небе. Может, поэтому не заметил, как подошла старуха.

- Хорошее поле, - ласково сказала она, и я вдруг вспомнил, что таким же голосом разговаривала луна,  по ночам, в моих странных снах. Тётушка Син загадочно улыбнулась и, кивнув, чтобы я следовал за ней, направилась к постройкам.

Большой дом прост,  обыкновенная прямоугольная коробка с соломенной крышей. Стебли уложены плотно и красиво, будто кто специально сплёл кружево. Они казались надёжной защитой и от дождя, и от снега, хотя я усомнился, что здесь, в этом волшебном месте, возможна перемена погоды, если, конечно, не будет на то пожелания хозяйки.

- Ты прав, - тётушка Син снова прочла мои мысли. - Тут редко что-то меняется.  Я кружусь по хозяйству и не люблю зря просиживать без дела. И погода у меня дома, - она цепким взглядом окинула окрестности, - всегда одинакова. И я всегда одинакова. Меня можно увидеть только с одной стороны.

- А другая сторона? – спросил, вспомнив луну.

- А другую сторону каждый сам увидеть должен. Сердцем своим увидеть - и понять. Ты – понял.

Я понял. Я очень хорошо усвоил преподанный мне урок и поэтому просто сказал:

- Спасибо, тётушка Син.

Посмотрел в сторону загона, там  полно свиней. Меня передёрнуло, стоило только представить себя в такой компании. А ведь был на полшага от того, чтобы стать животным.

- Иди к колодцу, смой с себя пот и грязь, - в голосе старушки появились командные нотки, но я на это только улыбнулся, - потом приходи под навес, к столу. Накормлю тебя за хорошую работу, - она хитро посмотрела и добавила:

- По-человечески накормлю!

Когда я открыл глаза, во рту ещё чувствовался вкус хлеба, которым угостила меня тётушка Син. Или Цирцея.  Вокруг кресла приплясывал Олег и, сгорая от нетерпения, тряс меня за плечи:

- Ну? Ну как там?!!! Да говори уже, Адам, не молчи!

- Долго я там был?

- Да минут пять. Теперь вот ещё пять минут сидишь и улыбаешься. Как тема? Можно запускать в продажу?

Я молчал. Смотрел на него и не знал, что ответить. Правильно истолковав моё молчание, Мизинцев затараторил:

- Она должна пройти! Ты просто не понимаешь, какого труда стоило… Вложено в разработку столько сил, средств…

-  Ты ведь ждёшь мнения эксперта? Так не мельтеши, сейчас немного уляжется…

Он метнулся из кабинета, а я откинулся на спинку кресла. Сейчас мне придётся выйти на улицу, кишащую рекламными фантомами, окунуться в мир, пропитанный смогом и химией. Я знаю литературу. Я читал много, наверное, больше, чем кто-то в этом сумасшедшем городе. Раньше мир был другим, и я часто задавал себе вопрос: как мы докатились до такой жизни? Но только сейчас понял это. После развала Союза в конце двадцатого века, в страну хлынул поток товаров из-за рубежа. Магазины стали похожи на пещеру сокровищ Алладина, и люди, жившие в регулируемом потреблении плановой экономики, жадно накинулись на всё новое: новые продукты, новые товары, новую информацию и новые возможности. Впитывали новое, как губки воду.  Но – это сначала ты губка, потом наступает пресыщение  – и всё, ты уже помойка…

Влетел Мизинцев, протягивая мне пластиковый квадратик пропуска с моим номером чипа и фотографией. Я равнодушно положил его в карман.

- Ну не томи, Адам! – умоляюще проскулил он. – Можно запускать игру?! Ну же!!!

- Запускайте. И… Олег, ты даже не представляешь, какую гениальную вещь сделал. Игру, я понимаю, всё равно запустят в продажу – со мной или без меня? – Он кивнул. – В таком случае рекомендую запастись командой хороших психологов. Проблемы будут, скорее всего, с этой стороны. У тебя вместо лёгкого развлечения в любимой истории получилось нечто большее: кто знает, какого джина мы выпустим из этой бутылки.

- В смысле? Ты толком объясняй, я пока не понял, что за проблема.

- Терпение, мой друг, терпение. Итак, начну с моего путешествия, а попал я на ферму Цирцеи.

- На остров, - поправил программист.

- У меня была ферма, и Цирцею там звали тётушкой Син, но это не важно. Главное то, что игра вскрыла архетипы, заложенные в литературном произведении. То есть основы всего человеческого. Как сказал Шиллер: «Любовь и Голод правят миром». В твоей программе вскрываются глубинные пласты психики и последствия могут быть самыми неожиданными. Возможно, через программу человек вернётся к своим истокам. Возможно. Но пока лучше, если твоё руководство будет готово к любым осложнениям. И ещё раз: я знал, что ты гений, но не представлял, какого уровня. Поздравляю!

Он расцвёл, а я, взяв со стола свой пожизненный контракт, подумал, что вряд ли ещё раз рискну  сунуться в игру.

Или рискну?..

 

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
28-05-2019
Update

Друзья!

Наш сайт продолжает обновляться!

Если вы обнаружите какие-то сбои в работе модулей,

Пишите на kunstcamera@mail.ru

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

21-02-2019
10 затонувших городов мира

Ученые отмечают, что уровень Мирового океана повышается и многие города, которые расположены на побережье, находятся в опасности.
Когда речь заходит о затонувших городах, на ум сразу приходит Атлантида, которая, согласно легендам, была богатым городом с множеством прекрасных храмов, богатой растительностью и великолепными статуями богов. Возможно, это просто миф. Тем не менее в истории были реальные города, которые затонули.

21-02-2019
Неизвестный Египет

«ГОРЫ ОКРЕСТ ЕГО» [Пс 124, 2].
       В Средние века город Каир именовался Вавилоном, а Нил - Евфратом. Это утверждалось  викарием Гергардом, что был послан к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой: «Я плыл по морю 47 дней… Наконец, я вошел в Александрийскую гавань, пред которою возвышается громадная каменная башня, указывающая морякам вход в нее. Так как Египет — плоская страна, то на башне горит огонь всю ночь; он обозначает собою для мореплавателей место гавани, чтобы спасти их от опасности. Александрия — великолепный город, украшенный зданиями, садами, и с безчисленным населением. В нем живут сарацины, иудеи и христиане; сам же город находится во власти Вавилонского султана. В прежнее время этот город был очень велик, как то показывают следы развалин. Он протягивался на 4 мили в длину, и одну милю в ширину. С одной стороны его омывал рукав реки, проведенный из Евфрата; с другой же к нему примыкало великое море…» [Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа) // История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. - СПб., 1887. - С. 445] .

21-02-2019
Козлоу. Боковые концепции. Ослоу

Я расскажу о шаблоне концепции. Это значит, что самой концепции еще нет, но она может скоро появиться.

Шаблон.

Человека самого надо тестировать, шаблон ли он –  в будущем появятся методы определения фейса.

21-02-2019
В-Глаз. Катерина Дмитриева. Мешок без дна (Рустам Хамдамов, 2017)

Пропустив премьеру фильма, спросила друга, на что он похож. «Ни на что не похож» — ответил мне друг, и это стало для меня своеобразным эпиграфом к фильму (люди, участвовавшие в его создании неоднократно подчеркивали в своих интервью, что успех проекта — всецело заслуга режиссера, фильм очень авторский, и такого видения больше ни у кого нет).

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация