Текущие конкурсы

Конкурс "Загадочная книга"

Принять участие в конкурсах
18-12-2018

Дискотека 34

 

 

  - Да... - сказала Ленка, и крикнула, - да!

  Потому что за спиной частил женский голос, срываясь, все пересказывал одно и то же, ой горе ж, горе какое, та автобус, а побежала, ну горе же, и как теперь, ой горе...

  - Алло! - она обхватила трубку обеими руками и прижала к уху так, что оно заболело, - да! Валик? Панч? Это ты?

  - Ой, горе, а побежала же, и хрусь, так новый же год, и теперя мне что, ой...

  - Сейчас рентген, да ничего, вроде, страшного. Вернетесь со снимком. Лангетку положим. Анжела, возьми женщину.

  - Ой горе, а еще ж холодец...

  - Але, - сказал в трубке мальчишеский хрипловатый голос и повторил, - але! Малая, это ты, да?

  - Письмо, - засмеялась Ленка, глядя на себя в черное оконное стекло - полосатый свитер, волосы по плечам копной и в них лицо с темными размытыми глазами, вдоль щеки черная кость телефонной трубки.

  - Я тебе, письмо. Валька.

  - А я не получил. Привет.

  - А я. Ну. Я не послала. Вот.

  Они замолчали вместе, и Ленка все смотрела и смотрела на себя, а позади кричали и ходили, что-то сильно звякало и доктор Гена говорил что-то грозное, а после смеялся.

  - Я... - сказали вместе. И засмеялись.

  Ленка испугалась какому-то в трубке пиканью и закричала туда, в сложенную ладонь:

  - Панч, я приехала. Я завтра, к тебе. Да? Ну, если ты хочешь. Если не, ну ты, может быть. Вот черт.

  - Мне Вероника сказала. Павловна. Извините, Вероника Павловна. Ага. Я знаю, Лен.

  Он замолчал, и Ленка облизала губы. Конечно. Там наверняка у них праздник. Может, мать приехала к нему. На праздник как раз. А теперь он молчит, боится ее обидеть.

  - Я могу обратно, - сказала она тихо. Надеясь, что он не услышал.

  Но Валик услышал. Удивился скандально:

  - Ты с дуба упала, да?

  - Это ты упал, - дрожащим голосом ответила Ленка, - с дуба.

  - У меня тебе подарок, - сказал Валик.

  И сразу все встало на свои места. Ленка влюбленно смотрела на волосы, на красные и желтые полоски. И лицо такое классное у заоконной Ленки Малой, просто улет-девочка.

  Голос Панча понизился и стал совсем тихим, секретным.

  - Лен? Вероничка вышла, курить. Ты когда приедешь? Завтра когда? Я тебя встречу, ты скажи только, какой автобус. Пораньше, да? Там есть на десять тридцать.

  - Да. Да, конечно! Точно. Ты только не стой на ветру. Ты понял? И не сиди.

  - Что?

  - На камне не сиди! Чтоб не холодно.

  - Ага, Вероника Павловна, - ответил Валик, - да, мы уже. Вам привет от моей сестры. Лен, я передаю, да?

  - Уже передал, - засмеялась Ленка.

  - Приехивай. Нет, приезжай. Увидишь, я на траве, где валуны.

  - Что?

  - Увидишь. Завтра.

  В трубке запищали гудки и Ленка аккуратно положила ее на массивную коробку с пожелтевшим диском. Повернулась, в тишину, которая, оказалось, стояла за спиной. В комнате было пусто, после рыдающих колянов и причитающих женщин с несваренным холодцом казалось - совсем пусто. Но сидел на стуле у окна доктор Гена, вытянув из-под крахмального, уже измятого и запачканного халата ноги в серых брюках. И, напротив, на кушетке у стены сидела медсестра Анжелочка, медленно вытирая полотенцем маленькие руки с алыми ногтями. Оба смотрели на Ленку и она смутилась, поняв - слушали.

  - Ну... Спасибо. Вам. Я пойду, да?

  - Куда это? - удивился Гена своим уверенным, но уже слегка усталым голосом, - куда тебя понесет, на ночь глядя? Почти одиннадцать, даже по городу автобусы еле ходят. А пьяни сколько.

  Анжелочка усмехнулась, кладя полотенце рядом и разглаживая на коленях халатик. А в коридоре снова топали, и опять кто-то стонал, испуганно ругаясь.

  - Так, - распорядился Гена, вставая, - спишь в лаборантской, там за стенкой еще кушетка, перед душевой. Не запирайся, поняла? Ну, стул там типа не суй в ручку дверную. Если Анжела с ног будет валиться, то там отдохнет, в большой комнате ляжет. Да! Заходите. Что у вас?

  Толкая очередного травмированного к столу, сел сам, поворачивая лампу на гибкой шее.

  - Так. Вилкой, что ли, в носу ковырял?

  - Фыво, фафх, - попробовал пациент и замычал, водя по воздуху рукой и страшась тронуть рассеченное лицо.

  - Зашьем, - согласился Гена, - одеяла там в шкафчике, и белье чистое. Сбегай в душ и ложись.

  - Фего? - удивился раненый.

  - Нифего, - ответил Гена, - сейчас будет немножко больно.

  Под негодующий вопль Ленка быстро вышла и, свернув, уже медленно пошла среди мертвого сверкания голубенькой плитки.

  Он сказал подарок. А ты, лахудра керченская, неделю писала брату письма и складывала их в тайную папочку. Нет, чтоб подумать, о подарке. Ну, на самом деле - подумала. Несколько дней думала, пока ходила в школу, сидела на уроках, слушая, как мается у доски Эдгарчик Русиков. И на переменах думала, пока Викочка то с упоением рассказывала, как Валерчик катал ее на Яве, то убивалась, что на праздник надо сваливать к бабке, аж в Джанкой. И даже сидя с Рыбкой на их "серединке", пыталась придумать, что можно подарить парню в четырнадцать лет (и четыре месяца, почти уже пять), пока Рыбка не обиделась совсем, рассказав Ленке, какая та жуткая эгоистка.

  - Мало того, что ты вдруг, хоба, и поехала, а я одна, как последняя дура, на Новый год! Так и сейчас сидишь тут, гав ловишь!

  - Ты же с Ганей своим, - попыталась защититься Ленка.

  - Та. Он наверняка попрется в кабак с Лилькой. Если бы еще на дискарь, я б туда пошла. Ну, может быть, хотя мать не пустит же. В самый Новый год. А так. Буду сидеть, смотреть огонек по телику.

  - Покажут зарубежную эстраду, - утешила ее Ленка, - в четыре утра, как всегда. Посмотришь, там клево. В том году даже эйсидиси показали, прикинь.

  - Откуда знаешь? Мы же с тобой...

  - В школе кто-то, не помню уже кто.

 

  В общем, так и не вышло ничего придумать. Тем более, он такой. Он совсем не такой, как другие. Не было у Ленки таких Панчей, вообще никогда. И как понять, что Валику понравится? А он ей что-то подарит.

  Садясь на холодную кушетку, она сунула руки под попу и улыбнулась. Может быть, полная ерунда какая-то. Но все равно, Ленка будет ее любить, эту ерунду. Потому что от Панча.

  Маленькие золотистые часики на запястье показывали одиннадцать вечера. Завтра, подумала она, поднимаясь и сильно, до хруста в плечах потягиваясь. Зевнула и улыбнулась черному зеркалу окна. Завтра в это же время почти наступит Новый год. И они будут вместе его встречать.

  Еще непонятно, как и где, думала, распахивая дверцу узкого белого шкафа и трогая стопку колючих одеял и холодных простынок, но ей все равно. Офигеть, Ленка Малая. Сорвалась из дома, к черту на рога, ничего не испугалась. И не знаешь, как будет. А все равно - не страшно.

 

  Ленке снилось, что Валик подарил ей черного кота, из той стаи, которую они кормили с Петром и Валечкой. Котик был тощий, с желтыми большими глазами. Ленка прижала его к животу, потрогала пальцем маленький лоб и острые ушки. Хотела что-то сказать. Но через сон услышала голоса и проснулась, резко открывая глаза в полумрак, полный косых теней и неяркого света, что падал в дверной проем.

  - А-а-а, - сказал низкий голос, задыхаясь, - да, ну... давай же, черт, вот блядь, да-вай.

  Ленка потянула к подбородку колючее одеяло. И вдруг пожалела, что сняла вельветки, лежит тут, в чужой комнате, в одних трусах и даже лифчик сняла, сперва расстегнула, а он мешался, резал подмышками, и в полусне стащила, сунула под тощую подушку.

  - С-сучий сын, давай, скотина паршивая! Ну? Ну-ну-ну... а-а-а...

  - Ти-ше!

  Там, за проемом что-то происходило, невидимое, меняло свет, бросая и шевеля тени. И эти звуки. Будто двое дрались, сминая другу другу лица и тела, стараясь, чтоб тихо. И не получалось, чтоб совсем тихо.

  - А-ха-а-а... прорезался мужской голос, повышаясь и делаясь громче. И умолк, когда следом женский прошипел с яростным облегчением:

  - Да-а-а! Да тише ты.

  Ленка медленно повернула голову. В полосе окна, выступающей в проем, увидела. Там, где недавно отражалось ее счастливое и усталое лицо, плечи в полосках, сейчас виделись две переплетенные лежащие фигуры, светлые на черном, шевелились без перерыва, все быстрее, и не было голов и плеч, а только бедра, и вытянутая вверх нога с напряженно согнутой ступней.

  - Что, - шипел женский голос, - нравится, да? Что лежит там, нравится тебе? Ты козлище, я думала, уже никогда. А ты вон как. Вот что тебе надо.

  Второй голос молчал, шевеление не прекращалось, а делалось быстрее, и вдруг все скрутилось в один комок - движение, голоса, скрип и шорохи. И перестало. Сразу.

  Потянулось тихое, и от этого ужасно медленное время, полное хриплого дыхания и мерных капель за тонкой стенкой душа. У Ленки вдруг все заболело, от напряжения и неловкой позы. Она открыла рот, хватанула воздуха, чтоб утишить гулкое сердце, боясь, вдруг они там, эти двое, что трахаются на тахте, услышат ее.

  Отражение зашевелилось, и на месте сплетенных лежащих тел выплыло, поднимаясь, одно. - Поднялись руки к длинным темным волосам, что-то там делая неясное, наверное, закручивали.

  - Мыться пойдешь? - сказал тихий голос доктора Гены.

  - Некогда. Вставай уже.

  Отражение встало совсем, потягиваясь и отводя невидимую ногу, наверное, она искала тапочек, догадалась Ленка, не имея сил отвести взгляда от балетных движений. В черном стекле женская фигура была хорошо видна, чуть искаженная от кривизны стекла, и еще - цвет такой, странный, как будто это картина. По черному - маслом.

  Сдвинулась. И рядом встала мужская.

  - А я пойду.

  - Ах ты козлище, - женщина натягивала трусики, вела руки за спину, застегивая белый лифчик и внимательно, как Ленка, рассматривая себя в зеркале-стекле. Кинула на себя халатик, туго затягивая. И стала повязывать на собранные волосы косынку.

  Гена обнял ее сзади, закрыв от Ленки собой, уже не отраженным, а видным через проем большим голым телом, задом, припорошенным чернотой (волосы, догадалась она, он черный весь, как... как горилла), широкими ногами, обрезанными выше колена тенью.

  И отпустив, повернулся. Ленка закрыла глаза так, что заболели веки и поплыли по черному фиолетовые круги. Почти у лица прошли тихие тяжелые шаги, скрипнула деревянная дверца и зашумела вода, поплескивая.

  Через несколько минут шум прекратился, и шаги прошли обратно, обдавая Ленку запахом мыла и распаренной кожи.

  - Спит? - низкий голос, который ругал доктора последними словами, изменился, и Ленка приоткрыла глаза. И рот тоже. В стекле стояла Анжелочка, невидная, блеклая, никакая, вся из халатика и косынки.

  - Еще бы. Набегалась, устала, дрыхнет. Как тот щенок.

  - Стареешь, Геночка, - голос был тихим, но в тишине слышался ясно, шелестел, как листья под ногами, - на малолеток потянуло. Теперь будешь племянниц сюда таскать? Типа племянниц.

  Гена натягивал брюки, сидя на тахте, ерошил черные волосы.

  - Не шипи. Плохо тебе, что ли? Кончила хорошо, как раньше. А эта, угу нужен я ей. Она себе завела игрушку, пацана, брат типа. Она мне типа племяшка, а он ей типа брат. Ты не видела. Красив, девкам погибель.

  В сумраке раздался смешок.

  - Думал, научу ее чему, чтоб она его научила. Чтоб не испортила парню первый раз. Хотя там своих барышень полный санаторий, может уже...

  Ленка сглотнула и закрыла глаза, чтоб хотя бы не видеть. Уши бы закрыть, но они услышат, если пошевелиться.

  - О, пора нам, зайка. Орут.

  Издалека накатывал уже знакомый шум и суета, чей-то сердитый говор, шаги.

  Хлопнула дверь, и в лаборантской встала тишина. Ленка открыла глаза и медленно села. Пугаясь, посмотрела в проем, а вдруг они оставили свои отражения и теперь до самого утра в стекле будут и будут голые тела, одним комком. Но стекло чернело, держа на себе белые кляксы побелки.

  Ленка нащупала босой ногой сваленные сапожки, натянула их, морщась от прикосновения к голым ступням. И встала, туго накручивая простыню. Ужасно хотелось в туалет, так сильно, что одеваться и бежать в коридор - не успеть. А еще там люди. И эти двое тоже. Анжелочка вдруг поведет мимо кого-то на рентген и посмотрит на Ленку со своей тайной усмешечкой. И Ленке уже понятно, что за ней прячется.

  Она пошла к душу, стукая каблуками и подворачивая ноги. Торопясь, скинула сапоги, ступила босыми ногами на пупырчатый металл поддона, стащила простыню, кидая ее на фанерную стеночку. И открыла воду.

  Через три минуты вышла. Снова закутанная с опаской двинулась к узкому шкафу, взять сухую простыню. Хмурилась, вспоминая тихую беседу. Ну, какой козел! Анжелочка правильно его приложила, именно козел. Хотел, значит, Ленку научить, чтоб она потом - Валика. Да Панч ей брат! И все. И баста. Идите вы лесом, со всей вашей взрослой жизнью! Правильно она накричала там, в квартире его. Ссут, что малолетки наделают всякого говна, а сами? Мало того, что сами, так еще и лезут, к малолеткам. Казлы! Козел Гена, со своим Кокошей.

  Все больше злясь, Ленка дернула из стопки белье. И, подходя к столу с банками, встала, беря в руку коричневый пузырек.

  Ах так, вам, значит, все можно. А я только что придумала подарок. Валику Панчу от Ленки Малой. И идите вы все.

  Туже затянув сухую простынку подмышками, решительно похватала пузырьки, сколько влезло в руки. Оглядевшись, забрала со стола испачканные в краске резиновые перчатки. Снова уйдя в душ, выгрузила свою ношу в металлическую корзинку-мыльницу. Опустила голову над поддоном и стала, неловко двигая руками в перчатках, отвинчивать тугую пластмассовую пробку.

 

  Глава 31

 

  Автобус снова был полон, и Ленка сидела, так привычно, будто ездила в нем каждый день, и все вокруг знакомо - низкие серые с желтым холмы, редко утыканные столбами, виляющая асфальтовая дорога, громкие женщины с кучей сумок, в которых везли "с города" покупки, и мужички, крепко пахнущие куревом: висят на металлических поручнях, качаясь в такт натужному реву двигателя. Дети, маленькие и побольше, одну девочку Ленка даже подержала на коленях, приняв от большой тетки с тяжелым дыханием из расстегнутой вязаной кофты. А потом с облегчением опустила с колен вертлявую ношу, и тетка, взяв маленькую ручку, потащила к выходу, расталкивая тугую толпу.

  Пыльное стекло ловило блики неяркого солнца, которое, то пряталось за низкие облака, то выходило снова. И когда выходило, в стекле отражалась Ленка, и вот она была совершенно ей незнакома - темный глаз, светлая щека и губы, а вокруг - облако кудрявых почти белых волос. Так много - вокруг лица, по плечам и ниже, что приходилось убирать рукой, закидывая за ухо щекотные прядки, а они свешивались снова, и всякий раз Ленка вздрагивала, видя их краем глаза - будто это не ее волосы.

 

  Ночью, вымыв щиплющую голову шампунем, притулившимся в корзинке рядом с обмылком, она толком и не разглядела себя, издалека глянула в черное стекло на белые влажные, свешенные вдоль скул пряди, подумала - надо бы зеркальце вынуть, из сумки, но оно маленькое совсем, а волосы мокрые. И, вообще, совершенно устала от переживаний, мыслей и от увиденного. И от своих поступков и решений. Потому еще раз вытерла голову первой, уже влажной простыней, кинула ее на стенку душа и легла, заворачиваясь в одеяло. Заснула сразу же, без снов. А проснулась от густого пения, и тяжелых уверенных шагов за поворотом стены.

  - Не робей, краса младая

  - Хоть со мной наедине! - Приближался голос, с усмешкой в нем.

 

  - Стыд ненужный отгоняя

  - Подойди, дай руку мне... Ладно, я и сам подойду.

 

  Ленка подтянула одеяло к подбородку, немного злясь и не открывая глаза.

  Но зажмуренные веки свет красил розовым, говоря - утро, пришло утро.

 

  - Не тепла твоя светлица, - вкрадчиво доложил голос доктора Гены.

  - Не мягка постель тво...

 

  И замолчал, не закончив строки.

  - Э-э-э?

 

  В ответ на вопросительное мычание Ленка глаза открыла. И полминуты они смотрели друг на друга.

  - Черт, - сказал доктор Гена, - фу, ты меня напугала, красотка. Ты что сделала-то? И как? Когда успела?

  Он был уже без халата, в светлом свитере с растянутым горлом и кожаными заплатами на рукавах. И тех самых серых брюках.

  - Мне одеться надо, - ответила Ленка.

  Он кивнул, отступая за стену. В стекле не отразился, там маячила теперь красно-рыжая кирпичная кладка доверху и по ней тощая ветка какого-то винограда.

  Пока Ленка быстро натягивала маечку, свитер и вельветовые джинсы, Гена что-то бормотал, временами удивленно чертыхаясь. Она встряхнула головой, в первый раз вздрогнув, когда на плечо упали, пересыпаясь, белые с жемчужным блеском колечки. И вышла, проводя рукой по пышным волосам.

  Улыбнулась ошарашенному лицу с припорошенными щетиной щеками.

  - Доброе утро.

  - Да уж, - отозвался Гена, разглядывая, - угу. Ну да. Доброе. Утро.

  - Я в туалет. И мне ехать надо вот.

  - Вместе выйдем, беги, я подожду. А ты как?

  - Перекись водорода, - просветила его Ленка, выходя, - у вас тут полный стол. Я взяла немножко.

  В гулком туалете, облицованном знакомой плиткой, медленно подошла к зеркалу и испуганно уставилась на свое отражение. Сказала так же, как Гена:

  - Вот черт.

  Как-то это было слишком. Оказалось, что привычная Ленкина копна ниже лопаток - это вовсе не стрижка каре Оли Рыбки до плеч. И теперь из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая, а главное, цветная, как... (тут Ленка затруднилась, как же себя и назвать), в общем, целое облако светло-золотых волос и яркие карие глаза, слегка испуганные. А губы? Они-то почему стали в два раза надутее, и розовые, будто в помаде?

  Умываясь, Ленка отводила глаза, чтоб снова не испугаться. И никак не могла понять, это хорошо или это совершенно ужасно. То, что увидела в зеркале. Но обратно время не отмотаешь, вздохнула, и пристально, наконец, посмотрев, покусала губы, пошла обратно, встряхивая головой.

  Когда уже вышли (она хотела спросить про Анжелочку, но не стала) Гена отошел на пару шагов, осмотрел и сказал успокоенно:

  - А хорошо. Прям даже отлично. Только приставать к тебе будут не через раз, а по два раза вместо раза.

  И тут же снова разозлился, широко шагая и таща Ленкин баул:

  - Свалилась на мою голову! А если бы там не перекись была? А если б там цикута рядом стояла? Или ну, или нашатырь какой? Тоже лила бы на дурную свою башку?

  - Там подписано было, - возразила Ленка, - и запечатано. По вашему я совсем дура, да?

  - Да, - немедленно согласился Гена, - конечно, совершенная, изумительная дура. Теперь еще и роскошная блондинка. Ты хоть понимаешь, что это не просто цвет волос? Сегодня ночью ты себе выбирала судьбу.

  - Ну уж. У меня Рыбка тоже выбелила волосы. И что? То есть вы хотите сказать, это как в анекдотах, да? Что мы с ней станем дурами? Ну, для всех.

  - Вряд ли ты станешь большей дурой, чем сейчас, - задушевно сказал Гена, обходя выбоины на тротуаре и поддерживая Ленку под локоток, - а вот из угла ты выскочила и теперь у всех на виду.

  - На юру.

  - Хм. Да. На юру. Ну что, к пончикам?

  У него изменился голос, подумала Ленка, перепрыгивая ямы на тротуаре. И смотрит совершенно по-другому. Потому отвечать стала тоже, будто она - другая.

  - Почему нет? Пусть пончики. ...Гена.

 

  В знакомой полутемной столовой, где так же скрежетали подносы, двигаясь к кассе, они поели и выпили отвратного, но очень горячего серого кофе. И, откидываясь на спинку тощего стула, Гена сказал слегка язвительно:

  - Теперь твой драгоценный братишка никуда не денется. Хвостом за тобой ходить станет. И не только ходить, Елена-краса.

  - Много вы понимаете, - ответила Ленка, стараясь не обращать внимания на подколочки, но сердясь, потому что ночные его слова снова выплыли из памяти и приклеились к этим вот, утренним.

 

  Теперь, сидя в автобусе, она попробовала разобраться, в его намеках, но слишком шумно было вокруг и все мешало. И отражение, с облаком бело-золотистых волос мешало тоже.

  Автобус тряхнуло, визгнули тормоза. Ленка, испуганно спохватясь, наклонилась к соседу, что отгораживал ее от толпы:

  - Это что? Это уже въезжаем да? Коктебель?

  - Вона, - махнул дядька небритым подбородком, - остановка, лезь, а то не протолкаешься.

  Она продралась через толпу, вытаскивая за собой сумку. И спрыгнула, щурясь от внезапного солнца и огромной, сверкающей вдалеке синевы моря. Автобус уехал вниз, немного влево, нащупывая колесами повороты и маяча белой кормой под синей крышей. А справа уже поднимались холмы, становясь почти горами, но еще травяные, ярко-желтые в солнечном свете.

  Ленка водила глазами, цепляясь то за черный столб с горстью провисших проводов, то за сизую дымку Кара-Дага далеко справа, то...

  - Лен? - сказал совсем рядом знакомый голос, и она резко повернулась, толкая сумку ногой.

  Молча смотрела, ожидая увидеть такое же, как у доктора Гены удивление. Но Валик топтался, повесив руки, улыбался, во весь свой большой и красивый рот, и бледное лицо светилось в солнечном свете.

  - Фу, - сказала она с облегчением, - фу, как напугал. Я думала, где они эти твои валуны.

  - Там, - Валик махнул рукой в сторону от шоссе, - я увидел когда автобус, то встал и ушел. Пришел. Вот.

  - Да.

  Они смотрели друг на друга. Ленка ступила ближе, встала на цыпочки и ткнулась губами в щеку. Валик с готовностью наклонился, чтоб ей было удобнее. И она засмеялась. Новый год. Сегодня же Новый год! И вон там внизу лежат цветные домики, а дурацкий лагерь с путевкой только через два дня.

  - Пойдем?

  Он кивнул, беря сумку и закидывая ее на плечо.

  - А ты уже придумал, где мне? А то я со второго только. "Алые паруса". Блин, я даже не знаю, где это.

  Валик кивнул.

  - Придумал, да. И "Паруса" это недалеко, там пять минут по улице если. Лен? Ты стала вообще очень красивая.

  - Похожа? - Ленка тряхнула волосами.

  В траве перелетали стайки птиц и снова прятались, будто их сыпали в траву, как серые опилки.

  - На кого?

  Она остановилась. Валик тоже встал на уклоне дороги, глядя чуть снизу.

  - Ну как же. На Блонди. Дебби Харри которая.

  - А-а-а. Неа. Ты на себя стала похожая. Совсем-совсем. Только взрослая. Я даже немножко не знаю, как с тобой теперь.

  Ленка нахмурилась, пошла дальше, и он шагал рядом, озабоченно поглядывая на ее серьезное лицо.

  - Панч, я же Ленка Малая, по-прежнему. Ну, волосы стали белые почти. И что?

  - У меня есть фотоаппарат, - похвастался Валик, - мне Антон дал, а сам уехал. И две пленки. Я буду тебя снимать.

  - Это я тебя буду снимать, - засмеялась Ленка, - я умею, мне Светища показывала. Она, между прочим, тоже тебе сестра, только совсем уже взрослая и дома ее никогда нет.

  - Семьдесят два кадра, прикинь. Смена-символ называется. Рисовать не умеем, значит, будем снимать, вместе.

  Он болтал, а поселок приблизился и обступил их невысокими домами, железными воротами с кинутыми через них сухими виноградными плетями. Собаками за углом небольшого магазина. Детьми на маленьких трехколесных велосипедах.

  - Это вообще-то тебе подарок, Панч. Я хотела, чтоб, как Дебби Харри, для тебя.

  Валик совершенно счастливо улыбнулся. Сморщил нос. И Ленка испугалась, потому что ей резко захотелось остановить его, подняться на цыпочки и поцеловать, там, где возле уха укладывался по шее завиток темных волос.

  - Я понял, Малая. Только нафига мне та Дебби? Ты же лучше. В мильон раз. Она на фотках только. А ты вот она, со мной. Так что спасибо, и спасибо. Я рад.

  Он остановился, Ленка наткнулась на его плечо, схватилась за бок под расстегнутой курткой и тут же отдернула руку.

  Валик прижал свою руку к свитеру и церемонно поклонился. Она засмеялась и сделала реверанс.

  - А сегодня я где? - спросила, когда пошли дальше, уже по улице, спускаясь к шуму воды и мерному постуку гальки в прибое. Вспомнила слова Анжелочки о том, что праздники, все ремонты стоят. Все бухают. Так что, снова, наверное, кладовка в спортзале. И невнятно испугалась - она будет там спать, и Валик будет рядом, всю ночь. Да что с ней такое?

  - В школе нельзя, - услышал ее мысли (хорошо, не все, испуганно подумала Ленка) Панч, - там пацаны здоровые будут крутиться, с барышнями своими. На каникулы много уехали, медсестры там, учителя, так что свобода, лафа. Но я придумал, ты не бойся. Есть хочешь?

  - Нет. Но скоро захочу.

  Они пошли вдоль темной галечной полосы, вороша ногами светлую, не мокрую, и глядя, как вода выбрасывает на гальку сверкающие кружева.

  - Вон будка, помнишь, мы там сидели? Я думаю, вот какая-то девушка Лена, разозлился, помнишь? А там забор уже скоро, через который мы лазили, в дырку. А макароны, помнишь, в кульке, ели, и ржали, как те кони.

  Ленка кивала, смеялась, с беспокойством следя, как будка ушла за спины, и забор тоже. А они свернули, поднимаясь вверх, туда, где шли за линией жилых домов корпуса детских санаториев и лагерей.

  - Валь, мы куда идем-то?

  - К главврачу. К Веронике.

  - Чего? - Ленка встала, кособочась на сыпучей неудобной гальке, - с ума сошел?

  - Не. Она хорошая. Так надо.

  - Все у тебя хорошие, - сокрушенно сказала Ленка, но послушалась. Подумала о том, что, может быть, надо прибрать свои новые волосы, косу, что ли, заплести, а то испугается главврач Вероника. Обворожительная Вероника, как ее назвал Гена доктор.

 

  Обворожительная Вероника оказалась низенькой, очень полной женщиной в белом халате с оттопыренными карманами, и гулькой серых волос, закрученных низко над шеей. За толстой оправой очков - пристальные серые глаза, которые казались меньше от тяжелых круглых стекол.

  Ленка тоскливо испугалась, ступая на шаг позади Панча, чтоб спрятаться хоть ненадолго от внимательного взгляда. Маленькие руки главврача лежали поверх раскрытого журнала с серыми, густо исписанными страницами.

  - Драсти, Вероника Пална, - Валик поклонился и шаркнул ногой, дернул Ленку за рукав куртки и вытащил, ставя пред истертым большим столом, - вот она, обещал, привел.

  - Угу, - сказала Вероника Пална низким прокуренным голосом, - добрый день, Елена Сергеевна. Каткова, да? Садись, в ногах правды нет. Тем более, каблуки такие.

  Ленка села, неловко, вполоборота, подавленно ожидая неодобрительного взгляда по ее волосам и лицу, по курточке в талию и обтягивающим черным джинсикам с яркой лейбой и фирменной пуговицей на поясе.

  - Валя, пойди в коридор, - распорядилась врач, закрывая журнал.

  - Так я...

  - Потом расскажешь. Поди, лапушка, посиди там. И двери прикрой. Плотнее!

  В кабинете наступило молчание. В коридоре кто-то бегал, орал, и вдруг девичий голос закричал, волнуясь и радуясь:

  - Валечка, а ты чего на завтраке не был? Там тебе плюшка, и молоко.

  Вероника на Ленку не смотрела особенно. Сначала уставила очки на обложку своего журнала, потом посмотрела в окно, за которым шумели воробьи, прыгали по веткам туи синички, сыпля кожурки. А после, уже глядя на гостью, сказала:

  - Он тебя очень ждал. И звонить просился, раза три, да все не складывалось. Я тебя в медпункте устрою, хорошо? И главное, Леночка, ты помни, ему волноваться особенно нельзя. Ну не нянчить здорового бугая на ручках, но все же. Вы постарайтесь не ругаться там, как бывает. Ладно? Понимаешь, у него во время приступов сходятся стенки, воздух идет еле-еле, ниткой. Тогда приходит паника, кажется, что нет его совсем. Если слишком испугается, то... В общем, лучше бы не надо. Период такой. Пятнадцать, гормоны, все перестраивается. Качнуть его может и в одну сторону и в другую.

  - Я... - сказала Ленка и сглотнула, не понимая, а что говорить.

  Она думала, сейчас начнется обычное, такое привычное ей - да ты откуда взялась, тоже мне, да чем вы тут собираетесь заниматься. И явилась, и пацана станешь таскать, и неизвестно, чем вы там...

  - Это все, к сожалению, не игрушки и не пустяки. Хотела бы я сказать, что такой, как он - сплошное вот светлое солнце, должен победить и выжить. Но все они должны выжить, понимаешь? Все кто тут. А ему просто дополнительно повезло.

  Она помолчала, может быть, ожидая, что Ленка хоть что-то скажет. И добавила, поправляя завернутый рукав халата:

  - У него есть ты. Так что, постарайся, милая. Поняла?

  - Да, - сказала, наконец, Ленка.

  Вероника Павловна поднялась, отодвигая стул. И Ленка встала тоже. Вместе они пошли к закрытым дверям.

  - Я поговорю с завучем и врачом в "Парусах", тебя будут отпускать, вы гуляйте, погоды стоят хорошие. Только следи, чтоб он...

  - На камне...

  - Что?

  - Ну. Чтоб, не сидел на холодном, да? Еще сквозняки.

  - Умничка, - врач засмеялась, и Ленка с огромным облегчением и горячей благодарностью немедленно ее полюбила, с расстегнутым на круглом животе халатом и серой гулечкой волос, из которой торчали шпильки.

  - Проверяй, чтоб таблетки и ингалятор носил, непременно. Водичку - запить, а когда глотать, он знает, по времени. Обед у нас в час дня, завтрак вам оставили. Валентин? Держи свою прекрасную сестру, и смотрите у меня!

  Она сделала строгое лицо, и Валик вскочил, прижимая к свитеру длинную руку.

  - Смотрим, Вероника Пална, еще как смотрим. И завтрак. Да? А потом можно мы с Леной...

  Врач махнула рукой.

  - Большие уже. Мотайте отсюда. Валя, там елка, надо бы принести ракушек, ты знаешь откуда, да?

  - А-а-а! - закричал Панч, - точно! Лен, мы с тобой за ракушками. Я тебе покажу такую бухту! Ее никто не видит, только я. Потому что ее нету. Но она есть.

  Ленка покосилась на Веронику. Та выслушала и кивнула, совершенно серьезно, без взрослого над ребенком умиления:

  - Да. Есть такая. Валя тебя отведет.

 

 

Основое

Конкурсы

Логин Пароль
запомнить чужой компьютер регистрация забыли пароль?
07-10-2019
В-ГЛАЗ с Александром Дунаенко. РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В САРАГОСЕ

Мне было пятнадцать лет. Я попросился к тёте Тане-киномеханичке научить меня показывать в нашем сельском клубе кино.
И стал три раза в неделю по вечерам крутить фильмы.
Обычно тётя Таня сидела в зале, продавала билеты и дежурила на входе, а я в кинобудке заряжал и переключал проекторы.
Но в тот вечер я попросил тётю Таню поменяться местами.
Я хотел просто посмотреть кино.
Которое называлось «Рукопись, найденная в Сарагосе». (Польша).

Журнал "Наша мододежь"
Журнал "Бульвар Зеленый"
07-10-2019
There's A Light - A Long Lost Silence [Full Album]

02-10-2019
Human Factor - 4.Hm.F (Full Album 2012)

23-08-2019
Hammerfall, 2019

28-05-2019
Update

Друзья!

Наш сайт продолжает обновляться!

Если вы обнаружите какие-то сбои в работе модулей,

Пишите на kunstcamera@mail.ru

22-05-2019
Jonny_begood. Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

Халед Хоссейни – самый знаменитый из ныне пишущих афганцев. Известным он стал как раз благодаря своему роману «Бегущий за ветром», который вышел в 2003 году и стал мировым бестселлером. Действие разворачивается на фоне политической катастрофы в Афганистане. В романе можно усмотреть черты семейной саги, ведь «Бегущий за ветром» — эпос семейный, в основе — судьбы двух афганских мальчиков у которых был общий отец.

22-05-2019
KINOTE: книги про кино. Дэвид Бордвелл «Парень по кличке Джо»

Kinote

kinote (арт-кино в движении и в деталях)

——————————————————

Teaser-weerashetak

Дата выхода: 2009
Страна производитель: Австрия
Название: Apichatpong Weerasethakul
Количество страниц: 256 (245 цветных иллюстраций)
Язык: английский
Автор: под редакцией Джеймса Квандта

22-03-2019
Николай Желунов.Харуки Мураками «Обезьяна из Синагавы»

Это не сюрреализм и не магический реализм. Не фантастика. Это психологическая проза. Подсознание разговаривает с нами через образы и из них сложена эта история.

Обезьяна — это метафора ревности Мидзуки. Она так угнетала героиню, что была загнана в подсознание — «жила в канализации» (обезьяны не живут в канализации, на минутку). Доктор в результате нескольких сеансов позволил Мидзуки психологически раскрыться и нашел проблему в ее подсознании. Родители любили не Мидзуки, а ее старшую сестру, и девочка получила психологическую травму. Героиня утверждает, что ревность и зависть ей чужды (естественно, ведь о проблеме знает только подсознание), но очевидно ревнует и завидует.

16-03-2019
Выпускники

- А ты когда брал? – спросил Женя.
- Я старый. Десяточка, - ответил Миша Седой, - сейчас и другие цены, да и все не так. Мы уже, мы уже мамонты с тобой, друг. Скоро и мы вымрем.
- Работаешь?
- Да, - отвечал он,  вздыхая, тоном вроде бы жизненным, с другой стороны – каким-то извиняющимся – мол, никак иначе и нельзя было поступить, хотя, извинения эти относились к реальности в целом.
- А я – нет. Ну я так. Ну, понял, да? Как бы это.
- А какой брал?
- Так это когда было? Пять лет назад.
Женя и Миша Седой встретились у станции метро «Боровицкая», день был ветреный, а ветер какой-то острый, какой-то проникающий, кинжальный. Отмечали день покупки дипломов с рук, прямо здесь, у этой станции в свое время, а потому, каждому было интересно, кто чего добился. Кроме того, было интересно, какие вообще теперь дела? Говорят же еще «как по-ходу дела», и это метод облегчения и фразы, и субстанции текущего дня, чувства. И, потом, все же интересно было узнать, как теперь развивается индустрия подпольного изготовления корочек – все ли тут хорошо, или закрутили гайки, или вообще, закрутили их вообще до полного удушения, или же есть еще воздух.

16-03-2019
Елена Блонди. Сто прочитанных романов. Себастиан Жапризо, «Любимец женщин»

Забавная по сравнению с другими романами автора книга. На протяжении всего сюжета она заставляет пребывать в недоумении, читаешь и думаешь, нет, тут явно что-то не так. В итоге да, автор делает финт и все «не так» уютно располагается по своим местам. И вместо серьезного, захватывающего трагического сюжета получается, тут и пародия, и издевочка, и насмешка над собой и гендерными стереотипами.
Но пока этого не поймешь, автора хочется просто убить за описание эдакого сферического самца в вакууме, идеального с мужской точки зрения «милого друга» (с), который всеми встреченными женщинами так беззаветно востребован. Вместе с автором хочется расстрелять и главного героя, но собственно, роман начинается с его смерти, и продолжается развитием сюжета от настоящего в прошлое, в котором — еще пара попыток «милого друга» подстрелить.

все новости колонки

Кол Контрультура

Буквократ

X

Регистрация