Ваш город:
08-12-2018
Автор: Элтон Иван

Фантасты в аду. Продолжение

Поездка – дело славное, а все дело в людях – если люди хорошие движутся по простору, то что же еще надо? В нашей жизни есть мотивы, есть песни, и не всякая песня поется, потому что песня может быть частью души, души Русской. Едешь ты на автобусе, и в этот момент ты – душа автобусная, а сам автобус – тоже душа, но душа не чисто железная – сейчас автобусы делают в Китае, и они не полностью железные, а если это и чистое железо, то оно другое. Китаец – пацан экономный. Металл, может быть, и мягкий – зато все выглядит цивильно, зато есть количество, да и чувствуешь ты себя вполне нормированно. А вот интересно, каковы фантасты Китая? Если бы нашим героям удалось об этом хоть на минуту задуматься, но тут бы было много версий, а правды – ни грамма, хотя, вот, Ларион Воблотрясов однажды был в Китае, но ничего такого не было. Он рассказывал так – мол, шел он по Китаю, сдувал пыль китайскую, был он больше всех ростом, и все видели и понимали – вот, идет русский фантаст. А было ли все в точности так? Прежде всего, Ларион затарился. Во-вторых, он там забухал – в наличии было много всякого жидкого барахла, а помогал ему брательник – Коля Стулов. Зашли они в один кабак, сидели тихо, мирно, но все им были как будто рады. Сидели они потом и в дешевой гостинице – и это также было хорошо, и пусть все удобства были в коридоре, зато китайский дух, проникая в голову, зарождал образы необыкновенного будущего, и Лариону казалось, что уже на следующем коне он уверенно подойдет ко Льву Индоуткину и сделает какое-нибудь заявление.

А какими бы они могли быть, фантасты Китая? О чем бы они писали? Если разобраться, то Лю Цысинь – настоящий сверхчеловек, лауреат «Хьюго» - получается, что при всех своих королевских понтах и короне Лев Индоуткин  жалок? В глубине души Ларион Воблотрясов это понимал, но сделать ничего не мог. А ведь еще и прекрасная Чжао Хайхун, и она наверняка круче мэтра, да и уж ладно, Чэнь Цюфань – мал да удал. Но разве знал все это Ларион?

Когда пиво малость его истерзало, он искал пути для правильного засыпания, и верно – сон – помощник человека, но мешал Сережа Югов – он взял гитарку и напевал – напевал как-то под Высоцкого, но не всегда получалось, зато напрягало, и хотелось уже встать и сказать:

- Слушай, ну хватит уже петь!

И, будто бы услышав его мысли, Сережа Югов прекратил петь, и Ларион стал проваливаться в сон, и, когда Морфей уж вел его по коридорам иного мира, за гитарку взялся Валентин Валентинов – пел он тоненько, словно бы козёл блеял на дворе зимой (замерзая), но то пение слышал Ларион лишь сквозь сон.

 

Hужны Паpижу

 деньги се ля ви

 А pыцаpи ему нужны тем паче

 Hо что такое pыцаpь без любви

 И что такое pыцаpь без удачи

 

Наверное, сам Валентин засыпал, ибо не может организм человеческий бодрствовать на постоянку. А вот Лариону уж снились и мушкетеры – был он в Париже, был он на службе у герцога Анжуйского, а Валентин Валентинов служил королю. Идут они по улице и встречают друг друга.

- Гм, - важно замечает Валентин, - сударь, вы проходите мимо как-то слишком важно.

- Сударь, почему вы держите свой взгляд параллельно земле? – спрашиваетл Ларион.

- Сударь, я к вашим услугам, - важно отвечает Валентинов.

- Назначьте время! – нервно кричит Ларион Воблотрясов.

- Здесь и сейчас!

- Все равно я лучше! Скоро я попаду в тело Брежнева, и СССР не развалится!

- А на кой черт тебе Брежнев? Лучше Андропов!

Тут же они обнажили шпаги и принялись прыгать друг напротив друга, а во сне все это было наполнено эпическим смыслом. Отовсюду стали выскакивать фантасты, и тут было много чего – например, объединение «Полдень 51-й век (Томь)»  принадлежало к гугенотам, и тут к ним кинулась толпа, чтобы не то, чтобы убить, а попросту пописать – и среди толпы были и Казанские («Росс – Андромеда»), и Питерское (литгруппа «Прогрессоры-Гиперборея, Нева»), и еще одни Питерские, без имени, и ух – что тут намечалось – да только проснулся Валентин Валентинов и конец не досмотрел, а Ларион Бобротрясов и не думал просыпаться – но там другое уж было. Он летел.

Летит себе, летит.

И снова – летит себе, летит.

Тут прилетает он в страну, где правит Вечный Сталин.

- Товарищ, - говорит вечный Сталин, - будешь моим заместителем. Готовься, товарищ. Наш земной шар – Россия.

И видит он словно бы Россию сверху вниз, словно бы он – бог какой-то. Вечный Сталин стоит рядом и указывает путь, рука его протянута словно в даль, рука обнимает горизонт – вся земля теперь Наша.

Земля Наша.

Ощутил тут счастье небывалое Ларион, и даже что-то зашевелилось внутри его тело – должно быть, через все части его организма проходил невиданный русский ток, и это и называлось счастьем – хотя счастье то было не простое.

Русское Счастье.

Наше Счастье.

- Летим, - сказал товарищ Сталин.

Тут подошел лифт – вошли они внутрь, и лампочки на стене мигали с пионерским задором, и показания была такие:

 

10

20

100

150

250

1000

 

На отметке 10 000 лифт остановился, и Ларион оказался в красном мире – а именно, они вошли в помещение, где все стены были вроде бы красными флагами, и вдоль них стояли красноармейцы с трехлинейками. Ларион тут приметил, что винтовки не – вроде бы с виду винтовки, а на деле – что-то посерьезнее, ибо на корпусе имелся жидкокристаллический дисплей, а вместо патрона в патронник досылалась пальчиковая батарейка. Одеты же красноармейцы были нормально, как и положено красноармейцам – шинель, буденовка, кирзовые сапоги.

- Молодцы, бойцы, - похвалил их товарищ Сталин.

Бойцы вытянулись по струнке. Навстречу, из красного коридора, появился товарищ Свердлов.

- Здравствуйте, товарищ Свердлов, - поздоровался Сталин, - хочу представить вам моего заместителя. Это – товарищ Воблотрясов.

- Здравствуйте, здравствуйте, - проговори Свердлов, тряся руку Воблотрясова, - корабль готов. Корабль готов.

Миновав красный коридор, Ларион вместе с товарищем Сталиным и Свердловым оказался у шлюзов – ведь чем это еще могло быть? Бойцы тут стояли в скафандрах, и на шлемах было написано:

 

СССР

 

Шлюз открылся – название корабля красовалось на металлический балке, и кто бы сомневался в его названии. Верно, это был ИС-1.

Итак, сон Лариона Бобротрясова продолжался все той же торжественной струе – был произведен вылет из базы «Слава Товарищу Сталину» по направлению к звезде Сириус. Появилась Крупская.

- На Сириусе – революция, - сказала она, - мы обязаны им помочь. На наш борт вступила отдельная дивизия латвийский стрелков, а также большая матрица коммунистических биороботов «СВД».

- СВД? – не понял Ларион.

- Да. А что, вы не знаете, как это называется?

- СВД – Сталин в детстве, - пояснил появившийся Калинин, - матрица представляет из себя шар, и мы ее сброс вниз аки бомбу, в полете из матрицы начнут расти красноармейцы – не менее миллиона бойцов, с винтовками, штыками, одетыми в гимнастерки и шинели. Мы поможем мятежному Сириусу. Наша задача – победа социалистической революции во всей галактике.

- На Денебе недавно была увеличена пайка, - заметил боец сидевший поодаль, - теперь любой гражданин республики имеет право на бесплатные 500 грамм ситного.

Ларион пожал плечами – все это было красиво, радостно, и если б кто-то сказал ему в тот момент, что это – всего лишь сон, он пожелал бы никогда из этого сна не возвращаться в реальность.

ИС-1 сделал ускорение, и на экране побежали полосы – подразумевались, что корабль шел со сверхсветовой скоростью. Где-то слышался пионерский хор:

 

От края до края, по горным вершинам

Где горный орел совершает полет,

О Сталине мудром, родном и любимом

Прекрасную песню слагает народ.

 

Летит эта песня быстрее чем птица

И мир угнетателей злобно дрожит

Ее не удержат посты и границы

Ее не удержат ничьи рубежи.

 

Ларион подумал – эх, как хорошо же, что он – Россиянин, как гордо несется это слово над просторами черного космоса – и вот, и космос этот покоряется Нашим, а что касается земли родной – видимо, уже давно нет никакой Америки – растут там белые березки, на полях работают сытые колхозники, славя Вождя. Нью-Йорк переименован в Сталино, Вашингтон – в Ильичтон, Чикаго – в Сталинаго, Лос-Анжелес – в РевЛаг, Майами – в НовЛаг, а сколько лесоповалов теперь по всей Канаде! Какое ДСП делают теперь в Ванкувере, и что вы думаете – там как раньше? Ванкувер – образцовый город, все жители его, 100%, октябрята, пионеры, комсомольцы, коммунисты!

Обряд крещения заменен на обряд октябрения.

 

Ее не страшат ни нагайки, ни пули

Звучит эта песня в огне баррикад,

Поют эту песню и рикша и кули,

Поет эту песню китайский солдат.

 

И песню о нем поднимая, как знамя

Единого фронта шагают ряды;

Горят, разгорается грозное пламя,

Народы встают для последней борьбы.

 

И мы эту песню поем горделиво

И славим величие Сталинских лет,

О жизни поем мы, прекрастной, счастливой,

О радости наших великих побед!

 

От края до края, по горным вершинам

Где свой разговор самолеты ведут,

О Сталине мудром, родном и любимом

прекрасную песню народы поют.

 

Ларион засмеялся от счастья, и тут раздался вой сирены, и голос Левитана сообщил:

- Внимание! На корабле – чужой! Эвакуация!

Все рванулись со своих мест, и уже спустя секунды в кабине остался один Ларион. Рядом с ним стояла бутылка водки – Ларион засадил с горла и спросил сам у себя:

- Сон же это, а? А где я в натуре? Дома я? А вдруг не дома!

Но сон не заканчивался, и не заканчивался, и что было виной              столь беспрецедентной яркости? Ларион вышел из пункта управления и двинулся по коридору космического аппарата «ИС-1» и по пути встретил следы схватки – на стенах и потолок были видны следы от пуль, валялась оторванная рука, и, наконец, имелись «ожоги» - и во сне знал Ларион, что это – кислота, и что тому причина. Нашел тут Ларион винтовку-трехлинейку, проверил наличие патронов – в обойме имелись пальчиковые батарейки, а индикатор показывал полный заряд. На конце штыка, что был прицеплен к стволу винтовки, появилась, он, должно быть, мог войти и в легкую броню. Тут Ларион стал этим штыком дергать туда сюда, имитируя атаку:

- Ык!

- Ык!

Вот бы с такой винтовкой на конвент!

Идя дальше, увидел он прислоненного к стене красноармейца.

- Они там! Они там! – сказал красноармеец и умер.

Ларион шел дальше, были повороты, были лифты, наконец, он попал в гнездо чужих, где было полным полно яиц, и имелись люди, склеенные неким веществом, и здесь он увидел вклеенных в эту злую массу товарищей Сталина, Калинина, Кирова, Свердлова и Дзержинского, также, из массы торчала нога Надежды Константиновны Крупской.

- Товарищ Воблотрясов, - прошипел вождь мирового пролетариата, - товарищ Бобротрясов!

Ларион думал, что вождь вот сейчас и испустит дух, как вдруг из его груди вырвался зубастый гад, и, почуяв запах воли, завопил. Ларион дернулся – визг не прекращался – оказалось, у него прямо над ухом напевал Сережа Югов. Напевал же он вроде бы и не совсем, как юный чужой, но все же, хорошего было мало – заснуть тут и не получилось бы.

Впереди был план. В планах имелось: покушать, выпить, поговорить. Что касается последнего, то данное состояние протянулось от самого начала, и никто не мог его выключить. Первое и второе было связано с физиологией. Ларион Бобротрясов вдруг понял причину сюжетности своего сна: Сережа Югов, тяжко перебирая несвежие струны, пел песни про вождя.

 

Не Белое море взволновалося,-

Молодецкое сердце стрепенулося,

Могучи плечи сшевелилися,

Иосиф-свет призамыслился.

Он задумал думушку крепкую.

Темны ноченьки просиживал,

Дни же белые продумывал.

Он решился итти в превеликий бой,

В превеликий бой за рабочий люд.

Он скорехонько тут собирался,

В путь-дорожечку поспешался.

 

Лариона пробил жуткий сушняк, он принялся искать воду, и ему дали сок «Сады придонья».

- Гаси придонье, бро, - сказал ему при этом Юрий Иванович Портнов.

Юра Кашкин чувствовал себя нормально – и вообще, очень большая, повсеместная нормальность, была главной чертой Юрия – все, как говорили, «было пучком» - автобус остановился возле придорожной столовой, и тут подавали русский борщ, гуляш, макароны, салат «огурцы и помидоры», сметану, гречку, да и водка была не особенно дорогой – но ее решили не покупать, а взяли из автобуса. Пиво «Балтика-3» продавалось по 60 рублей – взяли по банке.

Кушали.

Укропов, фантаст волгоградской школы, заметил:

- Индоуткину у нас бы понравилось!

- Да и Гребешкову бы понравилось, - вторил ему Виталий Андреев.

Правда, заговорили тут о хорошести фантаста Гребешкова, который ныне шел в ранге «под-отцами», отмечая, что под-отцами – это все равно платформа, все равно это огромное дело, и для младших – это все равно отец-основатель, и, можно даже сказать, отец-прогрессор, а для фантастов пост-школьного возраста – это вроде одного из касты богов, Румата. Была, впрочем, фантастка-тусовщица Анна Румата, но речь шла не о ней – хотя она посещала практически все конвенты. Кто за нее платил? Да, тема как бы годная для прохождения вскользь, тема для фантаста вообще мелкая – какая разница? Да, но все же. А?

- Правда, - хриплым от водки голосом проговорил Иван Огурцов, - если кон имеет место в ареале, то не заподло и подскочить, а если далеко? Кто добрался до  Анадырь-Кона? А я и на Воркуте-Коне был, это вам не на Махачкала-Кон ездить. Румата везде была?

- Подкати к ней, - предложил Онанко.

- Она с Защекиным.

- О…

- Да это предположение. Может и не с Защекиным.

Народы было много, водки выпили много, а самым запасливым тут был Степан Ивавонов – он вез с собой два ящика беленькой. Думаете, много? Это, как раз мало, потому что фантастические организмы невероятно фантастичны, а значит, способны на многое. Воображение – лишь следствие.

Причина – в ядре.

Корень, атом, ну и ясное дело – Бозон.

- Ну что, бозоны, - сказал тогда водитель автобуса, Петя Смирнов, - поехали может.

- Сам ты бозон! – хотел накатить на него буром Лисов. Лисова звали Ником. При чем, он утверждал, что правильно его имя звучит не Николай, а Николой. В чем тут был прикол?

Водитель, впрочем, в таких делах – командир, а потому, послушав его, фантасты погрузились на автобус и двинулись дальше. Далеко ли было еще до Крыма? Далековато, конечно, приближалась ночь – но мы должны тут добавить, что водитель-то у нас не один был – помимо Пети Смирнова был еще Палыч, мужик немногословный.

После такого обеда-ужина многие засыпали. Юра Кашкин заглянул в свой планшет, где увидел новое сообщение от злого Шеварднадзе Андрона.

- И помни, писал Андрон, - никто не уйдет от кары.

- Да хватит, лузер, - ответил ему Юра, - не завидуй. Тебя просто душит жаба, что мы успешные, а ты – пария! Окстись, имярек хрен тебя знаешь как.

- А, имярек! – засмеялся Шеварднадзе. – Будет, будет тебе имярек. Скоро увидидешь, будет тебе имярек!

- Давай, свали,  лузер. Давай, давай.

Сережа Югов подался снова скрипеть, выдавая песенное творчество за звук приятный и полезный:

 

Не ясный сокол тут полетывал,

- Славный Сталин-свет поразъезживал

Со своими друзьями со храбрыми.

Со Красною Армией верною

Он рубил и бил силу белую,

Он рубил и бил не день, не два.

Те остались жить, кто успел сбежать.

Он очистил дороги прямоезжие,

Он очистил города и деревеньки,

Еще те ли границы русские.

Он поставил на них стражу верную,

Еще славных ребят-пограничников.

 

Тут свалились с земли цепи крепкие,

Светом вся земля осветилася.

Растаяли, отошли вековые льды

И свободным стал трудовой народ!

Тут взялись вожди за строительство,

За строительство за советское.

Да несчастье вдруг случилося -

Подкосила смерть вождя-Ленина.

При кончине своей он призвал к себе

Друга верного славна Сталина:

"Ты примай, примай все дела мои,

Ты веди народ к счастью светлому,

Ты учи его, помогай ему".

Сталин дал ему слово верное,

Как булат, оно было крепкое.

Он пошел путями Ленина

И стопами большевистскими.

 

Начал мудрый вождь украшать страну,

Перестроил все ново-заново.

В деревнях пошли колхозы крепкие.

Работать стали все машинами.

Жить-то стали все зажиточно.

Зацвели сады фруктовые,

Запел народ песни веселые,

Стали веселы дети малые.

Города устроил людям на-диво,

Крышей в небо дома упираются.

А убранство в домах все пречудное,

Что ни в сказке сказать, ни пером описать


Ларион Воблотрясов заснул снова, и – о черт, он попал в тот же сон. Он находился  на корабле, среди яиц чужих, кругом щелкали челюсти, и вот, из чьей-то груди неожиданно родился Барак Обама. Ларион хотел, было, придушить сволочь, но тот заговорил:

- Не надо, не надо, - сказал он, - наша взяла – будьте добры, ведите себя культурно.

Хотя был Обама при жутких зубах и мульти-челюстью, был все же в пиджачке, в рубашечке, с галстуком. На  брюках для хвоста имелся соответствующий нахвостник.

- Гад, гад, - отвечал Ларион, - ты знаешь, тебе везде запрещен вход. В мою квартиру заходишь тебе нельзя.

- Ага, - согласился Обама.

- И наш автобус!

- И в ваш автобус, - согласился Обама, - что же. Days will come.

 

 

 

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля