Ваш город:
13-08-2018
Автор: Елена Блонди

Дискотека 23

 

Глава 21

 

  Медленно просыпаясь, Ленка подумала смутно, нужно срочно вставать и бежать в туалет, и после этого сразу упала в тоску. Потому что поняла - она не дома, и не в дурацком кабинете биологии, заставленном никелированными кроватями. А лежит, свернувшись под пальто, на матах, и ой, что же будет, когда вернется. И дома еще добавится. И в школе.

  Но туалет не отменишь, хоть в узел скрутись и спрячься под Рыбкино пальто с головой. Потому она вздохнула и открыла глаза в темноту, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Потащила к лицу затекшую руку с часами.

  - Шесть часов почти, - сказала темнота хрипловатым голосом, - я смотрел, у тебя.

  - Ты где? - Ленка села, разгибая спину и поводя плечами, - совсем не вижу.

  Языком провела по зубам, думая о зубной щетке и слегка пугаясь, а вдруг она дышит и - запах.

  - Я свечку не буду. Ты просыпайся, время уже. А то опоздаем.

  Он пошевелился где-то рядом. И вдруг зевнул, вкусно, как пес, стукнул зубами.

  - На автобус? - Ленка, сидя, продирала пальцами волосы.

  - Нет. Ну, пойдем?

 

  Через минуту, после шороха и медленных шагов стукнула дверца, затопало по лесенке. И вставая, шаря руками, чтоб найти среди матов брошенную сумку, Ленка увидела, как темнота чуть поредела, показывая плоскости, грани, края и невнятные очертания чего-то. Спустился и двери открыл, в спортзал, догадалась, и пошла следом, держась рукой за деревянные перильца.

 

  На улице было светло, как в молочной воде. Реденький туман уходил за ветки, опушенные иглами и жесткими глянцевыми листочками, всасывался в мокрую землю. И пока они шли, снова к пролому в высоком каменном заборе, все вокруг шепталось каплями, то медленными, то быстрыми, будто из плохо завернутого крана торопилась прерывистая вода.

  Ленка совсем проснулась и шла быстро, поспевая за высокой фигурой в коробчатых, великоватых джинсах и распахнутой куртке с металлическим отливом. Отметила ревниво, рассматривая высокий воротник и погончики с кнопками на плечах - явно заграничные шмотки. И тут же обругала себя. Пацан болен, что толку ему с этих тряпок, они его здоровее не сделают.

  - Не замерзла, когда спала? - он быстро оглянулся, снова повернул к ней затылок в перепутанных вьющихся волосах.

  Ленка покачала головой, удивляясь.

  - Не-а. Сначала вроде да, а потом нет.

  - Надышали, - деловито сказал Валик, пролезая в дыру, - да не возись, опоздаем, жалко же!

  Море колыхалось, будто дыша, качало себя вверх и вниз, почти не выплескиваясь на гальку. И было зеленым, как полированные камушки в маминых бусах. Малахит, индийский малахит, вспомнила Ленка. Только тут - живой и его целое море, до самого горизонта, отчерченного яркой плавленой каемкой.

  Валик не пошел на пляж, махнул рукой вдоль узкого тротуарчика, над которым карабкались по крутизне сосенки и розовые кусты вперемешку. И между ними - белые каменные лесенки с игрушечными кегельными перильцами.

  - Наверх сейчас.

  Ленка дернула плечами под вишневым пальто, таким ночью уютным, а вот снова спина под ним нагревается и подмышками уже мокро. И застучала каблуками по ступенечкам, недоумевая, куда они несутся по Семачкиному выражению "сосранья".

  Через несколько поворотиков, с кукольными площадочками и клумбочками, лестница выпрямилась и понеслась вверх ровной стрелой. И взбегая по ней, Ленка спотыкалась, цепляясь рукой за мокрые перила, и оглядываясь. Потому что внизу, над верхушками растущих по склону сосенок, открывался вид. На дома, извилину шоссе за деревьями, на длинный серый отсюда пляж, и на чашу, полную моря цвета индийского малахита. А сбоку громоздился черным драконом горный хребет, на самой макушке которого сидели легкие облака цвета нежного пламени, алые с розовым.

  - Не свались! - Валик закашлялся, хватаясь за грудь, и тут же засмеялся, выбегая на смотровую площадку, согнулся, продышиваясь. И встал, показывая Ленке на место рядышком.

  - Вот... тут вот... сюда сдвинься.

  Она с беспокойством слушала хриплое дыхание, но он глянул остро, сводя брови на тонком лице, и она поспешно отвернулась, сделала шаг в сторону, чтоб встать, где сказал.

  И вцепилась пальцами в корявое железо старого поручня.

  Из моря, из самой его середины вставало солнце, показывало сначала каленую скобочку, еще багровую, но с каждой медленной секундой алеющую до цвета спокойного пламени - уже горит, но еще можно смотреть, не щурясь и не моргая. Потом скобочка превратилась в четвертушку, сделалась половинкой и медленно, неостановимо превращалась в красный, четко очерченный круг, соединенный с блеском воды дрожащим языком, будто та не хотела его отпускать. Но пришлось. Между водой и солнцем открылось узкое пространство. Широкая солнечная дорога стелилась от края воды к самому берегу. И вокруг все уже сверкало, кололо глаза стеклянным граненым блеском.

  - А... - сказала Ленка, поворачивая лицо к дальнему краю бухты.

  - Да, - гордо согласился Валик, берясь за поручень обеими руками.

  Там, за плавными золотыми холмами улегся, окуная в море неровную голову, еще один дракон. Длинный, с гребнистой узкой спиной. Темный, почти черный, но будто припыленный чем-то серебряным, такого странного, непонятного и незнакомого цвета, и казалось Ленке - сейчас повернется.

  Через солнечную дорогу протарахтела рыбацкая лодочка, поднялась на дыбы и упала в поднятую собой яркую волну. Пошла выписывать по серебру и золоту воды пенные вензеля.

  - Это Хамелеон. Гора называется так. А когда вечер, он бывает совсем золотой. И как вот бронза. Ну и Кара-Даг, ты знаешь, да?

  - Знаю, - подавленно сказала Ленка, вспоминая, как они проезжали мимо, разглядывая шумную толпу в летних одежках. Папа их вез. На машине. И увез дальше, куда и хотели по серпантину южного берега, чтоб увидеть побольше всего, за один раз. Она бы сказала сейчас Валику, о том, что были дураки, неслись, как на пожар, а получается - все мимо. Но начинать придется с того, что их вез папа. Который и его отец тоже.

  И она промолчала, глядя на бухту и двух каменных драконов по краям зеленой воды, полной драгоценного блеска.

 

  - Жалко, что тебе ехать, - они медленно шли по верхней дороге, возвращаясь в поселок с другой стороны, - тут всегда красота, и вечером тоже. А еще можно уйти на Кара-Даг, там бухты, тайные. В них черные камни. А если в другую сторону, там один сплошной свет, я бы тебе показал. Все-все. Ты рисовать не умеешь?

  - Нет.

  - Эх. А то бы нарисовала. Я тоже не умею.

  - Семейное, - сказала Ленка.

  Валик хмыкнул, улыбаясь.

  - Я не хотел ехать. Мне там нормально было, все ходы-выходы знал, нычки, места всякие тайные. Это ж самая окраина города, с дома выйдешь и через дорогу лес, горки. Ну, дружбаны там остались. Но мать уломала, конечно. И потом, чего, помирать, что ли? Вдруг и правда, станет лучше. Она обрадуется. А теперь я тут живу и кайф такой, тут. Ну, я еще мало где был, вот на Хамелеона надо слазить, там по самой спине тропинка, прикинь, в обе стороны вниз море. И высоко. А еще гора Клементьева, там планеры и самолеты. Дельтапланы. Я уже познакомился с пацанами с секции, обещали что полетаем. О!

  Из переулка, укрытого старыми акациями с поредевшей лимонного цвета листвой вышел пятнистый кот, вздел тощий хвост и, заорав, пошел навстречу.

  - Привет, Боцман. Ты подожди, ясно? Видишь, я занят, гости у меня. Приду после завтрака.

  Валик, присев на корточки, погладил кота, встал, смеясь.

  - Ну, поперли толпой. Сказал же, потом приду!

  За пятнистым Боцманом из-за деревьев вывалилась целая стая. Рыжие, белые, полосатые и один совсем маленький - черный. Мяукая и оря, окружили, пихаясь носами и шоркая боками по Ленкиным сапожкам.

  - Тетя Маша им оставляет пожрать. Я потом забираю. Со мной Петька ходит, и Валечка. Мелкие, но важные, умереть не встать. Петька тащит кулек, а Валечка кыскает. Смешные.

  - Каждый день прямо? - удивилась Ленка.

  - Ну да, - удивился в ответ Валик, - жрать они хотят каждый день. А туристов нет, они же привыкли, что летом все их кормят. Пойдем, я тебе со столовой блинов принесу, хочешь? Потом у меня процедуры. Ты сказала к двенадцати. Если подождешь, я провожу.

  Ленка подумала. Собиралась уехать как можно раньше. Чтоб Митю-Витю спросить, отмазал он ее или нет. Ну, и решить там, как и что.

  Идя рядом, искоса посмотрела на Валика. Идет, радуется. Улыбка до ушей. И дышит так, что хрипит внутри, вроде и негромко, но слышно вот.

  - А твоя мама, она какая?

  Мальчик пожал плечами. Брови сошлись, потом поднялись, лицо стало напряженным, а после он снова улыбнулся.

  - Ну, вопрос. Не знаю я. Ну хорошая да. Просто она так за меня переживает, что за этим не видно ничего. Понимаешь? Как будто ее нету. Я ей ничего не говорю. Почти.

  Ленка кивнула.

  - Потому что сильно переживает, да? Я понимаю. С моей точно такое вот. Я иногда думаю. Ну скажу я ей. Про школу там, или чего с подругами. А она хлопнется, придется скорую вызывать. И после думаю, та ну.

  Они одновременно остановились и посмотрели друг на друга. Валик был выше и потому чуть наклонил голову к Ленкиному лицу. Она заговорила, все быстрее, очень горячо:

  - У обоих так. И что выходит? Кто кому родители, а? А если что-то совсем-совсем важное? Приходится самим? Вот она хочет все про меня знать, курю я или нет, и что там с пацанами. А для чего? Чтоб ахнуть и в обморок упасть? Получается, если что-то важное, то как раз надо от них прятаться. Это ведь неправильно! И вообще я как посмотрю на них, то думаю, нафиг мне та взрослая жизнь. Сплошные мучения. Какой-то идиотизм. Да?

  - Ну и что, - пожал плечами Валик. И снова улыбнулся.

  Ленка нахмурилась. Чего улыбается, спрашивается. Вроде у него самая золотая жизнь.

  - Ты же не помираешь. От того, что все вот так.

  - Не помираю, - согласилась Ленка.

  - Тогда живи.

  Он сунул руки в карманы. Повел плечом, на котором болталась Ленкина сумка.

  - К блинам?

  - Да, - ответила она, собираясь с мыслями. И после ответила на предыдущее, - да. Живу.

 

  Блины она ела в кухне, куда Валик, поразмыслив, отвел ее, а там, мягко пихая в угол толстую возмущенную женщину в белом переднике, что-то ей вполголоса объяснял, показывая рукой на скованно стоящую на пороге Ленку.

  Выслушав, женщина громко вздохнула, поднимая могучую грудь под цветастым платьем. И вдруг шлепнула Валика по джинсовому заду, отправляя на выход.

  - Иди уже, герой. А ты сюда садися. Пальто повесь. И руки вымой, вон кран в углу.

  Ленка с вымытыми руками села, слушая за раскрытыми дверями детские крики и скрежет стульев. Поблагодарила тетю Машу, принимая тарелку с горой блинчиков, и та, снова поднимая цветы и оборки мощным вздохом, ушла к плите, ворочать там кастрюлю, из которой горячо пахло виноградом и яблоками.

  - Панченко! - раздался в столовой визгливый голос. И Ленка замерла, прикусив язык и держа в руке свернутый блинчик.

  - О твоем поведении, Панченко, я быстренько сообщу матери, вот пусть она только приедет! Ты почему не заправил постель утром? Пушкина ждал?

  Голос был сильно похож на голос Кочерги. Наверное, это та самая Квочка-крокодил, подумала Ленка, испуганно глядя на замершую у плиты тетю Машу. Та ухмыльнулась, показывая лицом - ешь, давай.

  А из столовой послышался смех. Что-то сказал Валик, закричала в ответ Квочка-Кочерга, и вдруг кто-то еще засмеялся. Ленка удивленно посмотрела на повариху, но та уже черпала горячий компот, ловко опрокидывая красную жидкость в граненые стаканы на подносе.

  В дверях появился Валик, сгибаясь в поклоне, подхватил поднос и утащил, громко декламируя какие-то стихи. И в ответ снова - детский смех.

  Тетя Маша села напротив, вытирая руки и слушая.

  - Вот ты мне скажи, - потребовала от Ленки, - он раз в неделю пластом лежит, дыхалку ему спирает, и лекарства ж, бывает, не помогут ничего. А потом встанет и смеется. Откуда ж такие берутся? Не парень, а чистое солнце.

  - Это мой брат, - тихо сказала Ленка. Взяла стакан, глотая компот, такой горячий, что щекам сразу стало жарко.

  - Та знаю, сказал уж. Вот грит, гляди, теть Маша, какая у меня классная сестра. Красивая, как эта... не помню, певицу какую-то называл.

  Ленка поспешно глотнула еще. Вытерла глаз. И откусила блинчик.

 

  Потом, когда она с трудом отказалась от третьей добавки, которую тетя Маша уже накладывала в пустую тарелку, пришел Валик и спас, вручив пакет с мясными обрезками. Отвел боковой тропинкой к маленькой калитке, рядом с которой топтались двое малышей.

  - Петр, - сказал строго, - пригляди за Еленой Сергевной, а ты, Валечка, приглядишь за Петром. Ясно? Боцману передайте, чтоб приглядывал за вами всеми. А то я вас знаю, сожрете кошачию пайку, а им потом голодать аж до ужина.

  Валечка залилась смехом, глядя из-под Ленкиного локтя на Валика влюбленными черными глазами. А Петр, преисполняясь важности, сипло приказал:

  - Пошлите Елена Сергевна. И еду не пороняйте, а то вона дырка в нем.

  - Вы поняли, Елена Сергевна? - Валик сделал строгое лицо, к радости Валечки, - слушайтесь Петра, он старший.

  - Иди уже, - сказала Ленка, - иди скорее, и возвращайся, ладно? А то я уже соскучилась. Без тебя вот.

  Валик радостно улыбнулся и убежал. А Ленка ушла к котам, таща мешок с едой и думая над тем, что она такое сказала. И как с этим быть. Ей было радостно и вдруг так страшно, что хотелось все бросить, убежать далеко, туда, через холмы, к горе Хамелеон, залезть на самый верх и там, чтоб никого-никого, сесть, свесив ноги. И заплакать. От того, что он такой вот. Что жил, помирал, но жил, такой - уже четырнадцать лет. И три месяца. А она жила все это время буквально за четыре часа на автобусе. Ну, хорошо, они уже позади, эти четырнадцать, и теперь все станет по-другому.

  "Что станет? И как по-другому?" прошептал внутри ее страх.

  Она шла, тянула на себя ставший тяжелым мешок, пока не увидела, что маленький Петр, покраснев щеками, тащит его к себе, а Валечка прыгает, приседая и успокаивая собравшихся котов и кошек.

  - Ой, - сокрушенно повинилась Ленка, отдавая мешок сердитому мальчику, - извини, задумалась.

 

  Потом сидели на остановке, Валик жмурился, подставляя солнцу бледное тонкое лицо. А Ленка молчала, злясь на себя за это молчание. Внутри будто тикали часы, капали секунды, утекая туманной водой с наклоненных веток, и забирали с собой остаточек времени, которое пока еще на двоих. Сейчас придет автобус, он уже мелькал далеко на холме и скрылся за цветными крышами, Ленка сядет в него и их время кончится. А она молчит. И он молчит тоже. Ну, он младше, ей нужно говорить самой, она старше и должна быть умнее, должна знать, что сказать, чтоб не получилось сейчас этого невнятного "ну, пока..."

  Но в голову ничего не приходило, вот совершенно. Ленка сердито повернулась, открывая рот. И Валик повернулся тоже.

  - Ты красивая.

  - Что? - она растерялась. И засмеялась, качая головой.

  - Где уж. Это волосы такие, заметные. А так - обычная. Просто я.

  - У тебя парень есть?

  Она пожала плечами. На лавочку шумно свалилась тетка, усаживая на колени тяжелую сумку и обнимая ее, как ребенка. За деревьями мелькнул белый автобусный бок, уже ближе.

  - Нет. Нету парня.

  - Да ну? - удивился Валик, - не верится как-то. Ты же, наверное, на дискотеку ходишь. Приглашают. Ухаживают, да?

  Ленка снова пожала плечами.

  - Я так быстро не могу сказать. Автобус вон. Хожу. Приглашают. Но все как-то, ну непонятно все. У меня подруга лучшая, она меня подкалывает, наша Малая прынца ждет, на белом коне. А на самом деле, если кто меня провожает, к примеру, то потом обязательно куда-то девается. Я не успею рот открыть-закрыть, а уже провожает другую. Хотя знаешь, я бы не против, чтоб один и только со мной. Чтоб как в кино, портфель там, в школу из школы. Погулять вдвоем. Как мы с тобой сегодня, вот чтоб как ты - повел смотреть на солнце.

  Она замолчала, а капли-секунды внутри заторопились, почти сливаясь в тонкую прерывистую струйку - автобус развернулся и встал перед ними белым боком в пыльных пятнах.

  - Чтоб я была для него не просто самая-самая, понимаешь? А чтоб - единственная. Смешно?

  Она встала, поправляя одной рукой сумку, а другой волосы, чтоб не лезли в глаза. Шофер, распахнув двери, докуривал, а внутри уже рассаживался народ, занимая места.

  Валик поднялся тоже. Снова улыбнулся.

  - Пойдем, я с тобой до выезда прокачусь. Три остановки.

  Они сели на последние сиденья, что были развернуты к задней, пустой сейчас площадке.

  - Бумажка есть? - Валик вскочил, протягивая руку, - ну, салфетка какая?

  И выбежал, замаячил снаружи, протирая стекло рядом с Ленкиным плечом. Смеясь, уселся снова, суя комок в карман.

  - Ты мне расскажи, про дискотеку, а? У нас тут бывает, в санаториях. Зима, ну в двух вечерами бывает, наши бегают туда. А мы лазили, в окна смотрели. В "Парусе", там слайды показывают, как раз напротив окна, я там тебя видел. Только волосы белые совсем. Там значит, с гитарами стоят, пацаны, и ты. В синем платье, и волосы белые. А лицо твое.

  Автобус тряхнуло, Ленка придержала сумку, смеясь.

  - Это "Блонди", группа такая. Правда, что ли, похожа?

  - Угу. Дебби Харри.

  - Откуда знаешь?

  - В журнале читал. "Ровесник".

  Время теперь бежало за неровно вытертым стеклом, мелькало столбами, лимонными листьями на ветках, окнами и заборами, лохматой собачкой у входа в магазин. А Ленка, приваливаясь на поворотах к плечу в модной куртке, быстро рассказывала, про цветомузыку и про "Машину времени", про сигареты, которые таскает в сумке для Викочки, потому что у той мать проверяет карманы. О том, как едут вечером обратно, и провожаются с Рыбкой по три раза, туда и обратно, стоя на серединке под угловым балконом... И что сегодня в Феодосии ей нужно потанцевать с отличником Митасом, - пообещала.

  Валик встал, хватаясь за поручень. И Ленка замолчала, поняв, вот, уже все. А она проболтала о пустяках, вместо того, чтоб решить важное.

  - Я тебе позвоню, можно? - его лицо наклонялось сверху, куртка перекосилась, от того, что висел, держась рукой. И снова улыбался.

  - Да, - сказала она, - да, конечно да. Только обязательно, ладно? А я тебе напишу. Письмо. Хочешь, я тебе напишу?

  Он кивнул и вышел, спрыгнул, двери с лязгом закрылись. За пыльными разводами поехали мимо стайки деревьев, и сразу же распахнулись пологими подъемами и спусками холмы.

  Ленка села прямо, кусая губы и глядя перед собой.

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля