Ваш город:
26-04-2018
Автор: Елена Блонди

Елена Блонди. Дискотека 13

 

  Глава 11

 

  Мамин голос в трубке был, как всегда, усталым и нервным. Ленка стояла, переминаясь босыми ногами в растоптанных тапках и тоже устало, постепенно заводясь, повторяла, кивая:

  - Да. Да, мам. Ем, конечно. Нет, не опаздываю. Да все нормально. Ты лучше скажи, там как? Ну. Ну, город же, чего интересного там? Другой.

  В Симферополе Ленка бывала исключительно проездом, когда папа после утомительных уговоров разок в году вывозил их куда-нибудь в Крым, хватаясь за голову и причитая о дефицитном бензине. И то, что она видела, проезжая, было скучным и раздерганным. А мама там сейчас живет, ходит по улицам. Сегодня она провожает отца, вечером, в аэропорт, и еще несколько дней Симферополь будет для нее, вот как для Ленки Керчь - улицы, чтоб по ним идти, разглядывая дома. Столовки и пельменные. Парки. Машины на перекрестках. Вот если бы Ленка поехала, то, наверное, все глаза стерла, рассматривая, сравнивая. Думая, на что похож.

  - Лена, - с упреком сказала Алла Дмитриевна в ответ на вопрос и на эти мысли тоже, - у меня сердце не на месте и руки трясутся, а ты мне - какой да сякой. Думаешь, у меня есть желание по сторонам глазеть? Папа должен был вчера еще улететь, а вот у них все перенесли, я волнуюсь. И ты еще.

  - Что я еще? Ты же слышишь, все нормально.

  Ленка старалась говорить четко, но негромко, выбирая слова. Поглядывала на двери маленькой комнаты, приоткрытые настороженной щелью. Там, в спальне родителей поселилась приехавшая бабка. И сейчас прикрутила громкость телевизора, слушая телефонный разговор. Если шептаться, она после всю душу вымотает, в обидах, что от нее секреты. Пусть лучше слышит. Но слова нужно выбирать.

  Хотя, выбирая слова Ленка знала - не поможет. Все равно вымотает и все равно будут обиды. И злоба.

  - Нормально? - изумилась мама в Симферополе, повторила язвительно, - да уж нормально. Танцы эти твои. Я ночей не сплю. Все думаю...

  - Мам...

  - Да! А вдруг случится что страшное? Пока я тут. Я тут, и ты там вдруг!

  - Мама!

  - Имей в виду... - мама умолкла и заторопилась, - мне пора, нам с папой нужно в магазин. Сережа!

  В трубку ворвался далекий шум, голоса, видно, мама открыла двери телефонной кабины.

  - Сережа, хочешь Ленке сказать пару слов? Или матери своей.

  Ленка закрыла глаза. Ох, да пусть не захочет, а то придется звать бабку к телефону, ой, бабушка Лена, вас папа...

  - Нет? Ну ладно. Леночка, мы тебя целуем, может быть, еще позвоним вечером. Поняла? Веди себя хорошо!

  - Да, мам.

  Ленка повесила трубку и сразу же ушла к себе, плотно закрывая двери. Села на диван, отодвигая раскрытую книгу. Обняла коленки и стала сердито слушать, как в коридор тут же вышла бабка и, топая тяжелыми шагами, заговорила вслух сама с собой.

  - Хорошо! - язвительно бормотала, иногда повышая голос, чтоб внучке было слышно, - куды там, хорошо... ма-амочка... бута я тут мучию ее! Кабута голодом морю! Сама поехала, дом бросила (в кухне шваркнула о плиту сковородка), бута и не семейная женчина, а туда же - Ле-еначка... как ты там... тьху!

  Последний выкрик сопроводился новым скрежетом.

  Этого Ленка стерпеть уже не могла. Сунула ноги в тапки и, сузив глаза, распахнула двери комнаты. Сказала звонко в толстый ситцевый бок и жесткий профиль со сжатыми губами и брыластой щекой:

  - Между прочим, она поехала сына вашего провожать, в рейс. А не просто так.

  Бабка не повернула головы, мерно пронося ее к спальне, и уже там, разворачиваясь, отрубила:

  - Нужна она ему там! Знаем, чего ездиют.

  С треском хлопнула дверь. Закачалась над зеркалом в коридоре старая соломенная шляпа на ленточке.

  Ленка подошла к закрытой двери.

  - По себе меряете, да?

  И ушла снова к своей, взялась за ручку потными пальцами, готовясь тоже хлопнуть. Двери спальни стремительно распахнулись.

  - Ах ты нечись балотная! - зычным освобожденным голосом заорала бабка, ступая в коридор и щуря на Ленку яростные глаза, - стоит тута, стыд потеряла, сует мне в морду, слова она видите ли...

  - Именно в морду, - согласилась Ленка, раздумав хлопать дверями и устраиваясь в проеме удобнее.

  - Да ты... ты... - бабке явно не хватало слов и внучку это вполне устраивало. Ленке было уже не пять и не десять лет, когда она боялась старуху до онемения, так что пусть слушает, за все испорченные детские годы.

  - Шалава крашеная, - орала бабка, резко, как огромный трясущийся робот, продвигаясь по коридору, а толстые руки бесцельно поднимались и опускались, отряхивали бока ситцевого платья, дергали оборку на фартуке, - у-у-у глаза бы мои не видали, китаеза чертова, стоишь тута! И в кого уродилася такая вот!

  - В вас, бабушка, - нежно сказала Ленка, холодно рассматривая судорожные движения, - меня и назвали в вашу честь, так папа захотел.

  - Тьху!

  Бабка еще что-то орала, но Ленка уже ушла в комнату, хлопнула таки с треском дверями, и сразу же включила проигрыватель. Там со дня приезда старухи была приготовлена нужная пластинка - в бережно обернутом прозрачным целлофаном страшноватом пакете: с черными лошадьми, всадниками-скелетами в вороненых доспехах и адским пейзажем.

  Голос любимой бабушки утонул в реве и грохоте сатанинского рока. Двери распахнулись. Елена Гавриловна встала в проеме, раскрывая рот и пытаясь перекричать пластинку. Но парни в доспехах старались вовсю. Ленка села на пол, внимательно глядя на собеседницу и подкручивая пуговицу громкости, как только бабка открывала рот. Музыка заорала так, что в люстре замелькали блики на дрожащих висюльках. Бабка снова изобразила губами бешеный плевок и хлопнула дверями.

  Ленка прикрутила громкость. Встала с пола и снова забралась на диван. Чертишо и с боку бантик. Каникулы. Сидит тут одна, как пень, ругается с ненавистной бабкой. Вместо того, чтоб куда завеяться, с Олькой и Викочкой, как мечтали. Но у Рыбки вдруг стремительно развернулись новые отношения с Ганей.

  После того случая на деревенских танцах Ленка обиделась, целых два дня не звонила подруге. А та тоже молчала. Как всегда, Ленка не выдержала первая, набрала номер, поздоровалась. И замолчала, ожидая, вдруг Оля что-то скажет. Нормальное такое, хорошее. Но Рыбка молчала в ответ, а потом сказала отрывисто:

  - У тебя важное что?

  - Что? - растерялась Ленка, - в смысле, что важное? Ну...

  - Лен, извини, мне позвонить должны.

  - Ах. Я поняла. Ну и ладно.

  И Ленка положила трубку.

  С Викочкой получилось еще смешнее. Семки обиделась на подругу сама. Вот же кино и немцы, шепотом ругалась Ленка, бродя по квартире и рассматривая вещи, листая книгу и не зная, чем себя занять, - она, значит, сбежала, с Пашечкой, а теперь, получается, надулась на Ленку, из-за того, наверное, что Пашка не захотел с Семачки встречаться. Всего разок они потанцевали, а Викуся по своей привычке прилипла, как банный лист, и за несколько дней наверняка успела закатить недоумевающему Пашке пару скандалов с ревностью и выяснением отношений. Семки такая, это она умеет.

 

  Пластинка кончилась, игла подскочила и выжидательно повисла над черным блестящим кругом. Стало слышно, как ворочается в прихожей бабка, что-то там бормоча. Зазвенели ключи. Хлопнула дверь.

  Ленка подошла к окну, прячась за занавеской, выглянула, проверяя, далеко ли собралась старуха. Если она крутится во дворе, то выходит прямо в платье и тапках на босу ногу, большая, мощная, не мерзнет, вешая на самодельный турник половики и размашисто ударяя по ним пластмассовой выбивалкой.

  Но бабка топталась у скамейки в полном официальном наряде - тяжелых туфлях с хлопчатобумажными чулками в лапшу, черном плаще с крупными пуговицами и желтой самовязанной беретке. И отлично, значит, по магазинам собралась. Пару часов Ленка побудет одна и в тишине.

  - А-а-а, драсти! - донесся в приоткрытую форточку сладкий бабкин голос, - уй ты, лялечка какая харошая, уй ты мальчик такой золотой у мами! Драстуй, Валечка, как здоровье? А я усю ночь не спамши, ноги крутют и крутют.

  Два сладких голоса, прерываемые ревом "золотого мальчика" - сына дебелой горластой соседки, удалились. И зазвонил телефон.

  - Ура! - шепотом сказала Ленка, кидаясь к нему.

  Какое счастье, - двери можно не закрывать, говорить, как обычно, не пугаясь, что бабка там слушает и копит ненависть из-за каждого слова.

  - Але?

  - Летка? - сказал издалека глуховатый знакомый голос, так неожиданно, что Ленка не сразу и узнала его.

  - Ой. Пап? Папа?

  Это было неловко и одновременно очень радостно. Ленка прокашлялась, смеясь - папа там кашлянул тоже.

  - Фу. Богатый будешь, пап. Я не узнала. Ты там как?

  - Летка, я быстро. У меня к тебе просьба. Большая. Ручку возьми. И бумагу. Взяла?

  - Да, - растерянно сказала Ленка, нашаривая карандаш и листок бумаги, вырванный из старой тетрадки, - да. А что?

  - Пиши. Не путай только. Город Ялта. Улица...

  Ленка нахмурилась и прижала трубку щекой к плечу, корябая листок.

  - Панченко. Лариса... - голос отца прервался, засипел, и он снова неловко прокашлялся, - Ивановна. Повторить?

  - Не надо, - мрачно ответила Ленка, глядя на кривые буквы.

  - У меня там на полке, в шкафу. Под свитерами, ключи. От гаража. Ты, пожалуйста, съезди, когда там дядя Витя, у себя будет. И в тумбочке, которая в углу, в дальнем, там сверток. Его надо посылкой отправить. По этому адресу. Летка, это не дорого, ну должно быть не дорого, кажется, рубля три. Ты попроси у бабушки.

  - Угу, - ответила Ленка негромко, - щаз вот.

  - Что?

  - Ничего. Ну, отправлю.

  Она замолчала. Ждала. С улицы радостно кричали дети, солидно лаял сенбернар из первого подъезда, и хозяйка, модная дама Эльвира истерично кричала "фу, Джерри, я сказала, фу!"

  Отец помолчал тоже. В трубке щелкнуло и пикнуло.

  - Летка, - заторопился он, - ну, в общем, ты... а я тут... Пожалуйста. И это...

  Она сурово молчала, не помогая отцу договорить.

  - Маме не рассказывай. Ладно? Будет волноваться. Ну, так вот.

  - Хорошо. Пап?

  - Кончаются. Жетоны кончились, доча. До свидания. Да, еще!

  - Что?

  - Закрой хорошо. К дяде Вите в гараж подойди, попроси, он проверит, поняла?

  Ленка, прикусывая губу, чтоб не разреветься, как маленькая, молча опустила трубку, прижала ее изо всех сил, так что пальцы и заныли. Вот так вот. Попрощался папа с дочкой Леткой-Енкой. Поедь, достань сверточек, пошли посылочкой. А ей даже не сказал, я тебя целую, Летка. ...И эти еще, две кошелки, разбежались. ...Бабка еще эта. ...И Ганя лазит там с Олькой. Фу. Все каникулы коту под хвост!

  Телефон под пальцами снова затрещал. Ленка смотрела на него и думала мстительно, вот не брать, вообще никогда. Выкинуть. Разломать к чертям. И вообще развернуться и уехать. Туда, в восточные Саяны, куда в пятом классе мечтала отправиться геодезистом, начитавшись книжек путешественника Федосеева. Конечно, лучше бы в Калифорнию, где Джек Лондон, Смок и Малыш, но кто ж ее в Калифорнию пустит, а Саяны вот они, в Союзе. Будет она ходить совсем одна, по тайге, в штормовке, с рюкзаком, и никаких телефонов, посылок в Ялту, бабушек с воплями, никаких...

  Телефон все звонил и она, вздохнув, подняла трубку, почти роняя из занемевших пальцев.

  - Ты, Малая, долго будешь лыцаря с себя корчить печального образа, - сухо поинтересовалась трубка Олиным голосом.

  - Не знаю, - так же сухо ответила Ленка, внутри прыгая от радости.

  - Короче так. Дуй ко мне, сейчас же. Каникулы, а мы сидим, как пеньки. Придумаем план и все это - наверстаем, ясно?

  - А Семки?

  - Звонила уже. Через два часа придет наша каракатица.

 

  Уже натянув свои самопальные вельветки и полосатый вязаный свитерок, Ленка, моргая срочно накрашенными глазами и пальцем поправляя ресницы, встала в коридоре, поколебалась минуту и вошла в спальню родителей, где временно воцарилась бабка.

  Открыла шкаф и запустила руку под теплую стопку свитеров и рубашек. Нащупывая в дальнем углу ключи, понюхала вещи - от вязаного полотна пахло табаком и папиным одеколоном.

  Вытащила тяжелую связку из двух больших ключей и одного маленького плоского. И услышала, как в коридоре, быстро проскрежетав замком, распахнулась дверь.

  Бабка скинула туфли как раз вовремя, чтоб увидеть выходящую из спальни внучку. Выпрямилась, рука замерла на пуговице плаща.

  - Деньги искала, - утвердительно вопросила, с ненавистью сверля Ленку выцветшими глазами.

  - Что-о? - та задохнулась от возмущения.

  Прошла мимо, задирая подбородок и сжимая в кармане вельветок неудобные ключи.

  - А ну покажь! Чего унесла ссюдова! - загремела баба Лена.

  - Щас! - крикнула Ленка, - разогналась! Это моих родителей спальня!

  - Там твоего ничего нет! - вопила бабка, ныряя в комнату, и Ленка, помирая от бешенства, услышала, как та щелкает замком своей сумки - проверяет кошельки, догадалась. Потом захлопали ящики письменного стола.

  - Тута все, все что тута, то Сережечка мой горбатился, на вас, курвищ бездельных! Ничего тута твоего не...

  Но Ленка уже вдела ноги в сапоги, и выскочила, на ходу суя руки в рукава короткой синей курточки. Повернула ключ в замке.

  И побежала на волю, ощупывая в кармане тяжелую связку, что при каждом шаге больно тыкалась в ногу.

 

  ***

 

  В полутемной прихожей Олиной квартиры она встала, в ошеломлении разглядывая подругу.

  - Ого! Оль...

  Та сунула палец к стенке, зажегся свет. Отступила, нервно поправляя белоснежные волосы.

  - Ну? Как тебе?

  Из беленького шалашика лохматого Рыбкиного каре выглядывало лицо с острым маленьким подбородком, впалые щеки с пламенеющим румянцем и Олин длинноватый носик - она вечно, хохоча, спрашивала у подружек, скашивая к нему серые глаза "у меня рожа не в семачках?", а Семки в ответ тут же обижалась.

  - В комнате скажу, там свет, - решила Ленка, и Рыбка, повернувшись, пошла по коридорчику, запахивая халат с продранным боком.

  - Не. В кухню идем. Мне ужин шкварить, вечером сеструхи приедут, с ночевкой, чтоб завтра на ярмарку праздничную.

  - Давай помогу, - Ленка уселась на любимый табурет, у самого окна, откуда сверху автовокзал, как на ладони, и курган в самом центре, а по склонам его - мальчишки, прыгают и валяются, скатываясь бревнышками по сухой траве.

  - На, - Оля сунула ей миску с начищенной картошкой, - на четвертушки режь и сюда, в казанок.

  Села сама напротив, поправила новые волосы и, запустив руку в воду, выловила кривую картошину.

  - Жарить, что ли?

  Белые волосы качнулись, олины губы вытянулись, сдувая с носа тонкую прядку.

  - Не. Щас маргаринчика, воды, морковка там всякая. Потушим. А вечером пусть мать разогревает.

  - Ну, ты шеф-повар, Олька, - с уважением сказала Ленка, кромсая картошку, - у нас дома и не знают, что так вот можно. Мать меня вечно пилит, ой ты борщ не умеешь, как ты замуж пойдешь.

  - Та. Шо тот борщ, буряк да капуста. Просто все.

  - А мы раз с папой сварили, - засмеялась Ленка, - он сел, с папиросой. И стал мне диктовать. Это достань. Это порежь. Это в кастрюлю. Очень вкусно было, мать прям удивилась, что я сварила.

  Она опустила голову, вспомнив про отцовское поручение. Но прогнала пока мысли. Потому что тут - Рыбка с новой головой, а еще у нее всякие новости про Ганю.

  Ленка осторожно прислушалась к себе - а вдруг ее любовь уже прошла? Но внутри все тихо затосковало, и она снова увидела прекрасное широкое лицо, светлые глаза и почти белые надо лбом густые волосы. И как стоит, держит гитару и поет. Не потому что такой он звезда, увидела это, а потому что там, на сцене, он теплый и смотрит, будто сейчас поцелует именно ее - Ленку...

  Оля молчала, быстро рассекая картошины. И Ленка, поглядывая на белые пряди, догадалась:

  - Ты осветлилась, чтоб, как на слайдах, да? Певица, что Гане сильно нравится. Бонни Тейлор. Нет, Тайлер. Потому?

  Оля положила нож, совсем материнскими бабьими движениями стала вытирать мокрые руки.

  - Я подумала наоборот. Что она ему нравится, потому что она похожа на меня. Понимаешь? А после подумала снова, это я на нее просто похожа. Чуешь разницу, Малая?

  Ленка открыла рот, потрясенно глядя на серьезное лицо подруги. Это конечно, просто, но почему-то ей за эту неделю и в голову не пришло, что Ганя с Рыбкой примерно так же, как и с Ленкой. Что она тоже ждет на его лице совсем другого выражения. И в глазах. Как она здорово сказала - смотрит на Бонни, потому что та похожа на любимую. Или - наоборот. Да уж, разница. Но все же, Ленка не тупая. Когда он с ней говорил, о Рыбке, то она слышала, как меняется его голос.

  - Оль. А я думаю, он тебя все-таки любит.

  - Угу, и жениться предлагает. В местном сельсовете.

  - Нет. Не прикалывается. А просто он сам, может, не понимает, а?

  - Я, что ли, за него должна понимать? - голос у Рыбки был угрюмым, но тут зазвенел звонок в прихожей.

  - А вот и Семки, гроза мужиков. Щас мы ее поподкалываем, да?

 

  И Оля понеслась в прихожую, шлепая тапками.

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля