Ваш город:
05-02-2018
Автор: Елена Блонди

Елена Блонди. Дискотека. 8

 

  Глава 6

 

  У классной - Валечки - было квадратное гладкое лицо, на котором, как на листе бумаги, нарисованы светлые глаза в рамочке черной туши, прямой обычный нос и обведенный красной помадой рот, сложенный в брезгливой гримаске. Примерно так смотрела в раскрытый ленкин рот стоматологиня в детской поликлинике, когда вздыхая, лезла туда своими жуткими сверлилками.

  Светлые глаза прошлись по ленкиному коричневому платью с воротником-стойкой, остановились на узком вырезе, отделанном кожаным уголочком. Вздернулись выщипанные в нитку брови - Валечка разглядывала намотанный на шею беленький шарфик.

  - Тебе, Каткова, что ли, холодно? Или декольте свое закрываешь? Так все равно вся грудь наружу.

  Глаза прошлись по желтой строчке и кожаному уголку.

  - Горло болит, - сдержанно ответила Ленка, качнув в руке увесистый дипломат.

  Пустой коридор блестел солнцем в огромных надраенных окнах. Валечка деревянно переступила каблуками лакированных туфель и, держа на локте журнал, по своей привычке огладила свободной рукой широкое бедро, укрытое хрустящим кримпленом.

  - Насчет твоих прогулов мы еще поговорим. А сейчас - к директору. Лидия Петровна тебя вызывает.

  Подумала еще, и не удержавшись, посулила:

  - Вот она тебе и скажет. Насчет всего.

  Снова прошлась глазами по шарфику, вырезу, узко стянутой платьем талии и высоким тугим сапожкам на каблуке. Сапожки Ленке достались по какой-то сказочной случайности - недорогие и ужасно красивые. Мама как-то прибежала с работы, бросая в прихожей на пол сумку, авоську и пакет с продуктами, быстро рассказала, скидывая туфли и шлепая в комнату ногами в нейлоне:

  - Лена, в универмаге сегодня выкидывали обувь, мне сказали девочки, вроде недорого. Вот тебе пятьдесят рублей, быстро иди, может что осталось.

 

  Ленка взяла деньги и Рыбку, вместе они рванули на центральную площадь, на второй этаж полупустого универмага, в обувной отдел. Там тоже было пусто, и еще ничего не разглядев, Ленка с облегчением приуныла: раз нет очереди, значит, обуви нет, но значит, и толкаться не придется, среди орущих теток с крепкими злыми локтями.

  Но среди рядов черных уродливых ботов, что стояли годами, никем не купленные, вдруг увидела - да вот же они, ее сапожки. Темно-коричневые, совсем простые, но изящные, с каблучком и узким, как мордочка ящерки, гладким носочком. Подходя, не веря своему счастью, Ленка взяла в руки один, медленно вжикнула послушной молнией. Села на кожаный диванчик, сколупывая ногой старую туфлю и думая - лишь бы не маленькие, большие ладно, можно стельку и еще ваты напихать в носок, главное, пусть влезет нога!

  Сапожки сели, как для Ленки сшитые. И на ценнике было волшебно написано "50 руб. оо коп."

  Держа в руке снятые туфли, Ленка ушла к кассе прямо в них. Оля ревниво сказала, пока она расплачивалась и забирала картонную раздолбанную коробку:

  - Ясно, не кожа. Кожа разве стоит такие деньги. Дерьмантин, но хороший такой дерьмантин.

  - Кожа, - обиделась Ленка, топая ладной ногой и радуясь, как облегает икру мягкое голенище, - там же видно, кожа. И понюхать если, то запах.

  - Угу. Щас сядем и станем нюхать.

  - Оль, а мне Олеся рассказывала, они ездили в Симферополь. У нее, ты видела же, вишневые такие. Классные. Так там просто стоят, в магазине, она поехала, билет пять рублей. И обратно пять. Сапоги - шестьдесят. Может тебе тоже поехать?

  - У них шпилька, - мрачно отказалась Рыбка, - девки меряли линейкой, аж десять сантиметров. Я и так шпала, куда мне еще шпильки.

  - Тю, - расстроилась, как всегда, Ленка, - тыщу раз тебе говорила, нормальный у тебя рост! Ну метр семьдесят. И что?

  - Семьдесят три, - уныло поправила ее Рыбка, опуская голову к растоптанным полусапожкам, - я и говорю - шпала.

  - Шпала это Инка у нас - Шпала. Метр восемьдесят, между прочим! И ничего, в нее полкласса влюблены пацаны, слюнями капают. Лезут в раздевалку, подсмотреть, как Инка на физ-ру переодевается.

  - Угу. Твоей Шпале тока бабочки-цветочки, она же с теми пацанами не знает, что делать. Ей хоть два метра рост.

  Ленка не стала тогда дальше спорить. Такой вот был у ее сердечной подруги пунктик, когда лет в четырнадцать она вдруг переросла Ленку сразу на пятнадцать сантиметров. И с тех пор без всякой жалости отвергала попытки знакомиться мальчиков, если те были одного с ней роста. Может быть, она и в Ганю влюбилась, потому что тот вполне высокий пацан, предположила Ленка и улыбнулась дурацкой догадке. Если любовь, разве же важно, какой рост. Хотя Рыбка иногда вобьет себе в башку, самое что ни на есть дурацкое, и фиг переубедишь.

 

  Сейчас Ленка переступила сапожками, разглядывая черные кожаные двери, обитые тусклыми бронзовыми гвоздиками. Вздохнула. На блестящей табличке красовалась надпись "директор школы Љ 13 Маковецкая Л.П."

  Не к месту вспомнила, на втором этаже такая же табличка на двери в хим-кабинет. И на ней написано "преподаватель химии Орехова Ж.П.". Разумеется, как всем Жаннам Петровнам, Ореховой Ж.П. не повезло с инициалами, и табличку давно сняли, потому что вечно там приписывали фломастером буковки "о" и "а".

  - Звени, отваги колокол! - заорал нестройный хор голосов из приоткрытой двери актового зала и Ленка вздрогнула.

  Рявкнул баян, и раздраженный голос Петра Василича остановил пение:

  - Какой гиколокол, тоже мне, робертины лоретти! Паузу делайте, артисты погорелого театра, па-у-зу! И раз-два-три!

  - Запомните их имена! - разорялись певцы, - любовь! Комсомол. И весна!

 

  Ленка еще раз вздохнула, с усилием открывая тяжелую дверь. Ей кивнула из-за пишущей машинки секретарь Оля по прозвищу Карамеля, поправила на плечах пуховую розовую кофточку. Ленка открыла еще одну дверь, зашла, вытягивая руку и неловко прикрывая ее за собой.

  - Садись, Каткова, - равнодушным голосом сказала директор.

  Неяркое с этой стороны солнце нехотя просвечивало взбитые башней волосы, такого же цвета, как шкафы в кабинете - фальшивого красного дерева. В тени белело массивное лицо, утопленное подбородком в высокий пуховый воротник серого джемпера. Темные глаза смотрели без всякого выражения. Ленка ни разу и не видела на лице директрисы никакого выражения. Даже когда та приходила в вестибюль на школьные танцы, которые по молящим просьбам десятого "А" устраивались после торжественных праздничных вечеров, посвященных торжественным датам, мерным шагом подходила к колонкам в углу и, выдергивая шнур, говорила металлическим голосом:

  - Вечер закончен. По домам.

  Уходя, не вела широкими плечами, обтянутыми жакетом, а вслед неслись сердитые вопли ашников:

  - Лидь Петровна, ну мы же только начали вот, всего семь часов, детское время!

 

  Директриса раскрыла на столе какую-то папку и качнула башней-начесом. Сверкнули золотые серьги с розовыми рубинами размером с вишню. Легли на бумаги короткие пальцы с малиновым лаком. Четко проговаривая слова, тоже без всякого выражения директриса сказала:

  - У тебя что за четверную контрольную по алгебре?

  - Пять. Пятерка, - сиплым голосом призналась Ленка, готовясь к выволочке.

  - Да, - кивнула башня, - так... и геометрия? Последний зачет? Тоже пятерка?

  - Да.

  Темные глаза поднялись от папки. Ленка хотела поправить съехавший шарфик, вдруг той виден синяк на шее сбоку. И не стала.

  - Мы решили, Каткова, что можем повести тебя на золотую медаль. В этом году у нас пятеро медалистов. С тобой.

  - Ч-то? - Ленка раскрыла рот, нагибаясь и подхватывая качнувшийся у ноги дипломат, - а... я...

  - Ты, Каткова, ты, - в мерном голосе прорезалось раздражение, - оценки у тебя хорошие. Даже вот математика, на которой ты с начала года присутствовала только на контрольных и самостоятельных, и то одни пятерки.

  Разгибаясь, Ленка нервно хихикнула, вспоминая, как Валечка исписывает половину доски "подобными примерами", а после задает такие, где нормальному человеку и напрягаться не надо - вписывай свои цифирки и готова работа. И сжала губы, глядя на равнодушное лицо директрисы. Та продолжала мерно вещать, покачивая башней в такт словам.

  - Конечно, тебе придется много трудиться. Никаких гулянок и никаких мальчиков-танцев-обниманцев по-за углами. Физику и биологию будешь учить дополнительно, с преподавателями, на факультативах. Ты ведь посещаешь факультативы?

  Ленка кивнула. Башня качнулась в ответ.

  - С английским у тебя нормально. Что еще? Ах, да. К новому году напишешь сочинение на городскую олимпиаду по русскому языку, и если победишь, пошлем тебя в область. Тему нам уже прислали, вот я тебе записала на листке.

  Палец двинул по столу бумажку с крупными буквами.

  - Сочинение на тему "Мы твои, революция, дети". Походишь в библиотеку, торопиться не надо, в середине декабря сдашь.

  Ленка, прислонив дипломат к ножке стула, подошла, беря в руку листок.

  - Ну? - спросила Лидия Петровна, вынимая из воротника массивный подбородок.

  - А? - глупо переспросила Ленка, уже вся в тоске, видя себя в пустых кабинетах после уроков, и в библиотеке с подшивками революционных газет.

  - Ты согласна?

  Темные глаза пристально ждали ответа. Ленка молчала, пытаясь сообразить хоть что-то. Как Семки говорила в таких случаях "ты как пыльным мешком из-за угла трахнутая"...

  Медаль? Золотая медаль? Да за последние пару лет никто никогда ей особо хорошего и не говорил, в школе. Ставили оценки, садись, Каткова, пять, садись, четыре. Иногда ловила трояки, это там, где в сочинениях ставила Элина дробью, первая оценка за грамотность, а вторая - за содержание. Вот содержание чаще всего русачку не устраивало, потому что Ленка, соскучившись писать дежурные слова о тяжкой доле героев в царской России и о радостном светлом их будущем при коммунизме, иногда катала, что хотела, добавляя в конце, что это ее, Елены Катковой личное мнение, извините, конечно. Ей страшно хотелось Элину взбесить, пусть бы оставила после уроков и что-то сказала такое... человеческое. Да хоть бы спросила когда: Лена, ну ты почему так. Зачем написала? Но ответом на вольнодумство были кислые трояки и непойманный взгляд русачки. Да и ладно, думала тогда Ленка и, выходя из школы, выкидывала кислое из головы.

  За порогом была совсем другая жизнь. Даже две других жизни. И одна такая же кислая, дома, где папа курил у кухонного окна, покашливая и стараясь не слушать маминых горестных жалоб, а зато другая - полная ярких вспышек, смеха, вечерних щекочущих опасностей и страстных влюбленностей... Куда там школе с ее политинформациями и торжественным враньем с фанерного президиума в актовом зале...

  - Значит так, - сказала директриса в ответ на ленкино молчание, вставая и складывая папку, - ты подумай. И скажешь мне, когда напишешь сочинение. Поняла?

  - Я могу отказаться? - удивилась Ленка.

  Обе, вздрогнув, повернулись - устав ждать, дипломат, наконец, громко свалился плашмя. Директриса пожала плечами, из-под пиджака выперло пышный мохеровый свитер. Она подцепила его снизу, натягивая и поправляя.

  - Конечно, можешь.

  - Да... Я подумаю, Лидия Петровна.

  - Иди.

  Ленка медленно пошла к стулу, подняла дипломат и шагнула к двери. Взялась за ручку, все еще ожидая, что крупная женщина с вишневым начесом и толстыми плечами, усаживаясь за стол, скажет еще что-то... Что-то человеческое. Но та, выбрав с полки другую папку, уже раскрыла ее и опустила начес.

  - До свидания, - сказала Ленка начесу и вышла. Проскочила мимо Оли Карамели и с облегчением притянула тяжелую дверь.

 

  В полутемном вестибюле висели на длинной стене шестиугольные зеркала, и Ленка пошла вдоль, разглядывая себя и поправляя волосы рукой с зажатым листком. Дипломат оттягивал другую руку. Мимо прошаркала техничка тетя Нила, поднимая к старому лицу запястье с часиками. Сейчас будет звонок, с урока. Забегают под ногами первоклашки, дико оря, на подоконники усядутся старшеклассницы, хихикая и разглядывая себя в зеркалах-сотах. Отклячив задницы, кто-то быстро скатает домашнее задание из выпрошенной у отличника тетрадки. А Ленка должна теперь ходить и думать о том, что мы твои, революция, дети... И это надо расписать на десять тетрадных листов, да еще так, чтоб эта муть победила три десятка таких же по выражению Рыбки "херомантий". А в семь вечера за мостом ее будет ждать Ганя... Высокий, с улыбкой, открывающей крупные зубы, с влажным лбом под светлыми перепутанными волосами. Ленка наденет мини-юбку и курточку до талии, она ее перешила из старой, длинной и мешковатой. И они вдвоем куда-то пойдут, скорее всего, просто гулять, поддавая ногами шуршащие листья, а может быть в кино, сразу на две серии. И пусть идет индийская туфта, какая разница, главное, будут сидеть рядом, в темноте, и он ее снова поцелует.

  - Каткова, - сказал в ухо хриплый голос, и Ленка вздрогнула, отступая и поворачиваясь. Эдгарчик Русиков шагнул, преграждая ей выход к лестнице. Зачмокал губами, бегая жирным взглядом по сбитому на шее шарфику. Протягивая руки, зашевелил пальцами, будто доил невидимую корову:

  - Пошли, Каток на стадион, а? На кониках покатаю, а, Каток? Пц-пц-пц...

  Он согнул колени, продолжая шевелить пальцами, пошел к ней на расставленных ногах, похожий на обезьяну, засунутую в дорогой костюмчик с щегольским галстучком.

  - Ебс-ебс-ебс, а, Каток? Уже катаешься на кониках, а Каток?

  - Иди ты, - выкрикнула Ленка, толкая его в плечо и вывертываясь, побежала в светлый проем. А в спину заверещал, оглушительно дзынькая, звонок, перекрывая какие-то эдгарчиковы угрозы.

 

  Перед последним уроком к парте подошла Олеся, убирая за уши густые прямые волосы, скомандовала задумчивому Диме Доликову, который на химии сидел вместе с Ленкой:

  - Димочка, вали отсюда на мое место. Мне с Каточком посекретничать.

  Дима вынул изо рта обкусанную линейку, с обожанием улыбнулся олесиной груди, обтянутой школьным платьем, и, кинув на плечо сумку, удалился.

  Олеся села, вытащила из сумки альбом, кинула на парту. Снова поправила волосы - тяжелые и гладкие, они никак не хотели лежать на спине, сваливались на маленькие ушки с сережками-гвоздиками, закрывая щеки и шею.

  - Вот, смотри. Это я была в гостях, там девка такая, просто супер у нее. Тут вот на жопе два кармана, а впереди такие маленькие и на них клапаны.

  Сорок пять минут, прерываясь на опрос молодой химозы по прозвищу Держиморда - прозванной так за круглейшие огромные щеки, видные даже со спины, они чиркали в альбоме и шептались, не забывая, впрочем, и записывать формулы в общие тетрадки по химии. Держиморда, уныло рассказывая о валентностях, иногда подходила, сперва с упреком сверля девочек глазами, а потом уже с интересом заглядывая через две головы в альбом.

  Когда прозвенел звонок, Олеся ушла, оставив Ленке выдранный из альбома лист, а в кабинет вошла Валечка, провела руками по кримпленовым бокам.

  - Никто никуда не уходит! Ты меня слышал, Евсеев? Перебейнос, а ну на место, я кому сказала! Тимченко, убери зеркало, тоже мне красавица нашлась. Молчать!

  Треснула об стол журналом. Обвела недовольно гудящий класс светлыми глазами.

  - Все - в актовый зал! Собрание. Что значит, не буду? А двойка в четверти нужна? По алгебре да. И по поведению тоже!

  - У меня музыкальная, - расстроенно пискнула Инка Шпала, вертя в руках расческу.

  - Кротова, иди в свою музыкальную!

  Инка вскочила и понеслась к двери, на ходу продирая расческой цыганские кольца волос.

  - Остальные - в зал. Отчетное собрание по итогам ленинского зачета за первую четверть.

  Ленка закатила глаза. Рыбка там ждет, и Семки. А она тут.

  - Общешкольное, - орала Валечка, перекрикивая подопечных, - тетради с зачетом у всех с собой? Вера Полуэктовна проверит. Сказала - проверит всех! Всех!!! - журнал снова с треском обрушился на стол.

  Полуэкт, уныло размышляла Ленка, пихая в дипломат растрепанный учебник с вложенными в него листками - альбомным и революционным, надо же - Полуэкт, а ведь это папу завуча так звали. Интересно, а маленький когда, то был - Полуэктик? Полик? Эктюша?

 

  Повеселев, вытолкалась в коридор и почти побежала, разыскивая глазами подружек, чтоб в актовом зале усесться всем троим вместе. Предвкушая, как расскажет Оле и Викочке про маленького Полуэктика.

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля