29-10-2017
Автор: Елена Блонди

Елена Блонди. Дискотека. Начало




Пятно на стенке напоминало карту Италии, так же спускалось вниз по диагонали длинным корявым сапожком, на каблуке которого топорщился лоскутик старой краски. Ленка протянула руку, поддела чешуину ногтем. Та упала и сходство с Италией увеличилось. Ленка хихикнула и прикусила губу, встала, натягивая джинсы, жикнула молнией. Пуговицу застегивать не стала, чтоб не втягивать живот. Нужно было смыть воду и выйти, но в спящей квартире ждала настороженная тишина и Ленка тоскливо вздохнула, топчась острыми каблуками полусапожек. Мама открыла ей, громыхнув задвижкой, и ушла в спальню, с упреком негромко хлопнув дверями. Негромко, чтоб отца не разбудить, ему утром на вахту. Сейчас наверняка сидит на кровати, слушает, когда блудная дочь выйдет, наконец, из туалета, куда спаслась сразу из прихожей. И тогда выйдет тоже, станет ходить следом, злым шепотом страдальчески упрекая. А Ленке придется молчать и отворачиваться, чтоб та не унюхала выкуренную сигарету и запах выпитого ранним вечером сухаря.

  Но не сидеть же в сортире три часа. Ленка аккуратно взялась за щеколду. И подпрыгнула, загрохотав сердцем: в прихожей зазвенел звонок. Вернее, провизжал противно и пискнул в конце. Ленка опустила потную руку и прислушалась. Почти полночь, кто там вдруг?

  Первый этаж, бывает всякое, иногда из подвала вылезал очередной бомж, недовольный тем, что снова прорвало трубу и спать мокро. Бился почему-то именно в их квартиру, ноющим похмельным голосом требуя вызвать аварийку или еще чего, да и сам утром не вспомнит. Или соседи прибегали, если вдруг скорую, - в подъезде на пять этажей и пятнадцать квартир было всего три телефона.

  В спальне родителей скрипнула дверь, мамины осторожные шаги остановились в тесной прихожей, через стену от замершей Ленки.

  - Кто? - недовольно спросила мама. Выслушала что-то невнятное и загремела щеколдой.

  Ленка закатила глаза и прислонилась к голенищу облезлой Италии. Подумала, ладно, пусть там решат свои полуночные дела, пересижу и выйду потом.

  - Никуда она не пойдет, - сказала мама металлическим голосом, впрочем, негромко, чтоб отец не проснулся.

  Ленка насторожилась и встала вплотную к двери, приближая ухо к стене.

  - Оля... - сказала мама дальше, перебивая невнятное бормотание, и снова с упреком и уже громче, - О-ля!

  Ленка дернула щеколду и распахнула дверь туалета. Голоса умолкли. Под неяркой лампочкой в прихожей стояла Рыбка, нервно, как всегда, поправляя спутанные пышные волосы рукой с длинными ногтями. Переступила каблуками, через плечо ленкиной мамы глядя на подругу.

  - Что? - вполголоса спросила Ленка, стараясь не дышать в мамину сторону.

  - Семки. Ой. Вика пропала. К нам мать ее заходила, сейчас вот. Ну...

  Мама громко и раздраженно вздохнула. Развела руками, сердясь от того, что не знала, как быть.

  - Как пропала? - Ленка дернула куртку, распахивая, уставилась на горестное лицо Рыбки, - подожди, мы же вот только что... ну ладно, когда, час назад. Или полтора уже?

  - Алла Дмитриевна, - просительно сказала Рыбка и прижала руки к плащу, сверкая багровыми ногтями, - тут недалеко, она, наверное, там, стоит. Сидит. Мы можно сходим, с Леной?

  - Где недалеко? Оля, ты сошла с ума? Ночь на дворе! Где?

  - У девочки. Ну тут, рядом совсем. Где частные дома. Алла Дмитриевна. Ну вы же знаете, она какая. Там лавка. Во дворе. Она там сидит. А мы ее приведем, а? Тут всего пять минут, на Перепелкиных.

  Ленка с интересом и раздражением смотрела на мать. А та на нее, с таким же раздражением и беспомощностью. Не пустить, было написано на блестящем от ночного крема лице. Но там бегает Викочкина мать, и еще прибежит сюда, а ночь, а будет шуметь. А отцу утром... и так далее-далее...

  - Мам, правда. Через полчаса вернемся, точно.

  Ленка примерилась, аккуратно обходя маму и дыша в сторону вешалки с куртками и старыми плащами.

  - Значит так, - строго сказала Алла Дмитриевна, - полчаса... А если ее там нет...

  - Мы все равно домой, - кивнула Ленка, продираясь следом за Рыбкой в приоткрытую дверь, - ты ложись, я сама открою потом.

  - Лена, - еще строже воззвала Алла Дмитриевна, - О-ля! Полчаса! Я не лягу! Я...

  Ленка сунула ключ в скважину и щелкнула, нажимая посильнее, провернула три раза. Пихнула ключ в карман и застучала каблуками по ступенькам.

  Оля Рыбка шла впереди, как всегда, задрав остренький подбородок и глядя перед собой. Поводила плечиками, по которым ползли черные тени от старых деревьев. Стук шагов резко прыгал к стенам, залетал в распахнутые двери подъездов, отскакивал от лавочек и увязал в черных кустах.

  - Оль, да подожди уже. Скажи, что там? Она что, серьезно...

  Но Рыбка, не оглядываясь, свернула за угол и полетела дальше, сворачивая на другую сторону дома.

  Тут светила высокая луна, стена была белой и тихой. И от подъезда художественных мастерских падала на белесый асфальт квадратная черная тень. Спутанные волосы Рыбки посеребрила луна, и они исчезли в темноте под квадратным навесом.

  - Оля? - Ленка влетела следом, оглядываясь в бетонном закоулке.

  - Тут мы, - шепот метнулся, Ленка пошла на него, щурясь на смутное шевеление фигур, где бордюр из бетона огибал стену широкой каменной лавкой. На ней сидели днем и вечерами курильщики и футболисты, свистели вслед Ленке, когда она независимо проходила мимо.

  - Вы? - удивилась множественному числу, - Оля, а кто тут? Вы где?

  И почти упала, схваченная цепкими руками, уперлась в плечи, отталкивая и разглядывая в темноте гладкие светлые волосы, - Семки? Блин, это ты тут?

  И когда Викочка засмеялась, валясь на ее руки головой, придержала, шепотом ругаясь:

  - Да она бухая в задницу. Семки, а ну сиди. Оля, что за фигня?

  Рыбка коротко и зло рассмеялась, сидя и обнимая Викочку за плечи.

  - Ага. У нее спроси. Ой, Валек, ой он меня проводит. Проводил, бля. Я ж домой, а она сидит, на пятом, прям у меня под дверями. Ваще никакая. Ты же ушла, а я прикинь, не могу домой, она там рыдает, в углу нарыгала. Ну я ее потащила вниз, говорю, пошли, я тебя домой. Блин, а Зорик уже ушел, так бы помог. Нет, не надо, а то будет потом ржать с нее. Короче, смотри, куда ее домой-то, она шо грязь.

  - Валек, - трудным голосом согласилась Викочка. Икнула и заплакала, дергая головой по Ленкиным рукам, - Ва-а-лек... с-скотина.

  - Ага, - согласилась Рыбка, - вот прям рот тебе открывал и лил туда. Ты что пила, дура? Водку? Водку да? Фу, вонь какая. И куртку вывозила всю. И плащ вон мне.

  - С-само-грай, - возразила Семки. Повозилась, усаживаясь прямо.

  Вдалеке проехала машина, посветила на белое лицо с россыпью еле видных сейчас веснушек, с зажмуренными глазами и открытым черным ртом. Поднялась дрожащая рука и легла поверх рта. Зато открылись глаза, темные в неверном зыбком свете.

  - Ой, - невнятно сказала Семки, и глаза стали круглыми, - ы-ы-ы...

  - Так, - Рыбка вскочила, дернула ее, поднимая, и поволокла к углу, где кончалась бетонная стенка. Нагнула через широкий бордюр-лавку.

  - Рыгай.

  - Не-е, - простонала страдалица, выдираясь из дружеских объятий.

  - Малая, помоги, - пропыхтела Рыбка, железной рукой нагибая несчастную викочкину голову.

  Ленка подскочила и, обхватывая дергающуюся спину, затопталась, бормоча что-то утешительное.

  - Ну, давай, давай, Семачки. Тебе же легче станет, сразу. Ты, блин, как домой пойдешь? И меня там мать ждет. Да давай уже, чучело!

  Через пять минут все втроем сидели на каменной лавке, привалившись к стене. Ленка и Оля стискивали боками вялую дрожащую Семки. И вполголоса переговаривались через ее поникшую голову.

  - Когда она успела-то? Блин, она же ушла всего на полчаса раньше нас. Ах, девачки, ах Валек.

  - Валек, - пробубнила Семки в собственные колени, - В-валек.

  И добавила, поясняя, - любимый.

  - Угу, - саркастически согласилась Рыбка, - аж три дня любимый. Чего ж он тебя не проводил, если такой любимый?

  - Я... а я лахнула. От него. Он злой. Стал. Ненавижу, - непоследовательно рассказала о дальнейшем Семки, согнулась и икнула в колени.

  - Оль, - после небольшой паузы сказала Ленка, - он ее хоть не трахнул? Как думаешь? Она же вообще никакая.

  - Нет, - уверенно сказала Рыбка, - у меня свет, на площадке, я проверила. У нее колготки подвязаны резинкой, чтоб не сползали. Там узел, ну ты ж знаешь, как Семки его крутит, хрен распутаешь. Ну, я джинсы оттянула, смотрю, торчит. Как и был. Ты что ржешь? Вы достали, блин, ты чего ржешь?

  - Пояс верности, у нашей Семки. Невинности. Она б еще проволокой колючей подвязалась. Ну ладно, хоть это хорошо. Оль, нужно по домам уже. А то мать выскочит, начнет тут шариться по углам, искать меня. Слушай, так ты про тетю Таню набрехала, да? Что она Викочку ищет?

  - Ну. А что делать было?

  - Да не, ты правильно. А то меня мать не пустила бы ни в жизнь.

  Они замолчали. Вокруг тихо стояла октябрьская чернильная ночь, далеко ехали машины, за длинными почти уже спящими пятиэтажками, и это иногда меняло ночной свет. А когда шум их стихал, становилось слышно, как шепотом погромыхивают листья, которые еще в августе сожгло яростным солнцем и они остались ждать осеннего разрешения свалиться, наконец, с корявых и гладких веток.

  Сейчас бы куда на берег, подумала Ленка, и повела плечами, представив себе море с блеском лунных скобочек на мелких волнах. Вот днем всегда ветер-ветер, а сейчас такая тишина. Туда бы, на Остров. И пусть бы там Кострома. Паршиво как вышло, уехал, поссорились, так и не получилось ничего. Ну, вернее, странно все получилось. А теперь кажется, что это все просто сон. Такой весь из воды и песка. И солнца. Ну да, еще там была такая же чернота и звезды. Такие звезды...

  Оля пошевелилась, блеснули часики с зелеными точками цифирок.

  - Ой, блин, скоро час уже. Семки. Ты заснула, что ли? Ленк, поднимай ее давай.

  - Ей бы кофе щас. Или чаю кружку.

  - Угу. Батя ей сейчас приготовит. Кружкой по башке. Семки, у тебя ноги идут? А ну постой.

  Она отошла, разглядывая вытолкнутую под фонарь фигуру. Викочка послушно стояла, качаясь, как водоросль в текучей воде. Вдруг сказала внятно:

  - Не пойду. Там. Батя там.

  - Угу. Тут заночуешь, да? Иди уже, чучело малолетнее. На наши головы.


 

X

Регистрация

Email

Логин

Имя

Пароль

Повтор пароля